Тезка,прочитал на одном дыхании,все как живое перед глазами.Парк,КТП,аккумуляторная.Спасибо за повествование.
в/ч12653 Чита.Антипиха апрель1986-октябрь1986г.1-я рота в/ч пп 43842 МНР ст.Чойр 37 МСП,ремрота.октябрь1986-май1988г.
Вспомнить класс !!!! В реале увидеть то, что осталось жуть ..... Это жизнь....
Владимир МНР Чойр в/ч 52567 82-84 г Расветай пришёль. Рота строиться на казарма!!!
игорь67 Здорово, Игорёха! С Новым годом! Желаю тебе и твоему семейству удачи и процветания! Может сегодня и завтра ещё что-нибудь напишу. Сейчас я на вахте, на улице -45, подъёмные краны не работают, вот я пользуюсь моментом и пишу воспоминания.
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
Игорь !!! С Новым годом, пусть удачней будет прежнего...
Володя! Привет! С Новым годом! Пусть в 2014 году исполнятся все твои желания! Счастья, мира и благополучия твоей семье, близким и родным!
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
Наступило жаркое монгольское лето 1989 года… К тому времени с лёгкой руки начальника бронетанковой службы полка майора Судакова я уже несколько раз совершал выезды на ротном танковом тягаче БТС-е в качестве механика-водителя. Однажды мы перегоняли технику на станцию для погрузки на платформы, на которых её транспортировали в Союз на капитальный ремонт. В другой раз вместе со штатным мехводом Виталькой Визенковым на тягаче мы эвакуировали из Шеви-Гоби в Чойр сломавшийся там БАТ. Кстати, в составе экипажа того БАТа был ещё один наш форумчанин, мой земляк из Иркутска Дима, известный под ником «Бандера». К сожалению, он где-то потерялся и не выходит на связь, хотя до призыва мы жили в одном микрорайоне в Иркутске, в Академгородке, что и выяснили в процессе общения на нашем форуме! Побывав в Шеви-Гоби или, как все её называли на «тридцатьпятке», откуда к лету 1989 года гарнизон был выведен, я увидел безрадостные картины полной разрухи! Тогда я ещё не знал, что танковый полк оттуда будет передислоцирован к нам в Чойр, что повлечёт за собой ряд знаменательных событий! Субботним июньским вечером, когда парко-хозяйственный день уже закончился, а до ужина ещё оставалось время, я смотрел в казарме телевизор, наслаждаясь свободной минуткой. «Младший сержант Басанов, на выход!» - вдруг истошно заорал стоявший на тумбочке дневальный. Я поспешил к нему и поинтересовался, кто меня спрашивает. «К тебе земляки пришли», - в ответ на мой вопрос произнёс он. Удивляясь, кто из земляков может ко мне прийти и не подняться прямиком в казарму, я вышел на крыльцо… На дорожке перед казармой стояли несколько невысоких, коротко стриженных парней в танковых комбинезонах цвета хаки… Знаков различия не было… Все они были голубоглазые, со светлыми, выгоревшими волосами, одним словом, ярко выраженные славяне… Кто же они??? Кто же из них может быть моим земляком??? Видимо, на моём лице отразились все мысли, теснившиеся у меня в голове… - Что, не узнаёшь? – улыбаясь, сделал шаг вперёд один из них. И тут мне показалось что-то очень и очень знакомым в облике этого невысокого бойца, в его манере говорить и двигаться… - Я Андрей Оберемко, - произнёс он, и всё встало на свои места!!! Да, конечно же, это был Андрюха!!! Мы крепко обнялись и уселись в курилке перед казармой, чтобы поговорить… Оказалось, что Андрей служил в танковом полку (в/ч пп 18120), который не так давно был переведён с «тридцатьпятки» к нам в Чойр на место зенитно-ракетной бригады. С Андреем мы вместе жили в якутском посёлке Чернышевский и даже ходили в одну группу в детском садике «Снежинка». Учились, правда, в разных школах, но всё равно у нас было очень много общих друзей, потому что после восьмилетки я продолжил образование в его классе. Андрей, правда, не стал доучиваться, а уехал поступать в техникум в Хабаровск, по-моему… Я же после окончания школы перебрался в Иркутск, поступил в политех, откуда и был благополучно призван в армию. Вот поэтому наши пути разошлись на некоторое время, и я так долго не мог его узнать! Андрюха до армии успел закончить техникум, жениться, родить сына и вернуться в родной посёлок. Призвали его осенью 1987 года, то есть на полгода раньше меня, и сейчас он служит в танковом полку, в 1 батальоне. Узнал он про меня из писем наших одноклассников, и как только его полк переехал в Чойр, поспешил разыскать меня! Мы сидели, общались, выкурили не по одной сигарете, а темы для разговора всё не кончались… Наконец, друзья начали поторапливать Андрюху, мол, пора… Мы тепло попрощались и договорились о том, что в следующий раз я сам приду к Оберемычу в гости…
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
МОТОСТРЕЛОК. Тезка, спасибо за поздравление! Тебя и твое семейство так же с Наступившим Новым Годом, Счастья,Здоровья,Удачи в делах,Дочке-рости и радовать родителей!!!
в/ч12653 Чита.Антипиха апрель1986-октябрь1986г.1-я рота в/ч пп 43842 МНР ст.Чойр 37 МСП,ремрота.октябрь1986-май1988г.
Может быть, я уже когда-то рассказывал про этот случай из моей армейской службы, но, я думаю, ничего страшного не случится, если я повторюсь… Посетить танковый полк я решил как-нибудь в субботу, ближе к вечеру, когда парко-хозяйственный день в моей роте закончится, и ответственные офицеры уедут домой, к жёнам и детям. Тогда уж точно никто не сможет помешать в претворении моих грандиозных планов в жизнь. За полгода службы в Монголии, а конкретно в Чойрском гарнизоне, у меня появился большой опыт посещения соседних частей. В своих странствиях я добирался даже до Гвардейского полка, где весной 1989 года заканчивал свою «нелёгкую» службу в оркестре мой однокурсник по иркутскому политеху Володя Власов! Здесь же, в Гвардейском, служил и мой земляк из родного посёлка Виталька Удовенко. Побывал я и на рембазе, где во взводе связи служил мой друг и земляк-иркутянин Сергей Санеев, туда же попали и мои якутские земляки Олег Козлов и Саня Жепанин. Был я и на гарнизонном хлебозаводе вместе с земляком-бурятом, сержантом - «дембелем» Батором Очировым. В основном все мои путешествия по гарнизону осуществлялись по ночам, но иногда я умудрялся и днём шарахаться по землякам. Выбрав подходящую субботу, я предупредил старшину роты Юру Исаева о том, что собираюсь в «самоход» к землякам. Юра был старше меня на 5 лет, но призывались мы с ним одновременно, весной 1988 года. Тяжело вздохнув, прекрасно понимая, что никакими запретами меня не удержишь, вдобавок зная как много у меня земляков, скрепя сердцем, Юра отпустил меня! Но предупредил, что в случае, если меня поймают – он не в курсе куда я ходил!!! Через дыру в заборе полка я выбрался за территорию части. Идти в гости к танкистам я решил не по центральной дороге, а с тыльной стороны расположений войсковых частей, так сказать, огородами! Тем более эта дорога вдоль трубопровода была мне хорошо знакома! Благополучно дойдя до места дислокации бывшей зенитно-ракетной бригады, а ныне расположения танкового полка, я проник на территорию части. Чувствовал я себя при этом достаточно спокойно, потому что весной 1989 года произошли изменения формы одежды. На «хэбэшки» перестали подшивать погоны и петлицы родов войск, то есть пехота перестала щеголять красными, а танкисты, соответственно, чёрными погонами. У всех бойцов на плечах были погоны защитного цвета. И лишь пробравшись на территорию соседей-танкистов, я заметил ещё одно отличие, которое, вроде бы, не сильно бросалось в глаза, но, тем не менее, любой достаточно внимательный взгляд легко смог бы выделить автора этого повествования из массы других солдат. Дело в том, что в нашем 37 мотострелковом полку всех солдат и сержантов заставили отпороть золотые металлические пуговицы на кителе, а вместо них пришить пластмассовые цвета «хаки»! Это незначительное отличие в дальнейшем и сыграло свою роковую роль!!! У первого встреченного мной танкиста я уточнил месторасположение казармы 1 танкового батальона, куда и поспешил направиться… - Сержант, стоять! - раздался за моей спиной командный окрик… - П…ц, попал! – подумал я, одновременно оценивая возможность скрыться… Ко мне приближался внутренний патруль в составе прапорщика и двух бойцов… Как потом рассказал Андрей Оберемко патруль специально организовали для того, чтобы отлавливать таких ушлых воинов, как я, которые, словно мухи на мёд, потянулись из соседних частей к своим землякам-танкистам! - Кто такой, с какого полка? Военный билет! – требовательно обратился ко мне старший патруля. Бойцы при этом предусмотрительно встали по бокам от меня, отрезая пути к отступлению… Делать нечего, мне пришлось рассказать, что я служу в ремонтной роте 37 полка и иду к земляку в первый батальон. На вопрос к кому конкретно я предпочёл промолчать… Под белы рученьки меня повели в штаб полка к дежурному по части, чтобы решить мою дальнейшую участь… Дежурным по танковому полку в тот день был, как будто специально, начальник штаба первого батальона капитан Ершов. Правда, фамилию его я узнал немного позже… - Та-а-а-к, воин, куда идём? – листая мой военный билет, начал свой допрос капитан. Я повторил всё, что уже рассказал прапорщику из патруля. Так и так, иду в первый батальон, там у меня земляк служит, хотел повидаться… - А к кому конкретно идёшь? – продолжал капитан: - Ну, что молчишь? Будешь говорить? - Нет, - ответил я, повернув голову в сторону, упёрся взглядом в стену. - Ну-ну, не хочешь говорить – не надо, - миролюбиво продолжил дежурный по полку: - Я всё равно узнаю к кому ты шёл. Я начальник штаба первого батальона капитан Ершов! При этом дежурный продолжал вертеть в руках мой «военник». Капитан подошёл к телефону и принялся звонить в своё подразделение… - Дневальный! Капитан Ершов говорит, давай мне по списку всех бурятов батальона! - Бадмаев, Дашиев, Цыренов… - старательно принялся перечислять бурятские фамилии стоявший на тумбочке солдатик. Находясь неподалёку от офицера, я отчётливо слышал его разговор с дневальным. На мгновение мне стало смешно, и я незаметно улыбнулся этому диалогу. Капитан Ершов, рассматривая мой военный билет, увидел запись «бурят» в графе «Национальность» и справедливо решил, что я направляюсь в гости к представителям своего народа из его батальона! В страшном сне он не мог предположить, что моим земляком будет славянский парень с украинской фамилией Оберемко, к тому же призывавшийся из Якутии! Дальше разговор развивался по нарастающей! - Товарищ капитан, - осмелился я прервать Ершова: - Посмотрите, где я родился! Тут внимание дежурного переключилось на следующую запись в моём военном билете – в графе «Место рождения» значилось следующее: «посёлок Чернышевский Мирнинского района Якутской АССР»! - Дневальный, отставить бурятов, давай якутов по списку! – постепенно распаляясь, закричал в трубку капитан. Отмечу, что и буряты и якуты в основной своей массе не отличаются высоким ростом. Поэтому среди танкистов их встречается не так уж и мало! Вот и в батальоне Ершова якутов было ничуть не меньше, чем бурятов! А дневальный начал так же прилежно перечислять якутские фамилии: - Иванов, Кривошапкин, Николаев, Сивцев, Слепцов… Небольшое историческое уточнение: в силу того, что в стародавние времена в Сибирь и на Дальний Восток вслед за русскими казаками-первопроходцами шли священники-миссионеры, распространяя православие, местные жители, а конкретно якуты, охотно принимали крещение. Ведь после этого таинства новообращённым платили небольшие деньги. Естественно при этом покрестившимся аборигенам давали русские имена, которые со временем превратились в фамилии. Таким образом, современные представители народа саха носят русские имена и фамилии, хотя в последнее время у них наблюдается тенденция к возрождению национальных имён. Всё чаще детей называют традиционными именами, например, Нюргустан, Айал, Сардаана, Туяра… Ну это так, небольшое отвлечение… Продолжу… Слушая по телефону перечисляемые бойцом бурятские и якутские фамилии, капитан Ершов не забывал наблюдать за мной, стараясь поймать момент, когда я каким-либо образом отреагирую на одну из них. Но нервы меня не подвели! Ни один мускул не дрогнул на моём скуластом лице! Занимательный диалог начштаба с дневальным продолжался, когда я решил акцентировать внимание ещё на одной особенности, которая была прописана в моём «военнике». Дело в том, что призывался из Иркутска, после второго курса «политеха», о чём чёрным по белому гласила запись в графе «Образование»! А уж иркутян в ЗабВО всегда было много! - Товарищ капитан, посмотрите откуда я призывался! – скрывая улыбку, произнёс я. Тут нервы дежурного по полку не выдержали, и он со злостью бросил трубку! Капитан уселся за стол и постарался успокоиться, видно нечасто ему приходилось попадать в такие безвыходные ситуации! - Что же с тобой делать? – уже довольно спокойно проговорил Ершов: - Придётся вызывать офицеров с твоей роты… Дежурный по танковому полку принялся дозваниваться в мой полк… Ответственным в эту субботу в нашей роте был заместитель командира старший лейтенант Васильев. Он и пришёл за мной к соседям-танкистам. Естественно, два офицера договорились о моём примерном наказании. Я добросовестно в течение следующей недели отходил три наряда дежурным по роте, но от этого желание посетить своего земляка Андрюху Оберемко во мне только укрепилось…
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
Почти весь тридцать седьмой мотострелковый полк находился на учениях. В расположении оставались лишь дежурные офицеры, караул да «шланги» разного калибра: дневальные, повара, комендачи, писаря… За полгода до дембеля и я вкусил все прелести комендантской службы: должность делопроизводителя продовольственной службы была, что называется, не последней и по солдатским меркам – денежной. Сто сорок пять тугриков в месяц – целое состояние: бутылка настоящего (с этикеткой на аглицком языке, в экспортном исполнении) коньяка «Белый аист» стоила семьдесят тугриков (или «тугров» на сленге солдат и офицеров), бутылка «Архи» (монгольской водки) – 37 тугров, а консервная банка советской натуральной горбуши – всего 1 тугр.
Существовали и издержки этой должности: в штабе тыла нужно было находиться с семи утра до девяти вечера, подворотничок должен быть всегда белоснежным, да и «зампотылу», подполковник Соломон Евсеевич Кейген не давал расслабиться. Я уже не говорю про различные ревизии, проверки, ночные бдения с накладными и ведомостями. Только перед отбоем комендачи были предоставлены сами себе, и штаб тыла был тем местом, где можно заварить чай кипятильником из лезвий «Нева», поджарить минтай на печке, спокойно покурить (в Монголии срочникам выдавали по восемнадцать пачек сигарет «Охотничьи», которые именовались «Смерть на болоте» – на пачке был изображён охотник в лодке среди камышей).
В тот вечер в штабе тыла находились я и Шура Кадочников – делопроизводитель вещевой службы. Заварили чай. Где-то в одиннадцатом часу к нам зашёл секретчик Конопелько, которого мы звали либо бульбашом (он был из Белоруссии), либо Эдуардом Ивановичем. Секретка находилась в отдельной палатке, и Конопелько дневал и ночевал там же, в расположении взвода почти не появлялся.
Да, весь наш полк располагался в палатках, а причиной тому был вооруженный конфликт между КНР и Вьетнамом в феврале-марте 1979 года. Об этом конфликте в наше время подзабыли, да и в советские времена о нём не часто вспоминали, так как он никак не вписывался в отрихтованные парадигмы исторического материализма: апологеты оного допустить не могли, чтобы вооруженный конфликт произошел между двумя социалистическими государствами. Для справки: за три месяца до этого военного конфликта между СССР и Вьетнамом был подписан договор о дружбе, в котором говорилось не только о сотрудничестве, но и о «совместной обороне». Семнадцатого февраля 1979 года Народно-освободительная армия КНР семью корпусами пересекла вьетнамскую границу на всём её протяжении (а это – 1460 км). Советский Союз привёл в боевую готовность шесть военных округов (один Забайкальский чего стоил!), две воздушно-десантных дивизии из европейской части перебазировали на Восток (одну из них – в Монголию). Тринадцать военных советских кораблей стояли на боевом дежурстве в Южно-Китайском море. В пустыне Гоби (на территории МНР) были проведены грандиозные учения, танковые части имитировали несколько атак на китайские границы. В начале марта по приказу министра обороны Устинова был сформирован новый мотострелковый полк (в/ч 43842), который располагался километрах в восьми от станции Чойр. В этом-то полку и происходит действие моего рассказа.
Телодвижения СССР возымели своё действие: через две недели конфликт закончился, но полк наш продолжал стоять на страже интересов социалистического лагеря (лагеря – слово-то какое!).
Солдат и офицеров собрали из разных полков. Так, я, например, должен был закончить артиллерийскую учебку в Цуголе Читинской области только в мае. Мне, как и многим другим курсантам, досрочно выдали удостоверение об окончании артиллерийской учебки, и в начале марта я уже был в Монголии.
– Самбайну, кампаны! – произнёс вошедший Конопелько, что переводится как «Здравствуйте, товарищи!», но у солдат это означало: «Здорово, салаги!».
Говор секретчика был особенным, с белорусским акцентом, с едва заметной паузой после шипящих и «р», с вкраплением белорусских слов. Иногда он напевал дебильную песню:
«Когда я был совсем дурак,
носил я клетчатый пиджак,
с разрезом, б…., с разрезом, б…., с разрезом.
Вокруг стен красного Кремля
лежит колхозная земля.
Свобода, б…., свобода, б…., свобода!».
– Слушайте новый анекдот, – продолжал Эдуард. – Радио передаёт: «Московское время – двенадцать часов. Для офицеров и прапорщиков: большая и маленькая стрелка наверху».
Мы с Шурой заржали, хотя уже знали этот анекдот.
– Эдуард Иванович, а правда, что вторые экземпляры ключей от всех сейфов штаба хранятся у тебя в секретке? – неожиданно сменил тему Кадочников.
– Так точно, товарищ сержант! – наигранно отрапортовал Эдуард. – А на фига козе аккордеон, когда цветёт вишнёвый сад? Потерял ключ от сейфа, что ли?
– Вон перед тобой сейф начальника службы ГСМ, а в нём – канистра спирта.
– Но ведь сейф опечатан.
Действительно, перед учениями старлей Алексеев опечатал сейф посредством суровой нитки, которую продел через проушину заслонки отверстия замка и втопил её в пластилин, затем на пластилине сделал отпечаток своей печатью.
– Опечатан-то он опечатан, но мы-то – не делопроизводители, что ли? – парировал Шура. – Срежем пластилин лезвием, а потом обратно присобачим.
Секретчик замурлыкал:
– Когда я был совсем дурак, носил я клетчатый пиджак… Короче, кампаны, если вы аккуратно срежете пластилин, то я принесу ключи от этого сейфа.
Не помню, что меня подвигло, но эту, почти хирургическую операцию выполнил именно я.
– Извольте бриться! – обрадовал я друзей, аккуратно держа пластилин в руке.
Конопелько ушел и вернулся минут через десять с ключом от сейфа. Дверь палатки мы закрыли на крючок.
Палатки, в которых располагался полк, были установлены «партизанами» в первых числах марта 1979 года, как раз накануне Международного женского дня. «Партизаны» были в основном из Иркутской области. Их призыв осуществлялся в спешке, и не обошлось без трагедии. Майор Евдокимов (из нашей части) был старшим автоколонны. Где-то между Улан-Батором и Чойром ГАЗ-66 с двадцатью «партизанами» ушёл под лёд какого-то озера (майор находился в другой машине). Если мне не изменяет память, все, находившиеся в машине, погибли. Майор Евдокимов выскочил из машины, всё сразу понял, достал пистолет и застрелился. Осиротели двое детей. Только через полгода Шура Кадочников готовил документы на списание вещевого имущества, принадлежавшего майору.
Летом почти все палатки были дооборудованы: из обрезной доски делали полы, в каждой палатке устанавливались по две печки. Вначале были сложены кирпичные печки конструкции прапорщика Шарафана из роты связи, но они грели слабо (видимо, потому, что вместо глины использовался цементно-песчаный раствор). Вторые печки были сделаны из металлических двухсотлитровых бочек из-под ГСМ. Бочки устанавливались горизонтально. Труба имела колено, которое нагревалось докрасна. «Конструктором» этой печки был Шура Кадочников. По приказу «зампотылу», такие печки были установлены во всех пятидесяти сорокаместных палатках.
Кроме того, благодаря настырности Кадочникова, подполковник Кейген разрешил на нашу палатку натянуть ещё одну и установить деревянные двери (затем они появились во всех палатках полка). Окна нашей палатки были зашиты мной собственноручно. Всё это помогло нам пережить зиму, хотя в декабре я всё-таки залетел в госпиталь на месяц с воспалением лёгких. Климат в Восточно-Гобийском аймаке действительно суров: морозы до минус сорока пяти со шквальным ветром.
Печки приходилось топить постоянно – дров для растопки угля в пустыне Гоби нет. Солдаты воровали пустые бочки из-под жира, а комендачи выпрашивали у Кейгена напалм – идеальное средство для растопки угля.
Какое-то время мы находились в состоянии лёгкого оцепенения. Видимо, осознание того, что мы всё-таки переступаем границу дозволенного, не позволяло нам вот так сразу открыть сейф. Ключ был весьма замысловатым, как и положено быть ключу от сейфа. Через пару минут секретчик решительно вставил ключ в замочную скважину и начал поворачивать его против часовой стрелки, сувальды заскрежетали и через три оборота ключа сейф был открыт.
В сейфе была лишь канистра со спиртом – все свои документы Алексеев хранил в обычном шкафу. Иногда он при нас открывал сейф и демонстрировал искусство переливания драгоценной жидкости во флягу. Вначале спирт наливался в обычную солдатскую кружку, затем старлей поднимал кружку на метр от фляги и, наклоняя кружку, добивался тончайшей струи, которая без пролива проходила через узкое горлышко фляги.
Вначале всё шло как по маслу: мы отлили из канистры флягу спирта (а это – восемьсот граммов!), компенсировав «естественную убыль» обычной водой, закрыли канистру и поставили её обратно в сейф. Предчувствие неотвратимого «приёма на грудь» ввергло нас в состояние эйфории. Кадочников начал предлагать различные пропорции разбавления. Я же вспомнил, что у начальника вещевой службы где-то были припрятаны серебряные рюмки.
Отношение основной массы офицерства к тыловикам чаще всего было негативным. Многие бряцали высказыванием самого Суворова: «Каждого, кто прослужил интендантом хотя бы год, можно расстреливать без суда и следствия». (Видимо, только простой солдат может оценить глупость другого высказывания генералиссимуса: «Пуля – дура, штык – молодец»).
Не знаю, может быть, я попал в какой-то особенный полк, но у меня воспоминания о тыловиках самые что ни на есть тёплые. На самом деле, и начальник продовольственной службы Кисурин, и начальник вещевой службы Щербак да и начальник службы ГСМ Алексеев были трудягами и порядочными людьми. Сочувствуя нам, Щербак принёс транзисторный приёмник «Океан», который мы слушали по вечерам (телевидения в полку не было). «Зампотылу» Кейген пропадал в полку сутками, понимал нужды солдат, но не прощал воровства. Когда я уезжал в отпуск по семейным обстоятельствам (в сентябре умерла моя мама), то по приказу Кейгена мне выдали новые шинель и ботинки, Кисурин отдал свой чемодан. Во внутреннем кармане шинели я обнаружил тридцать рублей. Такое не забывается…
Эйфория прошла быстро: попытка закрыть сейф не удалась. Что там случилось с сувальдами замка, одному Богу известно, ключ во что-то упирался и рейка замка не выходила.
Самым старшим из «медвежатников» был я, поэтому раньше «подельников» осознал последствия вскрытия штабного сейфа – вплоть до дисбата. Вспомнил в этот момент, как в учебке курсант получил десять суток гауптической вахты за потерю штык-ножа. А тут – штабной сейф!
Серьезность момента ощутил и Конопелько. На него было страшно смотреть: лицо покрылось красными пятнами, со лба стекали капли пота. Ведь он – секретчик, имеющий допуск к секретным документам и шифровальной машине, окончил специальную учебку, а тут…
– Когда я был совсем дурак, носил я клетчатый пиджак… Мужики, корячится дисбат, не иначе.
Монолог же Кадочникова передать не берусь – из трёх десятков произнесенных им слов не меньше двадцати относились к изощренной ненормативной лексике, в некоторых местах смыкающейся с изящной словесностью.
Поочерёдно мы делали попытки закрыть сейф – безрезультатно. Замок, как заговорённый, не срабатывал.
Подогрели чаю, выпили по стакану (про спирт и не вспомнили).
– Детский лепет на лужайке, – прокомментировал Эдуард.
– Мужики, давайте перекурим, а то мы сгоряча такое натворим, что не расхлебаем до пенсии. Давайте разбежимся, успокоимся и через час соберёмся снова, – предложил я, и, накинув шинель, ушел в расположение взвода.
Хотя был уже час ночи, взвод ещё не спал. Кто-то играл в храп на сигареты, кто-то стирал гимнастерки в стиральной машинке самого командира полка.
Командир части подполковник Лаврентьев уже получил квартиру в ДОСах, но там солдаты ещё не закончили ремонт. Кое-какую мебель и другие вещи командир привёз из Союза, на время ремонта наш комендантский взвод охранял их в специально поставленной палатке. Подполковник разрешил комендачам пользоваться стиральной машиной. Помимо прочего, среди вещей было два больших мешка книг. Втихаря я брал оттуда книги и прочитал за пару недель «Идиота» Достоевского, сборник Евтушенко «Во весь голос» и мемуары маршала Василевского «Дело всей жизни». В полку была библиотека, но я не брал там книг – велика была вероятность, что книги утащат сослуживцы. А библиотекарша - единственная женщина в полку численностью 1400 человек. Кажется, якутка, носила национальную одежду, запомнились и её меховые сапожки.
Общение только с мужиками не могло не сказаться на моем лексиконе и лексиконе сослуживцев. Термин «ненормативная лексика» слишком интеллигентен по отношению к «словотворчеству» солдат и офицеров, варящихся в этом мужицком котле. И не то чтобы выдумывались какие-то новые маты, нет, но комбинаторика ограниченного набора известных слов была настолько не очевидна и калейдоскопична, что многоэтажности выражений могли бы позавидовать небоскрёбы Пятой авеню Нью-Йорка.
Я завалился на свою кровать второго яруса (если в обычных казармах дембеля располагались на нижнем ярусе, то в палатках – на верхних, там теплее), закурил.
Почему-то вспомнилось, как нас переправляли в Монголию. Вначале поездом от Оловянной до Читы. В Чите было такое столпотворение солдат и офицеров, которого мне не доводилось видеть никогда. К отправке в МНР одновременно готовилось эшелонов пятнадцать. Командовал отправкой какой-то генерал-майор. Женщины из соседних изб (всё происходило где-то на окраине Читы) выходили на улицу и часами наблюдали за происходящим. Я никак не мог понять, почему некоторые из них тихонько подрёвывали, но и сам почувствовал себя не в своей тарелке, когда из динамика зазвучала Зыкина: «Уходят эшелоны, а я гляжу им вслед...».
Затем – Наушки, таможня, Сухэ-Батор и, наконец, – Улан-Батор. Конечно же, я не забывал, что родился в Улан-Баторе. Выйдя из поезда, задал сам себе вопрос: «Ну, ты чувствуешь, что это начало твоего пути, а?». Но никакого голоса предков или других потусторонних вибраций не почувствовал.
На вокзале Улан-Батора я был свидетелем трогательной сцены. Солдата встречала мать, которая работала по контракту в Монголии. Это была красивая женщина лет сорока пяти, блондинка, очень похожая на Татьяну Доронину. Запомнилась её шикарная причёска (подумалось: специально, видимо, готовилась к встрече). Вначале она напоила сына и ещё двух солдат молоком с шанежками своего, очевидно, изготовления, затем в ход пошли какие-то бутерброды. Огляделся: все дембеля и сержанты отвернулись и закурили, я тоже закурил.
...Я нещадно материл себя за то, что ввязался в эту, прости Господи, операцию «Ы». Представил, как попадаю вначале на гауптическую вахту, затем – в дисбат. Гарнизонная гауптвахта славилась особой жестокостью. Начальником гарнизона был майор Иванес, бывший десантник, который отличался садистскими наклонностями. Многие солдаты после подобного перевоспитания заболевали пневмонией и даже астмой – гауптвахта не отапливалась.
Представил, с каким презрением на меня посмотрит Кейген, когда узнает… А ведь он мне доверял и поручал весьма деликатные задания.
Когда я готовился к своей первой ревизии, то выяснил, что утеряна ведомость выдачи папирос «Беломорканал» тем самым «партизанам», которые ставили палатки. Пятьсот человек получили по сорок пачек, итого 20000 пачек, что в денежном выражении составляло 4400 рублей.
– Орлов, выручай «начпрода», а то останется без штанов, – тоном просьбы приказал подполковник.
Задача была несложной, но трудоёмкой. Список всех «партизан» я взял в финчасти (они получали денежное довольствие). В той же денежной ведомости были и подписи. Так как подделывать подписи мне пришлось одному, чтобы скрыть характерные черты своего почерка, я расписывался разными ручками: перьевой синей, шариковой фиолетовой и даже химическим карандашом. На это ушла ночь. (Такое у штабных – в порядке вещей. Один из писарей строевой части после подобной ночи уснул прямо на табуретке и упал лицом на раскалённую металлическую печку. Остались грубые шрамы на лице и кличка «Виннету – сын Инчу-Чуна»). Утром я включил фантазию: немного помусолил ведомости, придавая им потёртый вид, и даже наставил кое-где вполне естественные жировые пятна (сливочным маслом), сделал небольшие надрывы. Когда я показал Кейгену это «произведение», то он произнёс: «Шедевр». А однажды я обнаружил в чековой книжке один лишний чек. Их должно быть ровно сто, но в чековой книжке был сто один. На один чек можно было отгрузить до состава продовольствия. Понимая всю серьёзность момента, я доложил об этом не «начпроду», а лично подполковнику. Кейген тут же разорвал лишний чек на мелкие кусочки, пресекая на корню любые криминальные поползновения.
«Чёрт бы побрал этот китайско-вьетнамский конфликт! Дослуживал бы спокойно в Союзе, а тут как бы не стать расхитителем социалистической собственности или, того хуже, государственным преступником», – досадовал я.
Час прошёл, я вернулся в штаб тыла. Конопелько возился с ключом.
– А ведь я собирался жениться сразу после армии, – заскулил Шура, – и вот те-на – дисбат! Макс, ведь у тебя верхнее техническое образование. Включи мозг, ё-пэ-рэ-сэ-тэ.
Я в очередной раз подошёл к сейфу. Сейф был несгораемым, толщина двери составляла около восьми сантиметров. Дверка крепилась двумя мощными шарнирами, которые были приварены снаружи. У сейфа не было «руля», как у некоторых сейфов, с помощью которого выдвигаются дополнительные штыри, заходящие в боковые стенки. Дверь закрывалась только основным замком с мощной рейкой, сам замок был прикручен четырьмя болтами к внутренней стенке дверцы.
– Эврика! Замок-то можно снять! – закричал я. – Эдуард Иванович, слушай, у тебя случайно в секретке нет таких же сейфов?
Эдуард подошел, посмотрел на замок и «улетел» в секретку.
– Мужики! Обсудим ситуацию, – произнёс он после возвращения. – Значит, так. У меня стоит точно такой же сейф. Единственный вариант: поменять замки и закрыть сейф Алексеева. Бракованный замок ставлю на свой сейф и завтра же пишу рапорт начальнику штаба о том, что мой сейф перестал закрываться.
– Похоже, это – спасение, – согласился я, – но как быть с Алексеевым? Он приедет с учений и не сможет открыть свой сейф. Конфуз!
– Я всё продумал, – подытожил Эдуард. – После неудачных попыток открыть сейф вы подскажете старлею, что вторые экземпляры ключей находятся в секретной части. Да и он сам об этом должен знать. А я, естественно, отдам ему ключ от своего сейфа, забрав предварительно его ключ, чтобы он не смог их сравнить.
…Новый замок подошел почти идеально. Внутренняя сторона дверцы была покрашена грунтовкой с помощью краскопульта и по периметру замка, на дверце были не закрашенные фрагменты – размеры замков чуть-чуть отличались. С головок болтов местами слезла краска, так как болты мы раскручивали-закручивали пассатижами – гаечного ключа не было. Главное же, цвет грунтовки на замке и на дверце совпадал, и, конечно же, сейф уже закрывался и открывался. Пластилин я тщательно присобачил к сейфу, предварительно вставив суровую нитку. Оттиск печати был идеален.
– Вокруг стен красного Кремля лежит колхозная земля. Свобода, б...., свобода, б...., свобода. Свобода, кампаны!!! – проорал Эдуард Иванович.
Через двое суток полк вернулся с учений. После обеда в штаб зашел Алексеев. Мы с Шурой встали по команде «смирно» и торжественно прокричали: «Здравия желаем, товарищ старший лейтенант!». Алексеев опешил: мы так обнаглели в последнее время, что обычно приветствовали офицеров только с большими звёздами, а с «начпродом» и с «начвещем» вообще здоровались за руку. Алексеев несколько раз прошелся мимо сейфа, внимательно посматривая на него.
– Мужики, – обратился к нам старлей, – со мной произошло ЧП на учениях. Ключ от сейфа положил во внутренний карман бушлата и где-то его выронил. А у меня там важные документы. Вызывать газосварщика из хозвзвода, что ли? Или сейф отвезти в рембат?
– Товарищ старший лейтенант, в секретке, кажется, хранятся вторые экземпляры ключей, обратитесь к сержанту Конопелько, – сообщил, не отводя глаз от своих бумаг, Кадочников, но кривую улыбку Шура скрыть не смог: он-то знал, что никаких документов в сейфе не было.
Очень интересный расказ. Из всех перечисленный фамилий знал каждого. Правда Иванес пришел в 37-й полк из дисбата а топом уже в Монголии стал комендантом гарнизона. Майор Евдокимов застрелился в кабине ГАЗ-66 при пересичении границы с Монголией. Причина его самогубства была еще из Чистых Ключей. Но это другая история.
в/ч 65457, в/ч 43842, в/ч 31534
И всё-таки я это сделал! После того случая, когда меня задержали в танковом полку, прошло несколько дней, в наказание я оттрубил три наряда дежурным по роте. Но это только укрепило меня в желании посетить земляка Андрея Оберемко!
По прошествии некоторого времени, когда в роте немного поутихли страсти, вызванные моим неудачным походом в танковый полк, я решил предпринять новую экспедицию с целью посещения своего земляка. Тщательно проанализировав сложившуюся ситуацию, я пришёл к выводу, что для «самохода» надо выбирать будний день, а не субботу или воскресенье. И вот такой день наступил – после ужина я направился по проторённому пути вдоль трубопровода в сторону расположения бывшей зенитно-ракетной бригады, а ныне танкового полка. Благополучно добравшись до казармы Андрюхиного батальона, я увидел спускавшегося по ступенькам крыльца сержанта-танкиста. И вновь в его облике мне показалось что-то знакомое! Это был мой сокурсник по машиностроительному факультету Иркутского политеха Олег Зуев! Мы крепко обнялись, и я принялся расспрашивать Олега про его житьё-бытьё, про однокурсников, про новости из родного города… Выяснилось, что Олег служит писарем батальона, что ему осталось совсем немного и скоро он отправится на «дембель»! Ведь Олег призывался раньше меня на год, сразу же после окончания первого курса, летом 1987 года и к моменту нашей встречи он практически отслужил два года! В свою очередь, я рассказал ему про своего земляка, Андрея Оберемко, про ребят, с кем мы учились в институте, про свою службу… Поговорив немного, мы распрощались и я направился прямиком в казарму…
Открыв дверь, ведущую из тамбура в коридор, я увидел дневального и поинтересовался у него, есть ли в расположении «шакалы», характерным жестом постучав пальцем себя по погону. Получив отрицательный ответ, я смело подошёл к тумбочке и спросил, где сейчас находится Андрей Оберемко. Молодой солдатик ответил мне, что Андрюха, как обычно, сидит в «каптёрке» и с готовностью показал мне как туда пройти…
Встреча проходила на высшем уровне в тёплой и дружественной обстановке! За кружкой «шары» я познакомился с друзьями Андрея – Виталей Топоровым и Олегом Марченко. В процессе общения выяснилось, что Олег Марченко призывался из Якутского госуниверситета, где благополучно учился с ещё одним моим земляком и одноклассником Олегом Новочубом! Марчелло и Чуб вместе попали в танковую «учебку» в Читу, где и подружились с Вагифом Шаевым*. После «учебки» их раскидали по разным гарнизонам в Монголии – Чуб поехал в Чойбалсан, Марчелло в Шеви-Гоби, а Вагиф оказался в Чойре, в моем славном 37-м мотострелковом полку! Олег Марченко с теплотой вспоминал начало службы в Чите, где заместителем командира его учебного танкового взвода был ещё один наш земляк из Якутии и мой одноклассник Игорь Брусникин!
Друг Андрея Оберемко сержант Виталя Топоров призывался из Душанбе. С ним я быстро нашёл общий язык, так как у меня ещё были достаточно свежи воспоминания о моей поездке в столицу Таджикистана в составе группы якутских школьников весной 1986 года. Ведь давно известно – если хочешь расположить к себе незнакомого человека – найди интересную для него тему разговора! Вот такую тему я и нашёл - мы вместе вспоминали цветущий среднеазиатский город, Гиссарскую крепость, колхозный рынок «Баракат», республиканскую выставку достижений народного хозяйства в Душанбе, товарное изобилие в столичных магазинах, лагман, горячие лепёшки и виноград! Одним словом, я затронул самые сокровенные струны Виталькиной души! В процессе общения выяснилось ещё одно поразившее нас обстоятельство! Я вспомнил, что со мной служит Саня Дьяченко, который был призван в армию из Душанбе. Об этом я не преминул поведать Витале. И оказалось, что Виталий и Александр учились в одном училище и уходили на службу вместе осенью 1987 года! Но их пути немного разошлись – Виталя попал в танковую учебку в Чите, а Саня сразу в Монголию, в Чойр, в 37 мотострелковый полк! Естественно, я сразу же дал честное благородное слово в следующий раз захватить с собой Саню Дьяченко. Вот так причудливо переплелись наши солдатские судьбы!
Делясь особенностями своей службы, я рассказал гостеприимным танкистам о том, как мы готовим бражку. Они сразу же заинтересовались возможными каналами получения дрожжей. Я и поведал им, что, воспользовавшись услугами своего друга, полкового хлебовоза Кости Матющенко, могу легко раздобыть сей продукт на гарнизонном хлебозаводе. В сухом остатке получилось следующее: я пообещал парням в ближайшее время обеспечить их дрожжами и привести к ним в гости Виталькиного земляка Саню Дьяченко!
Андрюха же, в свою очередь, поделился со мной другой весьма важной новостью – мол, у них в полку строевая часть начала составлять списки воинов, до призыва в армию учившихся в высших учебных заведениях. Якобы, совсем скоро всех бывших студентов будут увольнять в запас для продолжения учёбы. Я с недоверием отнёсся к их словам, потому что в нашем доблестном 37-м мотострелковом полку об этом никто ничего не слышал, даже на уровне слухов. Тем более мой друг Серёга Образцов служил писарем непосредственно в штабе полка, а уж он-то обязательно бы сообщил такие сногсшибательные известия!
Переполненный впечатлениями от встречи с Андреем и его друзьями-танкистами я глубокой ночью возвращался в полк, планируя вскорости повторить свой поход…
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
Благополучно, без происшествий, я добрался до своего полка и сразу же завалился спать. Утром, пока рота строилась на зарядку, а назначенные уборщиками бойцы приступили к своим обязанностям, я позволил себе немного поваляться в койке, пользуясь привилегированным сержантско-«котловским» положением. Немного отступлю от темы своего повествования и расскажу каким образом мы, «котлы Монголии», добились права не вставать сразу после подъёма… В начале мая 1989 года, когда ещё не все ротные «дембеля»-весенники ушли домой, у меня состоялся судьбоносный разговор с друзьями-сослуживцами. - Ну, что, мужики, завтра с подъёма не встаём? – оглядев собравшихся вокруг меня «котлов», спросил я. - А давай! В конце концов «бурые» мы или нет? – залихватски за всех ответил мне Виталька Визенков. Таким образом, под это дело подписались все мои друзья – уже упоминавшийся выше тягачист ВиталяВизенков, водитель дежурного «Урала» Сырым Тукенов, аккумуляторщики Саня Данилов с Серёгой Клименко, Мурат Токтамысов, Андрюха Никитченко и даже писарь из штаба полка Серёга Образцов! Остальных воинов нашего призыва мы не стали посвящать в свои планы. Следующим утром, когда в окна казармы весело врывались лучи яркого монгольского солнца, по роте разнёссяистошный крик дежурного сержанта, низкорослого казаха Жандара Уялласова, возвещающий о начале нового армейского дня! - Рота, п-а-а-адъём! Стыроица на зарядка! Расположение сразу же наполнилось шумом, гамом, топотом, той утренней суетой, что знакома любому служившему в армии. «Духи», «самцы» и некоторые «котлы» с «дедами» торопливо вскакивали с кроватей, спрыгивали со вторых ярусов, одевались и строились на зарядку. Особо нетерпеливые бегом мчались в туалет, чтобы успеть до зарядки освободить переполненные мочевые пузыри! Лишь несколько тел не пошевелились – это были увольняемые в запас «дембеля», сержанты-«дедушки» и мы, «бурые котлы»! Наш призыв лежал под одеялами, не шелохнувшись, ожидая реакции дежурного по роте… И она не заставила себя ждать! - Аккенаузен сегейн! – в сердцах заорал Уялласов и бросился к нашим кроватям! Он принялся двумя руками с ожесточением трясти койки, на которых нагло, по его мнению, разлеглись бойцы на полгода младше его призывом! - Э-э-э! Ты ахуэль сапсем! Ставай рещще! – продолжал орать сержант, перебегая от койки к койке. На необычный шум и истошные крики «дедушки» Жандара наконец-то отреагировали и «дембеля». Они заворочались, постепенно покидая сладкие объятия Морфея…Проснулся старший сержант Андрей Холодов, рядовой Айбек Осмонов, старший сержант Ринат Бадакшанов, старшина Мурат Абдулазизов, сержант Андрей Кочерыгин, рядовой Александр Колбанов… Их взляды были направлены на пышущего негодованием и громко матерящегося по-русски и по-казахски Уялласова. Ротный старшина Георгий Иукканен оторвал голову от подушки и с истинно финской невозмутимостью громко спросил: - Уя, чё там за ху…ня? - Эти, эти… - от возмущения не мог подобрать нужного слова Жандар: - Юкáнен, они не стают! – коверкая фамилию Жоры, продолжил он. - Кто? – спокойно спросил старшина. - Вот они! – беспомощно показывая в сторону наших коек, произнёс Уялласов. - А-а, эти… Эти пусть спят… - произнёс Юк и снова закрыл глаза, поудобнее укрываясь одеялом и отворачиваясь к стене… Каждый из нас чутко прислушивался к каждому слову этого диалога, который в конечном итоге решал дальнейшую нашу судьбу! Услышав вердикт ротного старшины Жоры Иукканена, наши сердца возликовали! Мы, призыв весна-88, одержали одну маленькую, но немаловажную победу в борьбе за свои права! В стройной системе неофициальной ротной иерархии появился новый пункт, разрешавший некоторым «котлам Монголии» не вставать с подъёма! Но, как гласит французская пословица, «вернёмся к нашим баранам»… На завтра, после моего ночного похода в танковый полк, к земляку Андрюхе Оберемко, я подробно рассказал друзьям новости, которые узнал у него. Мои слова о нашем возможном досрочном увольнении в запас не произвели впечатления, на которое я рассчитывал… Общее мнение можно охарактеризовать одной фразой – «Да, ну-у-у, не может быть!» Я принялся с энтузиазмом убеждать их в достоверности полученной информации, особенно напирая на то, что в танковом полку уже вовсю составляются списки студентов в связи с тем, что все обучавшиеся до армии в высших учебных заведениях должны в течение августа-сентября 1989 года вернуться в аудитории… Но и это их не убедило… Особенно рьяно отрицал такую возможность Серёга Образцов, служивший писарем в строевой части нашего полка. Сергей говорил, что никаких подобных приказов и распоряжений Министерства обороны СССР в глаза не видел, а уж такую новость он ни за что бы не пропустил!Хотя сама мысль о скором «дембеле»вселила надежды в наши души! Почти все мои друзья-товарищи были студентами ВУЗов. Я, например, призывался после второго курса Иркутского политеха, Мурат Токтамысов был студентом Сельхоза в Казахстане, Серёга Клименко учился на биолога в каком-то калининградском институте, Андрей Никитченко был курсантом высшего мореходного училища на Камчатке, Саня Данилов, так же как и я закончил два курса в Красноярском политехе, а Серёга Образцов до армии получал образование в Курском ВУЗе… Лишь Виталя Визенков и Сырым Тукенов не были студентами, их, в отличие от нас, эта новость не обрадовала, потому что большинство их друзей подлежало увольнению в запас… Второпях, перед построением роты, я рассказал «дедушке» Сане Дьяченко о его, как у нас говорили, «коренном» земляке из танкового полка Витале Топорове. Саня был очень удивлён и обрадован, ведь об армейской судьбе своего однокашника по душанбинскому училищу он ничего не знал с тех пор, как их призвали на службу. Тем более, в нашем полку у Сашки не было русских земляков, хотя таджиков хватало. Причём некоторые из них устроились довольно неплохо – например, на продовольственном складе делами заправлял Джума из РМО, а в помощниках у него ходил здоровенный таджик,рядовой из мотострелковой роты, выполнявший роль надсмотрщика за молодыми солдатиками, которые время от времени работали на складе. Однажды и наша ремрота разгружала поступившую из Союза замороженную баранину, фиолетовую от разных клейм и печатей. Тогда – то я и познакомился со складчиком Джумой, общий язык с которым нашёл благодаря своей поездке в Душанбе в 1986 году. Я ему даже спел песенку про хлопкоробов на таджикском языке. Попробую воспроизвести её в русской транскрипции: Пáхта, пáхта жон пахтá Роизамен гульдоста, Дарча мони колхозо Ах, доста, доста, доста. Джума был удивлён моими познаниями в области таджикских песен, и с тех пор я получил ещё один канал снабжения продуктами… Мы решили с Саней Дьяченко в ближайшие дни рвануть с визитом в танковый полк. Когда рота пришла в парк и бойцы были распределены по рабочим местам, я отправился на поиски своего друга, водителя полковой хлебовозки Кости Матющенко. Но перед этим я проследил, чтобы моё отделение приступило к ремонту очередной учебно-боевой «бэмпэшки» - нам предстояло снять с неё двигатель и поменять коробку передач. Скорее всего, боевая машина просто не выдержала нещадной эксплуатации, ведь стрельбы и занятия по вождению проводились очень часто. А уровень подготовки механиков-водителей, особенно вновь прибывших из учебных полков, был разный – вот техника и выходила из строя. Убедившись, что всё идёт по распорядку, я убыл на поиски Кости, которого вскоре нашёл около его «ЗиЛа». Он что-то ремонтировал по мелочи, скрывшись по пояс в моторном отсеке. - Костя, пошли покурим, - позвал я своего товарища. И хотя Костя не курил, он с удовольствием оторвался от своего занятия и отправился со мной, вытирая на ходу руки ветошью. Мы расположились в укромном уголке парка, и я с удовольствием достал из мятой пачки «Охотничью» сигаретку. Завязалась неспешная беседа, я поведал Константину что в соседнем танковом полку срочно составляются списки студентов, что, якобы, скоро будет объявлено об увольнении в запас отдельных категорий военнослужащих… Как и следовало ожидать, Костя тоже скептически отнёсся к моим словам, хотя эта новость впрямую касалась его, ведь он до призыва в армию учился в институте в Улан-Удэ… В конце разговора я попросил его достать дрожжей на хлебозаводе, помня о своём обещании снабдить ими страждущих танкистов. Константин с готовностью согласился исполнить мою просьбу. Договорившись встретиться после обеда, мы разошлись каждый по своим делам… В ПТОРе вовсю шёл ремонт БМП. Бойцы моего отделения уже демонтировали и достали из моторного отсека БМП двигатель и принялись отсоединять от него КПП. Я быстренько переоделся в «подменку» и присоединился к ним… Едва дождавшись окончания рабочего дня, я нашёл Костю Матющенко в парке РМО и поинтересовался у него насчёт моей просьбы. Константин не забыл про обещанные дрожжи: - Возьми их за сиденьем в моём «ЗиЛе». - А где он? – спросил я. - Я его оставил около КТП, кабина открыта. Недалеко,возле ворот благополучно стоял Костин «ЗиЛ» - наша полковая «хлебовозка». Подняв в спинку и отодвинув сиденье, я принялся копаться во всевозможном «буторе», который возит в машине каждый настоящий водитель. Я считал, что Костя привезёт немного дрожжей в каком-нибудь целлофановом пакете или в бумажном свёртке. Но ничего подобного за спинкой не было… Там лежали всевозможные гаечные ключи, отвертки разных размеров, молотки, болты, гайки, шайбы, промасленные тряпки и тому подобные вещи…Я бережно отодвинул наполовину заполненный чем-то почти новый вещмешок и снова попытался найти дрожжи. Но даже более тщательные поиски не увенчались успехом. Поняв, что без хозяина машины никак не обойтись, я опять направился в парк РМО… - Костя, а где дрожжи-то? - найдя своего друга, спросил я. - Ты вещмешок видел? – ответил Костя. - Конечно! - Ну так забирай его. Там твои дрожжи! - А нафига так много? – продолжил я свой допрос. Костя с довольной ухмылкой ответил: - Вы же всё равно потом ещё попросите достать, вот я и взял побольше, чтобы два раза не ездить! Забрав из «хлебовозки» вещмешок с драгоценным грузом, я спрятал его в ПТОРе, в нашем цехе. Таким образом я был практически полностью подготовлен для очередного похода в соседний танковый полк к Андрюхе Оберемко!
[ Редактирование 05.10.15 : 19:31 ] Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
Я на вахте. Попробую что-нибудь накропать, а по возвращению в Иркутск разместить на нашем сайте.
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
Посовещавшись с Саней Дьяченко, мы решили идти в танковый полк ночью в ближайшую субботу. С нетерпением я ждал наступления выходных – во-первых, надо было поскорее отнести братьям-танкистам раздобытые на гарнизонном хлебозаводе дрожжи, а во-вторых, Сане не терпелось встретиться со своим «коренным» душанбинским земляком Виталькой Топоровым…
Субботний парко-хозяйственный день прошёл как обычно - под командой сержантов полы в казарме были выскоблены «каблучками» и начисто вымыты, «духи» и «самцы» навели в расположении роты уставной порядок, личный состав помылся в бане, короче говоря, всё было «чики-чики»! В очередной раз, предупредив старшину Юру Исаева, я вместе с Саней отправился в «экспедицию» в сторону танкового полка. На плече у меня болтался вещмешок с драгоценными дрожжами! После солнечного дня наступила ночная прохлада, в небе, усыпанном мириадами звёзд, поднялась яркая луна, скупо освещая остывающую поверхность земли и двух бойцов, упорно шедших к своей цели!
На этот раз всё прошло без эксцессов, и вот мы с трепетом и волнением переступили порог казармы 1-го танкового батальона, где нас давным-давно ждали наши земляки Андрей Оберемко и Виталька Топоров! В первую очередь, выполняя данное ранее обещание, я вручил встречавшим нас пацанам вещмешок с дрожжами, за что они были очень благодарны. Но больше всего были рады Виталька и Саня, всё-таки встретиться в армии, вдали от родины, с земляком, да ещё и с однокашником – дорогого стоит!
В «каптерке» все было организовано по высшему армейскому разряду! На столе возвышался чайник с традиционной «шарой», рядом с которым теснились открытые банки концентрированного молока и колбасного фарша. Булка белого хлеба была нарезана большими кусками, а в центре стола стояла чугунная сковорода с жаренной на сливочном масле картошкой! Одним словом, приготовленное угощение было, как говорится, пальчики оближешь! Ночная прогулка по задворкам дивизии весьма и весьма способствует появлению зверского аппетита, да и сама обстановка способствовала чревоугодию! Устроившись поудобнее за гостеприимным столом, мы начали наш праздник, посвящённый долгожданной встрече земляков! Первые кружки «шары» мы подняли за братство по оружию, за единение мотострелков и танкистов! Естественно, после этого все разговоры постепенно перешли с армейской тематики на воспоминания о родных местах! Мы с Андрюхой рассказывали про любимую нами Якутию! Про «белые» ночи и полярное сияние, про охоту и рыбалку на Вилюйском море, про таёжные поляны, сплошь покрытые ковром из грибов и ягод, про суровую якутскую зиму и высоченные снежные сугробы, когда в трескучие морозы закрываются для посещения школы и детские сады. Дети же, не смотря ни на что, вовсю катаются с ледяных горок и играют в хоккей на туманных от мороза улицах нашего посёлка! Уроженцам Таджикистана Александру Дьяченко и Виталию Топорову была в диковинку жизнь в экстремальных условиях Крайнего Севера. У них, родившихся под жарким среднеазиатским солнышком, никак не укладывалась в голове мысль – ка-а-а-к, ка-а-а-к можно находиться на открытом воздухе при минус сорока или минус пятидесяти градусах? Да и ещё играть при этом в хоккей? Глядя на их недоумевающие физиономии, мы с Андрюхой лишь тихо посмеивались, не забывая при этом закусывать вкуснейшей картошечкой!
В свою очередь, Андрею было удивительно услышать про Душанбе, про фруктовые сады, где ветви деревьев сгибаются до земли под тяжестью созревшего урожая, про бескрайние хлопковые поля и виноград, растущий прямо во дворах домов, про маленькие кишлаки, затерянные среди заснеженных вершин Памирских гор! Ну, а уж про тамошние цены на плодоовощную продукцию и говорить нечего! Ведро яблок, огромный арбуз или дыню можно было купить за сущие копейки! Я, в отличие от Оберемыча, не был сильно поражён рассказами парней. В моей памяти ещё достаточно свежи были картины цветущей таджикской столицы, которую мне удалось посетить в марте 1986 года, когда в течение одного дня, словно по мановению волшебной палочки, школьники из заснеженной Якутии оказались на весенних улицах Душанбе! По мере возможности и я «вставлял свои пять копеек», упомянув про ШОК, испытанный мною при первом посещении простого промтоварного магазина в Душанбе, который под завязку был забит дефицитными на то время товарами! В свободной продаже были куртки-ветровки «Montana», сапоги-дутыши или «луноходы», мужские одеколоны «Командор», «Спортклуб» и «О΄Жен. Флер-о-Флер», фломастеры всех мыслимых и немыслимых размеров и цветов, импортные сумки «Sporting Bag» и многое другое! У нас просто глаза вылезли из орбит, когда мы лицезрели такое товарное изобилие! Я купил себе спортивную сумку, наборы флуоресцентных фломастеров и одеколон «Командор» (кстати, эта сумка, выцветшая и потрепанная, до сих пор лежит где-то у меня дома)…
Обсудили мы и особенности национальных кухонь. Северяне делились различными рецептами засолки грибов, тайнами приготовления строганины и «заебурихи», оленины и медвежатины. В нашем рассказе то и дело мелькали названия якутской рыбы – сиг и пелядь, ряпушка и ленок, муксун и чир, нельма и, конечно же, ТУГУН! Ну а душанбинцы поведали о секретах таджикского плова, шурпы, лагмана и вкуснейших лепёшек, что пекут в тандырах! Слава богу, на тот момент мы уже насытились, иначе давно бы захлебнулись слюной, настолько аппетитными были наши рассказы!
Убрав со стола остатки ночного пиршества, наша компания решила перекинуться в «дурачка» двое надвое, благо карты у друзей-танкистов имелись. Для начала надо было придумать названия противоборствующим командам. Не мудрствуя лукаво, мы с Андреем стали «замороженными», а Виталя с Саней – «чурками». Игра закончилась сокрушительным поражением «замороженных»! Часы, тем временем, показали три часа ночи! Мы с Дьяком ещё немного пообщались с земляками-танкистами, допили остывшую «шару», выкурили по финальной сигаретке и решили выдвигаться домой, в расположение 37-го мотострелкового полка, чтобы успеть хоть немного поспать. Тепло попрощавшись со вновь обретёнными друзьями, я с Саней, крадучись, под прикрытием тёмных казарм, направился к сложенному из камней забору... Не привлекая внимания, перебрались через возникшую преграду и двинулись в сторону 37-го МСП.
Двигаясь по ночной монгольской степи, мы с Саней делились впечатлениями от прошедшей встречи. Эмоции были только положительными, не смотря на все трудности и опасности, которые мы с честью смогли преодолеть! Незаметно мы дошли до своего полка…
На фоне ночного небосвода в свете прожектора, установленного на здании столовой, чётко вырисовывались очертания бараков, в которых мирным сном почивали воины-мотострелки. Лишь две тени неслышно скользили в угольной черноте монгольской ночи, стремясь быстрее добраться до своей ярко освещённой казармы, стоявшей, как на грех, первой от полковой столовой! Чтобы по нелепой случайности не «спалиться» кому-нибудь в финале нашей авантюры, мы с Саней решили подобраться к расположению роты со стороны пустыря, находившегося между нашей казармой и парком боевой техники и куда не доставал прожектор. Используя складки местности, нам это почти удалось! Осталось лишь преодолеть последний небольшой участок, обойти торец здания, и вот он – вход в наше расположение!!! Но, по закону подлости, именно в этот момент на нашем пути, словно материализовавшись из воздуха, возник черный силуэт в ПИЛОТКЕ! Сначала я решил, что это загулявший, как и мы, воин, съ#бавшийся из наряда по столовой, но моим надеждам не суждено было сбыться!!! Дело в том, что в 1989 году офицерский состав получил новую летнюю повседневную форму одежды - в качестве головного убора офицеры начали носить пилотки вместо фуражек, а вместо душного кителя рубашку с короткими рукавами, что в условиях жаркого монгольского климата было гораздо удобнее и комфортнее. И если раньше, увидев ночью человека в фуражке, все точно знали, что это движется кто-то из офицеров или прапорщиков, то теперь отличить в темноте «шакала» от солдата-срочника было непросто…
- ВОИНЫ, СТОЯТЬ!!! КО МНЕ, БЕГО-О-ОМ!!! – раздался в ночи громоподобный глас дежурного по полку!
Да, да, это оказался именно дежурный по полку, возвращавшийся в штаб после проверки столовой. Нашей первой мыслью было разбежаться в разные стороны, но благоразумие взяло верх, и, решив не ухудшать своего и так незавидного положения, мы с Саней покорились обстоятельствам и двинулись навстречу неминуемому наказанию…
- Кто такие? С какого подразделения? – властно продолжил дежурный и потребовал наши военники.
Скрепя сердцем, мы доложили что и как, кто мы и откуда идём… Слушая этот незамысловатый рассказ старший лейтенант одновременно листал наши военные билеты, не забывая при этом заинтересованно поглядывать на задержанных им бойцов. Дежурный ещё раз внимательно осмотрел нас и, судя по выражению его лица, старлею совсем не хотелось возиться с двумя «самовольщиками», тем более мы были абсолютно трезвыми и не предпринимали попыток к бегству. Наконец, решение было найдено!
- Утром доложите своему командиру роты, капитану Павлову, что я вас поймал ночью. А он сообщит мне как вас наказал! А сейчас шагом марш в расположение! – возвращая нам военники, произнёс офицер. Нас не надо было долго упрашивать, и мы с Саней стремглав бросились в казарму, на ходу засовывая в карманы «хэбэшек» свои военные билеты…
На следующее утро подъём было нерадостным… Одна мысль, что придётся идти докладывать ротному о ночном происшествии, бросала нас в холодный пот! Капитан Павлов считался суровым, но справедливым командиром! Как говорится, провинился – получи! Мы с Дьяком сразу же представили, как бежим пятикилометровый кросс вокруг озера с полной боевой выкладкой или копаем яму за полком размером 2×2×2 в каменистом грунте пустыни Гоби! Разновидностей нашего примерного наказания было множество! А уж про наряды по роте и говорить нечего! Такие «радужные» перспективы нас не радовали и, мягко говоря, огорчали.
Тем временем, дневальный на тумбочке подал команду «Рота, смирно! Дежурный по роте на выход!»… Капитан Павлов пришёл на службу… Час расплаты приближался…
- Ну, что, пошли? – дождавшись, когда ротный останется в канцелярии один, спросил я Саню Дьяченко. Напарник по несчастью молча кивнул, и мы двинулись навстречу неизвестности…
Постучавшись в дверь, я открыл её и обречённо произнёс:
- Товарищ капитан, разрешите?
Николай Леонидович с удивлением взглянул на нас и разрешил войти. Явление ранним утром пред его светлые очи двух бойцов наверняка было вызвано каким-то ЧП.
- Что произошло? – продолжил ротный.
Набрав побольше воздуха в грудь, я выпалил на одном дыхании:
- Товарищ капитан, мы с рядовым Дьяченко ночью были задержаны дежурным по полку! Приказано доложить Вам об этом и сообщить дежурному как Вы нас наказали!
Эти слова дались непросто, но мне сразу стало легче! Словно тяжкий груз свалился с моих сержантских плеч, да и Саня Дьяченко немного расслабился. Оставалось уповать лишь на милосердие и добросердечие ротного, хотя мы были к готовы к любому вердикту.
- Куда и зачем ходили? – строго обратился к нам капитан.
Саня благоразумно предпочитал молчать, так что и дальше отдуваться приходилось мне: - Мы были в танковом полку, у земляков!
- Опять танковый полк! Ну и где же вас дежурный поймал? – с неподдельным интересом поинтересовался командир роты.
- Прямо за казармой, когда мы уже почти дошли! – продолжил я нелёгкий разговор.
Лицо нашего командира отразило целую гамму чувств, было очевидно, что в нём боролись два желания – примерно наказать воинов-залётчиков в назидание остальным солдатам и сержантам или спустить наше дело, как говорится, «на тормозах»!
- А ВЫ ЧТО БЕГАТЬ РАЗУЧИЛИСЬ?! - неожиданно спросил Николай Леонидович: - Надо же так умудриться - у танкистов никому не попались, а дома, рядом с расположением, «спалились» дежурному по полку!
Надо было видеть меня и Саню Дьяченко в тот момент! Мы стояли по стойке «смирно», с поникшими головами, весь наш облик изображал смирение, покорность и готовность принять любое решение капитана Павлова.
- А НУ, БЕГОМ НА РАБОТУ! МИНУТА ВРЕМЕНИ И ВЫ В ПАРКЕ! ВРЕМЯ ПОШЛÓ! – команда была резкой и неожиданной!
Иногда в жизни человека наступает такой момент, когда его организм, отключив разум, действует на «автопилоте», подчиняясь лишь инстинктам и условным рефлексам! Это был как раз наш случай! Мы с Саней Дьяченко, ещё не осознав до конца последние слова ротного, уже рванули в парк! С пробуксовкой, едва не вынеся дверь канцелярии, мы вылетели, словно два вихря, смерча и тайфуна в сторону ПТОРа! Лишь пыльный след стелился за нами…
Уже в парке, добежав до открытых ворот ПТОРа, мы с Дьяком поняли, что в этот раз гроза прошла мимо! Для меня так и осталось загадкой - почему командир роты не наказал двух нерадивых бойцов…
Ну а мы с Саней потом ещё несколько раз гостили у танкистов, правда, уже без приключений…
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
В июле 1989 года, когда я в очередной раз пришел в гости в танковый полк, мой земляк Андрей Оберемко поделился сногсшибательной новостью о предстоящем увольнении в запас солдат и сержантов, призванных в армию из высших учебных заведений! Это известие напрямую касалось меня и большинства моих товарищей, которые до службы учились в различных институтах нашей необъятной Родины. По возвращении в роту я поделился этим известием с друзьями, но мне никто не поверил. У нас, в 37-м мотострелковом полку, никто об этом ничего не слышал, а писарь из штаба полка Серега Образцов вообще скептически отнесся к моим словам. Мотивируя свой скептицизм тем, что если уж он не знает, то этого не может быть! На момент вышеописанных событий «котлы» ремонтной роты, к коим относился и автор этого рассказа, служили достаточно вольготно. За год службы мы уже досконально узнали свои обязанности, узнали характеры ротных и полковых командиров, одним словом, знали, где можно «шлангануть», а где нужно «впахивать и впахивать». Нюансы и специфика нелёгкой армейской жизни наложили отпечаток и на отношения между солдатами – кто-то сдружился, а кто-то и не смог вписаться в отлаженный воинский механизм… Хотя, небходимо отметить, что у нас в ремроте не было совсем уж махровой дедовщины, никто никого не избивал и не издевался, просто, если ты «молодой», то тебе и тащить наряды и различные хозработы до «морковкиного заговенья»! Одним словом, наша служба катилась по накатанной колее! В соседнем танковом полку в это время уже вовсю составлялись списки бывших студентов, а у нас царили тишь да благодать. Как я уже писал ранее, в нашем полку в летний период солдатскую столовую закрывали на ремонт, а процесс принятия пищи подразделениями происходил на пункте хозяйственного довольствия или ПХД. Под навесами стояли полевые кухни, на которых готовилась незамысловатая военная еда, неподалеку рядами были установлены деревянные столы для личного состава. Естественно, что вместо посудыбойцы использовали котелки. Перед завтраком, обедом и ужином их необходимо было ополаскивать хлорным раствором для обеззараживания, так как в суровых условиях Монголии нередки были случаи массового заражения дизентерией, что влекло за собой снижение боевой готовности. Суп, каша или компот со щедрой добавкой хлорки приобретали неповторимый мерзкий вкус! Кушать это варево было просто невозможно! Вот и решили мы, «котлы» ремонтной роты, больше не питаться на ПХД, а перейти на самообеспечение. Каждый из нас старался достать что-нибудь съестное для общего стола, у кого-то были необходимые знакомства среди поваров или, как у меня, на продовольственном складе, кто-то закупал продукты в магазине или солдатской чайной, короче, мы крутились как могли! Благо со свежим хлебом у нас проблем не было, потому что водителем на полковой хлебовозке служил наш товарищ Костя Матющенко, студент из Улан-Удэ. Днём мы обычно перебивались кружечкой-другой «шары» напополам с «Охотничьей» сигареткой, ну а после отбоя старались приготовить полноценный ужин с горячей пищей! В парке, в помещении аккумуляторной зарядной станции, мы жарили картошку или макароны «по-забайкальски», сдабривали их парой баночек тушенки, вскрывали колбасный фарш или рыбные консервы.Трапеза получалась на славу! Иногда наши ночные посиделки мы проводили даже в ротной канцелярии! Однажды в обед я решил быстренько прошвырнуться до полкового магазина, чтобы затариться «хавчиком» на ночь. Путь мой лежал через полковой плац, пересекать который, согласно Уставу, необходимо или бегом, или строевым шагом. Неторопливой трусцой я передвигался в сторону заветного магазина, когда из штаба полка выбежал рядовой Мурат Токтамысов, с которым мы служили в одной роте. Примерно на середине плаца мы поравнялись, и Мурат начал меня обнимать, громко крича при этом, мешая русские и казахские слова! Из путаной речи моего друга я с трудом понял что произошло нечто экстраординарное! Оказывается, в штабе офицеры говорили об увольнении в запас студентов, а Мурат стал невольным свидетелем этого разговора! Таким образом, он убедился в правдивости информации, которую я почерпнул у соседей-танкистов! Я сразу же забыл о своем походе в магазин, и мы вдвоем рванули в нашу казарму чтобы сообщить пацанам о будущем нежданном «дембеле»! В расположении я и Мурат постарались собрать всех наших сослуживцев, бывших еще год назад студентами ВУЗов, а ныне являвшимися солдатами и сержантами Советской Армии! - Мужики, помните, недавно я рассказывал про увольнение в запас студентов? Мне ещё об этом земляк говорил в танковом полку? – торжествующе спросил я притихших друзей! - Конечно, помним! – несколько человек утвердительно закивали головами… - Так вот, только что Мурат был в штабе полка и там слышал разговор насчет этого! – продолжал я свою речь. - Да, да, говорят студентов ВУЗов скоро «дембельнут»! – вставил свои пять копеек Мурат, - Ещё говорят, нас до первого сентября должны уволить! Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы – сначала воцарилось гробовое молчание, а потом все принялись наперебой обсуждать эту новость! В наших стриженых головах возникли пьянящие воспоминания о гражданской жизни, которая ещё несколько минут назад была далека как россыпи звёзд в ночном монгольском небе, и которая теперь неожиданно стала осязаемой и близкой! Казалось бы, сделай шаг, и перед тобой откроются все дороги в этой жизни!Конечно же, перспектива скорейшего возвращения домой, перспектива встречи с родными и близкими очень сильно взволновала всех моих друзей! Ведь не зря нас согласно неофициальной армейской иерархии называли «котлами» Советской Армии… Как говорится – год уже позади и год ещё впереди! А тут, вот он, нежданный «дембель»!!! Только протяни руку!!! Весь оставшийся день в нашей роте, да и во всем полку, солдаты и сержанты только и говорили на эту животрепещущую тему! И лишь ночью, собравшись в ротной канцелярии за сковородой с жареной картошкой, мы смогли всё спокойно обсудить и разложить, как говорится «по полочкам»! Увольнению в запас подлежали следующие военнослужащие – старшина роты Юра Исаев, младшие сержанты Игорь Басанов, Александр Данилов, Евгений Кожевников, Василий Подвойский, рядовые Сергей Образцов, Сергей Клименко, Мурат Токтамысов, Андрей Битхеев, ефрейторы Вадим Ручкин, Сергей Земницкий, Сергей Калениченко. Больше всех повезло моему зёме – буряту Андрюхе Битхееву, прослужившему всего полгода, он только в конце мая попал в нашу роту после «учебки»! Вадим Ручкин к моменту описываемых событий отслужил более полутора лет и стал «дедушкой», а все остальные были «котлами»… В запас уходило почти двадцать процентов личного состава нашей ремонтной роты! Единственным моментом,омрачавшим нашу радость, была горечь от предстоящего расставания с армейскими друзьями – оставались дослуживать свои два года боевые товарищи Виталий Визенков, Сырым Тукенов и иркутский земляк – бурят Вячеслав Богданов… Подобная же ситуация сложилась во всех подразделениях полка – на «дембель» уходило очень много солдат и сержантов, занимавших различные ключевые должности. Увольнялись командиры отделений, заместители командиров взводов, старшины рот, командиры танков, командиры расчетов, старшие механики! Ведь ни для кого не было секретом, что на должности младших командиров частенько назначались бойцы из числа бывших студентов высших учебных заведений! Через пару дней замполит майор Манько во время утренних политзанятий довел до личного состава ремроты подробности предстоящего увольнения в запас. Оказывается, на волне перестройки и гласности, охватившей советское общество, Комитет солдатских матерей инициировал принятие Верховным Советом СССР специального Постановления, согласно которому все студенты ВУЗов должны были вернуться в учебные аудитории до 1 сентября 1989 года. На выполнение этого Постановления отводилось полтора месяца!Во всех газетах это преподносилось как торжество демократизации, как символ того, что неповоротливая армейская машина смогла развернуться навстречу чаяниям народа! Для подтверждения факта учебы в институте необходимо было предоставить в штаб полка справку из деканата того высшего учебного заведения, где до призыва обучался солдат. И закипела работа! В ротах и батареях составлялись списки студентов, эти списки консолидировались в строевой части полка и направлялись в штаб дивизии! Увольняемые в запас воины ринулись готовить «дембельскую» форму – всеми правдами и неправдами мы старались раздобыть новую параднуюформу и ботинки, выискивался металлизированный галун, прапорские погоны на рубашку, выменивались или покупались всевозможные нагрудные знаки солдатской доблести, шлифовались самодельные рандолевые заколки на галстук в виде букв «MNR»! Особым шиком считалось заиметь знак «Гвардия»! Самым главным человеком в полку стал почтальон, сержант Геннадий Глытов, так как именно к нему все обращались с просьбами об отправке телеграмм с запросами столь необходимых справок с места учебы. Я с Генкой был знаком ещё с «учебки», поначалу мы даже служили в одном взводе. Поэтому договориться с ним для меня не было проблемой – я ему сообщил адрес своей сестры в Иркутске и передал деньги для отправки телеграммы. Дни потянулись в мучительном ожидании… Но я не сидел сложа руки! Все силы и средства были направлены на подготовку к будущему «дембелю»! Договариваться со знакомыми «складчиками» на вещевом складе на счет новой парадной формы я не стал. Поэтому в каптерке были выбраны китель и брюки – не новые, но достаточно приличные. Чтобы придать им более презентабельный вид, я постирал их в бензине с небольшим количеством битума, а потом тщательно погладил и пропарил. После этой процедуры «парадка» приобрела благородный, более тёмный цвет и лёгкий аромат нефтепродуктов!Вооружившись бритвенным станком, я «побрил» форму, избавляясь от «катышков». Чтобы подогнать китель по фигуре я его аккуратно ушил по центральному шву. Металлизированный старшинский галун был приобретён мною в пехоте у казахов, земляков Мурата Токтамысова и СырымаТукенова. Там же за сорок тугров я купил себе нулёвую «Гвардию». (Для справки –месячная зарплата рядового бойца составляла40 тугриков.) «Отличник СА», «2 класс», «Воин- спортсмен» и заколку –«мэнээрку» мне подогнал земляк Андрей Оберемко из танкового полка. Делать себе подвеску из комсомольского значка я не стал из-за нехватки времени. Я уже писал где-то что «дембеля» из нашего мотострелкового полка предпочитали увольняться в запас «по – черному», напрочь игнорируя красные фуражки, погоны, шевроны и петлицы! Мотивация была такая – мол, красные погоны СА можно легко спутать с малиновыми погонами ВВ, то есть внутренних войск, что занимались охраной мест заключения в советское время. А «вэвэшников», якобы, некоторые штатские, побывавшие «у хозяина», не уважали и-за специфики их службы! И доехать домой благополучно было весьма и весьма проблематично! И избить могут, и из поезда выкинуть! Поэтому увольняемые в запас «рожали» фуражки с черным околышем и подшивали свои «парадки» черными погонами… Ивполне понятно, если так поступал солдат, начинавший свою службу в танковой, саперной или артиллерийской «учебке»! Я не мог понять тех «дембелей», кто все два года службы носили красные погоны с «капустой» в петлицах, а в день увольнения гордо красовались перед штабом полка в «парадке» подшитой «по-черному», да ещё и с танковыми эмблемами в петлицах! Кстати, офицеры на это смотрели сквозь пальцы. Я же ещё в начале своей службы окончательно и бесповоротно решил ехать домой «по – красному»! Солдатские рубашки, находившиеся в ротной каптерке, меня не устроили из-за их неказистого и заношенного вида. Но в дивизионном госпитале располагался магазин, где в свободной продаже имелись офицерские рубашки со шлёвками под погоны. Туда мы с Женькой Кожевниковым и поехали в один из июльских дней чтобы прикупить обновки… Немного отвлекусь… На территории госпиталя случайно на глаза нам попался прапорщик из нашей роты, командир одного из взводов, вольготно щеголявший в спортивном костюме. Был он небольшого ростика, тщедушный, поведением, чертами лица и цветом жиденьких волос неуловимо напоминавший чем-то юркую белую крыску! А по возрасту этот так называемый прапорщик был старше нас всего на пару лет! - Здрастьте, товарищ прапорщик! – поприветствовали мы его не по Уставу. - А что вы здесь делаете? – миролюбиво поинтересовался он у нас. - Да мы же домой скоро едем, увольняют нас как студентов, - ответил Женька, - Вот и приехали в магазин за рубашками офицерскими. - А у вас как здоровье, товарищ прапорщик? Когда на работу? – продолжил я наш разговор. - Наверное, через месяц буду выписываться… А потом в роту… Весь полк, а может быть и вся дивизия уже давно знали о злоключениях бедного неказистого прапорщика! Дело в том, что он был не женат, а физиология брала своё! Женское население нашейжилзоны напрочь игнорировало этого «мущщинку»! Ну, то есть дамы не давали ему, от слова «СОВСЕМ»! Нельзя сказать, что супружеская неверность среди офицерских семей имела массовый характер, но как говорится, «отдельные факты имели место быть»! Видимо, даже те соотечественницы, что не отличались моральной устойчивостью, считали ниже своего достоинства общаться с нашим прапорщиком! Вот и повадился этот любитель плотских забав искать утешение в объятиях местных монгольских прелестниц! При очередном тесном общении с монголкой этот бедняга и подцепил одну неприличную болезнь! И ежу понятно, что в условиях сравнительно компактного сообщества, коим являются обитатели советских ДОСов, данную информацию невозможно сохранить в тайне! Вдобавок, этот случай носил явно чрезвычайный характер, и выносить «сор из избы», то бишь, за пределы дивизии, никто не захотел… Вот и отправилипо – тихому этого несчастного Казанову в госпиталь на излечение … - С чем лежали – то, товарищ прапорщик? – едва скрывая ехидную улыбку, участливо произнес я. - Да вот, лодыжку растянул, чуть не сломал, - на полном серьёзе поведал наш собеседник, - Вы же знаете, я каждое утро бегаю, поддерживаю себя в спортивной форме! Вот однажды бежал я по степи, и попал в тарбаганью нору! В подтверждении своих слов он даже выставил вперед обутую в кроссовку ногу, чтобы мы могли убедиться в правдивости его слов! - А-а-а-а… - понимающе закивали мы с Женькой. – Ну, ладно, выздоравливайте! До свидания, мы пойдем, а то машина в полк уйдет. - До свидания! – в ответ произнес наш многострадальный собеседник, и, повернувшись, направился в сторону госпиталя, демонстративно прихрамывая на якобы растянутую конечность… Мы с улыбкой проводили вслед его маленькую невзрачную фигурку… А я с Женькой поспешил к стоявшему неподалеку за воротами тентованному «Уралу», водитель которого уже пару раз нетерпеливо просигналил нам. А тем временем неумолимо приближались учения под названием «Экология – 89»! Теплым июльским вечером, после ужина, когда в распорядке дня значилось личное время, полк по тревоге был построен на плацу! Мы с удивлением увидели в строю воинов, которые никогда не строились – хлеборезы, повара, банщики, складчики, санинструкторы. Солдаты и сержанты тихо переговаривались… Весь личный состав полка замер в тревожном ожидании… И тут из уст заместителя командира полка мы услышали слова, повергшие всех в шок! - Товарищи солдаты! – произнес он с трибуны, - Двадцатый армейский корпус Народно – Освободительной Армии Китая получил боеприпасы и движется к границе Монголии! Задача нашего полка – выставить заграждение в запасном районе! Первое, что пришло мне в голову - Всё! Война! «Дембель» накрылся! Наверняка, у многих бойцов закрались подобные мысли! И лишь после отбоя, уже в казарме, неспешно разговаривая за кружечкой ароматной «шары», мы вспомнили слухи о предстоящих учениях! От сердца отлегло… Следующее утро запомнилось оглушительным ревом двигателей десятков БМП, танков и САУ! Ворота боксов были раскрыты настежь!Везде деловито сновали чумазые и потные солдаты, увешанные автоматами и вещмешками! Бронетехнику, которую не смогли завести, цепляли толстыми тросами к уже работавшим машинам и заводили, буксируя по всему парку! В утреннем монгольском воздухе клубились сизые выхлопные газы! Все подразделения нашего 37-го мотострелкового полка в полном составе выдвигались в район проведения учений! И лишь ремонтной роте несказанно повезло, потому что на учениях мы не были задействованы! От нас выехал один «ЗиЛ»–131 ПАРМ с прапорщиком и двумя солдатами. Это была так называемая дежурная «летучка» для ремонта техники в полевых условиях. На территории части воцарились тишина и покой! Кроме ремонтников в полку был оставлен только караул, один повар и несколько больных солдат в санчасти. Из числа «молодых» в роте сформировали наряд по кухне, который отправился на ПХД готовить обед. Остальные бойцы занялись своей привычной работой в ПТОРе и парке… В таком расслабленном режиме мы прожили пару дней. Никто не трогал нашу роту. Военнослужащие – студенты использовали каждую свободную минуту и готовили дембельскую форму к скорому увольнению в запас. Как обычно, по ночам, в казарме, в «аккумуляторке» и в ПТОРе бойцы ремонтной роты жарили картошку, варили макароны и другую немудреную армейскую пищу. Однажды вечером, три представителя азербайджанского землячества – Ильгар Мамедов, Кулам Алиев и ФахреддинНождехи решили побаловать себя молочным супчиком! Для этого они притащили в расположение самодельную электроплитку, раздобыли «сгуху» и вермишель. Процесс приготовления супчика происходил в «бытовке». Я находился здесь же и спокойно наносил завершающие, так сказать, штрихи на свою «парадку»! Пристегнув на новенькую офицерскую рубашку прапорские погоны с металлизированым галуном по старшему сержанту, и вдоволь налюбовавшись на творение своих рук, я решил примерить форму, в которой мне предстояло возвращаться домой. Быстренько скинув надоевшую «хэбэшку» и яловые сапоги, я надел брюки, рубаху, галстук с «мэнээркой» и новенькие ботинки! Завершающим штрихом стала фуражка, которую я «по – дембельски» водрузил на затылок! - Ну, как, «чики – чики»? – обратился я к азербайджанцам, молча наблюдавшим за моим превращением. - Э-э-э, харашо, брат! – ответил за всех Кулам. - Ладно, пойду покурю, - доставая сигареты из кармана лежавшей на табуретке «хэбэ», произнес я и направился в сторону выхода из казармы. На часах было около половины второго ночи. В «курилке» сидели пацаны, вдыхая вместе с табачным дымом прохладный воздух ночной пустыни… Они тоже по достоинству оценили мой «дембельский» наряд! Мы негромко поговорили и пошли в спальное расположение. Я немного задержался, смакуя последние затяжки, и вошёл в казарму, когда мои друзья уже укладывались в койки… «На тумбочке» стоял молоденький солдатик, «самец» из числа весеннего пополнения. Он увидел меня и остолбенел! - Дежурный по роте, на выход! – непроизвольно крикнул дневальный и ошарашенно замолк! ОН ПРИНЯЛ МЕНЯ ЗА ДЕЖУРНОГО ПО ПОЛКУ! И не мудрено -издалека я действительно был похож на офицера… Вспальном расположении началась бесшумная суета – в «бытовке» азербайджанцы лихорадочно прятали по шкафам недоеденный молочный суп, самодельную электроплитку и оставшиеся продукты… Горячие кавказские парни стремительно попрыгали в свои койки и старательно стали изображать глубокий здоровый сон… Я с улыбкой наблюдал за этой суматохой, когда из нашего расположения выбежал дежурный сержант, на ходу поправляя повязку и болтающийся на ремне штык-нож. Он с недоумением воззрился на меня и на ошарашенного дневального! - Ты совсем обурел, воин?! Своих не узнаёшь? – повернулся дежурный по роте к молодому бойцу. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. - Да, ладно, пошли лучше «шары» попьем, - произнес я и примирительно положил руку на плечо всё ещё негодующему сержанту. Мы направились прямиком в бытовую комнату, где уже ничего не напоминало о том, что несколько минут назад здесь кто-то предавался чревоугодию… Ильгар, Кулам и Фахреддин, тихонько по-азербайджански матеря незадачливого дневального, поднялись с кроватей и снова принялись за прерванную трапезу. Я посидел с ними, выпил кружку обжигающей «шары» и вполне удовлетворенный своей «дембельской» формой отправился в расположение спать…
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
Где же вы теперь, друзья-однополчане, боевые спутники мои?...
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
Сегодня у моего друга Виталия Визенкова, нашего ротного тягачиста, день рождения! Именно в этот день, вернее ночь, в далеком 1989 году мы пили бражку, которую оставили наши " дембеля"- весенники! Целый термос отличной, настоявшейся браги! Пили в в парке, в " аккумуляторке"... Виталя живет на Украине... И этим всё сказано...
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
Я имел ввиду что связаться с Виталькой проблематично...
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
Всем однополчанам здравия желаю! Ко мне в Иркутск нынче, в сентябре, приезжал мой армейский "дедушка" Сурин Александр Николаевич!
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
Когда мы из борзинской "учебки" в декабре 1988 года прибыли для прохождения дальнейшей службы в ремроту 37 МСП, Саня был ЗКВ четвёртого взвода. В тот момент ротный старшина Жора Иукканен был в госпитале, и Саня исполнял обязанности старшины. Ростом под ДВА метра, старше нас, восемнадцати-девятнадцатилетних пацанов на 5 лет, старший сержант Сурин произвёл на нас неизгладимое впечатление! Когда, зайдя в "каптёрку", я увидел в первый раз Александра, я подумал, что это наша смерть в человеческом обличье! Но Саша оказался спокойным и справедливым "дедом", он никогда и никому не позволял зря "гонять" прибывшее пополнение. Одним словом, хороший воин и хороший человек!
Басанов Игорь. 1988 год весна - Борзя-3, в/ч 52519-А, 1 УМСР, 4 УМСВ 1988 год зима - 1989 год лето, Монгольская Народная Республика, Чойр, в/ч пп 43842-Р, ремрота 37 МСП
