Может, и не стоило писать. Но не удержался. Тем более что 60 лет Курской битвы прошло только что, пусть это будет данью памяти людям, прошедшим через эти сражения. Итак. Молодой лейтенант. Наконец-то назначение на фронт. Деревеньки под Курском, подготовка к сражению... Лейтенант - танкист. Рембат. Позади- бомбежка Киева на следующее утро после зачисления в Киевское бронетанковое, эвакуация училища, сопровождение эшелонов техники на фронт, сибирские испытательные танковые полигоны, на которых по зиме у «тридцатьчетверок» лопались траки от мороза, а люди -люди работали сутками... И впереди еще очень много чего. Он, конечно, еще ничего об этом не знает. Ни про два ранения и контузию, ни про взятие Берлина и Праги, и уж тем более про страну Сирию и Голанские высоты. Сейчас еще ничего этого нет. Только принят взвод, и нарастающее напряжение перед боями. Потом это будет называться «Курская дуга». Техники не хватало. Катастрофически. Рембат не спал по пять-шесть-семь суток. Поврежденную технику приходилось вытаскивать с нейтральной полосы практически на себе, что-то восстанавливать на месте, и то и другое как правило под обстрелом. У сил человеческих все-таки есть предел, и в очередное затишье на шестые сутки без сна, лейтенант выкроил время поспать. На броне моторного отсека восстановленной «тридцатьчетверки», брезентом укрылся и уснул. Провалился. Проснулся от резкой боли в руке. Откинул брезент и увидел вытаращенные глаза командира экипажа. Тот вылезая из башни наступил нашему лейтенанту на руку. -Товарищ лейтенант, а что Вы тут делаете? - Подремать минут на пятнадцать прилег, а что такое? - Да так. Мы в бой сходили и вернулись...
И не говорите мне, что Солдатской Удачи не существует. Просто у Ангела хранителя иногда проявляется очень своеобразное чувство юмора...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Было дело на Северах, на Кольском. У мужика одного, полковника ВДВ, друг-танкист (тоже полкан) сына родил (с помощью жены, конечно). Ну, пока та в роддоме, десантник садится с двумя дружбанами в вертушку - и к другу. Прилетели, погуляли на радостях немного, решили на рыбалку сгонять. Загрузились в БТР - а компания ничего себе: комбат-танкист, начштаба ДШБ - десантник, по два подполковника с каждой стороны (то бишь рода войск) и водила-сержант, - взяли два ящика динамита, канистру спирта и двинули. Доехали до какого-то озера, через которое надо переправиться, ну и поплыли. А жарко-то от спирта, ну танкисты эти все люки и пооткрывали, в т. ч. и нижние. В общем, в двадцати метрах от берега БТР бульбы пустил. Что делать? Десантник опять в вертушку (с двумя канистрами спирта и ящиком пиротехники в качестве калыма) - и к другу-саперу, мол, давай своих бойцов, машинку поднимать. Саперы нырнули, появляются: - Мужики, а у вашего БТРа какой бортовой номер? - ???!!! - Да их тут три штуки, так вам который поднимать?
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
В том холодном декабре далекого 1987 года, в затерянном в сибирской глуши гарнизоне молодой солдат Мишка С., он же автор сего опуса, отчаяно затосковал. Мне надоело. Надоело получать по наглой еврейской морде от ротных дедов, получать жестко и систематично. Все это было совсем и не из-за той самой морды, и даже не совсем из-за того, что был я воином молодым, месяц назад прибывшем из уютной учебки, где гоняли мало, кормили как на убой, а в казармах были паркетные полы и раскаленные батареи. Проблема была в том, что прибыл я в часть с принципами и иллюзиями. Принцип был прост, как солдатский сапог - я был готов выполнять любую работу, включая мытье полов, но не прислуживать сильным мира сего, то есть - не стирать чужое ХБ и ПШ, не подшивать чужие подворотнички, не заправлять чужие постели и прочая и прочая... Много обязанностей у молодого солдата, долог его рабочий день и рабочая ночь не коротка. И вот от всего этого решил я отказаться в первый же день. Тем более, что и иллюзии мои подталкивали меня на тот же скользкий путь. Во-первых, я был уверен, что мой опыт уличных драк, несколько лет занятий тривиальным боксом и солидная масса (жир и мышцы в соотношении один к одному), помогут мне разъяснить свои принципы борцам за дедовские идеалы. А, во-вторых, не сомневался я, что найдутся в части земляки, земы, земели, которые впишутся за меня, замечательного, в трудную минуту. И собирался я, как говорят у нас в Израиле, сплясать на двух свадьбах. То есть в земляки я записал, разумеется, всех хохлов - а как же, один язык, одни песни. Отец мой обожал украинский фольклор, напевал в машине под нос "Горiла сосна й палала", а не ожидаемую "Хаву Нагилу" или хотя бы Розенбаума. Ну и, разумеется, ожидал я поддержки от своих, родных, маланцев носатых.
Облом меня ждал по всем пунктам. Габариты мои никого не впечатлили, первый дед, посаженный мною на жопу, привел еще пяток плотных ребят, которые отбуцали меня - мама не горюй. Я отбивался, но толку было мало, совсем мало. Так они и подходили ко мне, раз в три-четыре дня, вежливо спрашивали, не желает ли многоуважаемый гусь подшить усталому дедушке подворотничок - и, получив отрицательный ответ, принимались за свое нелегкое дело. На Украинском фронте все выяснилось в первый же день - деды из Ивано-Франковска гнобили духов из того же города особо изощренно, не опускаясь до бесед на рiднiй мовi. Мда, было о чем задуматься. Евреев же в роте было двое. Один - зачмореный дедушка, который вместе с молодыми драил полы в казарме, и на мое появление в роте никак не среагировал, не до меня ему было. А вот второй... С этого места, пожалуйста, поподробнее. Находился он в командировке, вернуться должен был в марте - но легенды о нем ходили по роте, от его имени содрогались стены. По описанию, был это былинный молодец, Илья Муромец, Калев и Тиль Уленшпигель в одном лице. Фамилия его была Шерман, а кликуха, произносимая шепотом, - Шерхан. Его приезда я ждал, как еврей ждет прихода Мессии - хотя жизнь моя в роте потихоньку стала налаживаться. Меня приняли as is, то есть - с моими принципами. Тем более, что службу я понимал, выше головы прыгнуть не пытался, да и надоели дедам эти бои - каждый раз кто-нибудь из них получал если не по печени, то по почкам. Ротный стал на них как-то нехорошо поглядывать. И, вообще, молодых в роте хватало - так что меня просто оставили в покое. И вот в один прекрасный день... О том, что Шерхан возвращается, узнали в роте за два дня. Водку купили и спрятали в мастерских. Не хватало цветов и духового оркестра. В роту он пошел не прямиком, а через кочегарку, где вымылся под душем, побрызгался приличным одеколоном, переоделся во все новое-нулевое и появился в роте расчетливо во время вечерней поверки, как принц перед своими поддаными. Старшина торопливо дочитал поверку, вольно, разойдись, и деды бросились к Шерхану, суетливо протягивали руки для рукопожатия, а он стоял, величавый, как памятник Ильичу в Кацапетовке. Такого еврея я не видел никогда до, и совсем немного раз после - а уж в Израиле евреев хватает, поверьте мне. Ростом он был под два метра, стройный, поджарый с холодным презрительным взглядом-скорее похож на грузинского князя, чем на барнаульского маланца. Деды уволокли его в проход, где немедленно появилась жареная картошечка, две мисочки бациллы (ну-ка, молодые, угадайте, что это), та самая водовка, соленые огурцы - и начался пир горой. А я лежал на своем втором ярусе и мечтал, гусь лапчатый, как круто изменится моя жизнь. Говорил Шерхан мало, слова взвешивал, бросал их в толпу в нужное время и в нужной интонации, вызывая у слушателей именно те эмоции, которые и ожидал. Царь, калиф, падишах. Утром он подошел ко мне. Рота ушла на хоз. работы, а мы остались в расположении - и это было естественно, ни старшина, ни ротный ни словом не заикнулись, что неплохо бы на мороз, братцы-маланцы. Мы присели на табуретки в Ленинской комнате, и Шерхан заговорил абсолютно по человечески, это был обычный еврейский мальчик, только большой. Зовут его Вовой. Его тоже забрали после первого курса, тоже политех, а тетя его подала документы на выезд, говорят скоро начнут выпускать пачками, конечно в Израиль, какая еще Германия - только Израиль. И, вообще, он устал от этой службы, от тупого быдла вокруг, сегодня с этой пьянкой спал от силы полчаса, а пить он вообще не любит, но деваться некуда, так что пойдет он сейчас вздремнет до обеда, а не могу ли я, пока он будет дремать, подшить ему воротничок и гладануть хебешку... Я пристально посмотрел ему в глаза. Еврейский мальчик Вова исчез. Передо мной сидел, хищно скалясь и готовясь к прыжку, Шерхан. Настоящий, как у Киплинга. "Нет, Вова, у меня еще плац не метен" - сказал я, четко произнося каждое слово. Встал и пошел, как был, без бушлата к выходу. И в спину: "Смотри, маланец, тебе здесь жить." Ничего, Вовочка, видишь - я выжил, ничего...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Одно время, многие наши студенты, отправлялись на каникулы в США; одни мир смотрели, другие просто зарабатывали, но все получали хорошую практику в английском и в разных житейских ситуациях. Вот и Леночка - дочка хороших моих знакомых, как-то сама разобралась, в интернете всё нашла и убедила родителей отпустить её за океан. Связалась с фирмой, которая предлагала отправиться в Бостон делать в аэропорту уборку в салонах лайнеров, прибывающих из рейсов. Прибыв на место, Лена была сразу неприятно ошарашена сообщением о том, что сразу к работе её допустить не могут – работа в международном аэропорту, непосредственно в самолётах, требует проверки личности специальными службами. Почти три недели пришлось ждать. Познакомилась с ровесницей из Шотландии, которая тоже приехала на заработки, по этой же самой студенческой программе. Вместе сняли квартиру, вместе искали возможность подрабатывать, чтобы как-то питаться и платить за квартиру. Наконец, проверка закончилась. Все новенькие работники прошли подробный инструктаж. Уборка салона самолёта проводится клининговой бригадой в строго определённом порядке. Все, забытые пассажирами, вещи бригадир помещает в пакеты, на которые прицепляются бирки с данными о дате, рейсе и месте, на котором была обнаружена вещь. Кто-то снимает чехлы с сидений, кто-то пылесосит, следом протирают пластмассовые детали сидений и салона, удаляют свежие пятна. В первый же рабочий день, Лена обнаружила, что на полу салонов иногда находятся самые разнообразные монеты утерянные пассажирами. По монетам можно географию изучать. Спросила бригадира; тот посоветовал собирать коллекцию. Однажды, на полу, под креслом Лена, обнаружила небольшой рулон долларов свёрнутых и, перетянутых простой канцелярской резинкой. Сняла резинку и посмотрела. Десять двадцатидолларовых бумажек. Для неё, потерявшей двадцать дней в ожидании работы это конечно деньги. Лена задумалась - а вдруг, эти двести баксов потеряла такая же голодная студентка. В тоже время, дойдут ли эти деньги до хозяина, если она расскажет о находке? Всё-таки, свернула купюры опять в рулон и позвала бригадира. На следующий день её позвали в офис клининговой службы. Поблагодарили за работу и отдельно за возврат найденных денег. И, уж совсем неожиданно, подарили плейер, да такой крутой, что тех двухсот баксов, на покупку точно не хватило бы. Когда вернулась после работы на квартиру, обнаружила заплаканную подружку. Та собирала свои вещи.. Как оказалось, эта девушка, работая в другой бригаде, тоже нашла точно такой рулон долларов, но промолчала и оставила их себе. Когда уходила с работы, её отозвала охрана. Как бы невзначай, спросили - не произошло ли чего необычного на работе. Девушка замялась. Тогда прямо в лоб ей заявили, что она уволена и её занесли в чёрный список граждан, которым въезд на территорию Соединённых Штатов навсегда запрёщён. А нашей Леночке, кроме того, разрешили подработку в магазине сувениров, в здании аэровокзала.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Натурную съемку прервал сильный дождь, мы спрятались в «Газели» и ждали у МКАДа погоды. С футбола и баб, разговор плавно скатился на театральные премьеры этого сезона: - ...Абсолютно не на что сходить. Все вторично, а временами и третично... - Есть пару свежих постановок, но в основном соглашусь – театр стагнирует. - Зритель не идет. Все возня и топтание на месте, нет новых идей. Причем это уже несколько сезонов подряд. Оператор Андрей неожиданно влез в разговор заядлых театралов: - Театр как жанр давно умер, еще сто лет назад, когда изобрели синематограф. Тупиковая ветвь искусства. Вы меня простите, но я на своем веку снял не одну сотню постановок и ни на одну из них не купил бы билет за свои деньги... Просто не существует спектакля, который эмоционально возместил бы мне потраченные на его просмотр время и деньги!
Только заядлые театралы набрали воздуха, чтобы возразить оператору, как тот внезапно заржал. Смех был абсолютно не в тему предшествующего пафоса, поэтому и сбил всех с толку. Отсмеявшись, Андрей продолжил: - Простите. Вспомнилось. Беру свои слова обратно. Все же был один спектакль, на который я бы купил билет за любые деньги, хоть и был тот театр бесплатным. Году в семидесятом, мама повела меня во дворец пионеров на новогоднюю премьеру сказки, которую я не забуду до конца своих дней. Насколько я помню – это был самодеятельный театр, приятный уже тем, что детские роли в нем играли не лилипуты, а самые настоящие дети... Мне было лет десять, может двенадцать. Сижу смотрю. Там вся бодяга крутилась вокруг педофилически настроенного Кощея Бессмертного и его жертвы - маленькой принцессы лет восьми. То принцесса спрячется от злодея в зрительном зале, то кащей сам спускается в публику, чтобы выпасать оттуда девчонку (но добрые зрители сдавали его как стеклотару...) и маленькой жертве всякий раз удавалось ускользнуть и укрыться либо у доброй волшебницы, либо у зайчика, который жил почему-то с морковкой... Ну да не в нем суть. В самый кульминационный момент, когда уставшая принцесса уснула, а у зрительного зала не хватило децибел, чтобы вовремя ее разбудить, кощей и напал на бедняжку. Он втащил ее на высоченное дерево выше облаков (реально выше облаков, метра четыре от сцены, не меньше) Там на самой верхушке висел привязанный цепями сундук, в котором по документам и находились все кащеевы прибамбасы: утки, смерти и яйца с иголками. Под вспышки жутких молний, педофил запихнул жертву в сундук и закрыл на огромный висячий замок. Прошло минут двадцать, пока добрые волшебники с зайцем и морковкой – узнали как погубить кащея и полезли на дерево. Несмотря на жалобные стоны из сундука и дикие крики зрителей, что мол принцесса внутри и скидывать ларец в пропасть никак нельзя, добрый кузнец на головокружительной высоте продолжал долбить железную цепь, осыпая всех красивыми электросварочными искрами. Внизу ожидая смерти, извивался и страдал кащей, заламывая черные ручки с огромными когтями. Цепь оборвалась, зал ахнул и сундук с диким грохотом рухнул на сцену. Педофил картинно дернулся и медленно лег сверху, чтобы спокойно умереть на крышке своего богатства. Внезапно перед нами с места поднялся мужик в строгом костюме при галстуке, с цветами в руках. Быстрым движением, он откинул в сторону букет и заорал: «Вызывайте скорую!!!» В три прыжка новый сказочный персонаж уже вскочил на сцену и кинулся открывать сундук. Но замок не поддавался. Мужик бросил бешенный взгляд в темный притихший зал и закричал: «Кто-нибудь, дайте отвертку или ломик!!!» Над мужиком навис кащей, который и вправду оказался бессмертным и загробно произнес: - Кто ты такой!? Уходи... Это мой сундук!!! Я превращу тебя в ежа!!! Ах-ах-ха-ха!!! Мужик вскочил и со всей дури двумя руками пихнул нечисть в грудь. Да с такой силой, что кащей оторвался от земли и полетел. Даже его зловещие черные чешки от неожиданности слетели с тонких ног. Через два метра злодей под веселый хохот зала, больно приземлился на копчик и устрашающе сдавленно зашипел: - А... Блядь...! А сумасшедший мужик в костюме продолжал суетливо отрывать могучий замок, но все безуспешно... Вдруг откуда-то из-за кулис к дикому мужику сзади подбежала наша принцесса, живая, здоровая, да еще и в новом шикарном платье и испуганно заговорила: - Папа, папа, не ломай сундук, не бойся, меня потом оживит заяц. Иди обратно в зал. Запыхавшийся мужик обнял принцессу, сконфузился и сказал сидящему на копчике кащею бессмертному: - Простите меня, Альберт Маркович, я не знал... Альберт Маркович грустно махнул на мужика черными когтями и под бурные аплодисменты, превозмогая боль, пополз под опускающийся занавес. А через пару минут и скорая подоспела...
Теперь скажите господа театралы - какой известный вам современный спектакль может мне подарить эмоции подобной силы...? Вот то-то...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
История эта случилась с моим знакомым Алексеем, которого я довольно хорошо знаю, в достоверность верю, а вы судите сами. В качестве преамбулы замечу, что Алексей - тихий вежливый человек, в очках, субтильного телосложения. Теперь собственно история. 5 ноября (День спецназа ГРУ, если кто не знает) едет Леша за рулем своей праворукой старенькой Мазды по трассе мимо места постоянной дислокации одной из бригад. Едет, как обычно, небыстро. На обочине - кафе типа "шалман", в котором, как оказалось позднее, и отмечали свой праздник доблестные офицеры и прапорщики вышеупомянутой элитной части. Вдруг из кустов прямо под колеса Мазды выпрыгивает тело в камуфляже. Визг тормозов, глухой удар о машину, а затем - тошнотворный звук падения тела на асфальт. Алексей выпрыгивает из машины - тело неподвижно лежит перед капотом, из тела выскочил табельный пистолет Макарова, проехал по асфальту метра 4, и теперь лежит посреди дороги. Ситуация... Что делать в первую очередь? Надо ментов вызывать, скорую, да еще огнестрельное оружие охранять до прибытия. Короче, встал наш Леша над пистолетом, и по мобильному накручивает, службы вызывает. Тут на визг тормозов из шалмана вываливает толпа отмечавших... Немая сцена. - Колю убили! - крикнул кто-то, и вся эта орава начинает... ДРАТЬСЯ МЕЖДУ СОБОЙ ЗА ПРАВО УБИТЬ Алексея. Никогда еще не бежал он так быстро навстречу патрульной машине ДПС, которая случайно проезжала мимо! Закончилось все благополучно. Пока менты разбирались, что почем, сбитое "тело" поднялось на ноги, отряхнулось, послало всех на три буквы, засунуло пистолет в карман и потихоньку слиняло домой - видно, Леша все-таки успел оттормозиться. Нет тела - нет протокола. Лично мне больше всего запомнилась фраза Алексея: - Стою я над пистолетом, тут десантура дерется за право убить меня, а я думаю: вот сейчас возьму этот пистолет, и... ЗАСТРЕЛЮСЬ!
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Было это давно. Тогда еще молодой режиссер Джордж Лукас снимал первый фильм своей будущей знаменитой саги - "Звездные Войны, Эпизод IV: Новая Надежда". В начале фильма действие происходило на пустынной планете Татуин, снимать которую было решено в Тунисе. Тунис так Тунис, поехала туда съемочная группа и повезли вагоны реквизита.
А среди реквизита был шушпанмобиль под названием "краулер джавов". Кто не смотрел фильма - джавы это такие маленькие, похожие на гномиков, забавные инопланетяне, которые ездят по пустыне на огромных гусеничных машинах - краулерах, в которых и живут, и используют их как передвижные магазины хлама и металлолома. Один такой краулер собрали для съемок и доставили в Тунис.
А тут началось самое интересное. Съемочная площадка находилась рядом с ливийской границей, и ливийские пограничники заметили, что с той стороны границы разъезжает какая-то здоровая бронированная хренотень на гусеницах. Об этом было доложено наверх, и ливийские власти здорово перепугались, решив, что Тунис при поддержке американских империалистов готовится к войне. Следующим номером был звонок в тунисское посольство, оттуда - в столицу Туниса, чем тунисские власти были здорово озадачены. Наконец, сообразили в чем дело, нашли Лукаса и попросили его убрать краулер подальше от границы, чтобы не провоцировать нервного бедуинского полковника.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Не моё, но история прикольная-решил рассказать. От первого лица. Как то раз зашёл к родителям в гости (мальчик я вполне взрослый, живу отдельно). Сидим с мамой на кухне, пьём чай. Вдруг слышу-дикий, душераздирающий вой, переходящий в заунывное поскуливание. И снова-протяжный вой, такой, что мурашки по коже. И так-бесконечно. Спрашиваю у мамы-откуда это? "Да вот, сосед сверху, Витька, завёл себе псину-огромную, бойцовскую. И каждый раз, как Витька уезжает по своим делам, псина воет. Целыми днями воет-покоя никому нет". А надо сказать этот Витька-местный бандюган. Качёк тот ещё-под два метра ростом, почти метр в плечах. Короче-управу на него не найти, к участковому ходить бессмысленно, а сам он, Витька, нормального, человеческого, языка-не понимает. И мне, хоть я и не робкого десятка, связываться с ним не с руки как то-лишних хлопот потом не оберёшься. Да и опять же-родители то здесь живут. Решил я это дело исправлять хитростью. Для начала поехал к товарищу, заядлому охотнику, и взял у него кусок невыделанной медвежьей шкуры с остатками сала на внутренней стороне. Завернул в газетку и через пару дней вновь приехал к родителям. Подождал, когда собака наверху вновь начала выть-значит, Витька уехал. Вышел из квартиры, прихватив заготовленную медвежью шкуру, и поднялся на верхний этаж. Как только я приблизился к Витькиным дверям, собака замолчала, потом рыкнула и затихла. Я намазал медвежьим салом весь дверной косяк-по периметру, саму металлическую дверь. После этого спустился на первый этаж и тоже самое проделал с дверью подъезда. Вернувшись в квартиру к родителям, кусочек шкуры я положил в холодильник, с целью повторить процедуру на следующий день, и ещё через день, и так в течении недели-именно так я и поступал, каждый день приходил к родителям и подновлял медвежий запах у Витькиной квартиры и у двери подъезда. Теперь вернёмся к дню первой процедуры. Что происходило дальше-мне рассказали знакомые. Витька вернулся домой около девяти часов вечера и решил как обычно вывести своего пса на улицу, дабы он сделал все свои собачьи дела в песочек на детской площадке. Нацепил поводок и повёл пса к двери. Но стоило ему приблизиться к дверям, пёс упёрса всеми четырьмя лапами и явно не хотел идти дальше. пёс то не дурак-он чует, что от дверей пахнет большим диким зверем! И подходить к этому дикому зверю пёс не хотел ни за что. Но Витька тоже оказался упёртым, к тому же довольно сильным и потащил всеми силами упирающуюся псину к двери... Короче, в метре от двери пёс сделал все свои собачьи дела, предназначенные сделать в детской песочнице, в смысле-насрал. Но Витька решил видимо просто вывести пса погулять и дав тому ощутимую оплеуху за насранную кучу, всё таки перетащил пса через порог... Тут собаку словно подменили-пёс что есть сил рванул с лестницы вниз, подальше от пахнущей медведем двери и поближе к спасительной улице. Витка чуть не убился, слетев с лестницы за обезумевшей от страха псиной. Но у двери из подъезда на улицу пёс снова встал как вкопанный, поджал хвост и упёрся всеми четырьмя лапами и не желал идти дальше. Но Витька на то и качёк, он с силой перетащил пса через порог двери подъезда и... Правильно-снова чуть не растянулся на земле, когда пёс ломанулся подальше от страшного запаха дикого зверя! Не буду пересказывать, как Витька затаскивал своего пса обратно домой-сами представите. И такое собачье безумие повторилось и на следующий день, и на следующий. И так целую неделю-я регулярно приходил и обновлял медвежий запах на дверях квартиры и подъезда... Вобщем, помучавшись неделю, Витька отвёз обезумевшего пса к своим знакомым на дачу, где бедное животное нараз излечилось от "медвежьей" болезни и думаю, по сей день живёт счастливо, охраняя дом новых хозяев. Таким вот образом я избавил родителей и весь подъезд от "собаки Баскервилей". А тот кусочек невыделанной медвежьей шкуры лежит у меня в холодильнике-так, на всякий случай, вдруг-ещё кто то решит завести шумную неспокойную собачку..
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Бородатый анекдот: Русский мужик в лондонском отеле звонит на ресепшен: - Ту ти ту ту ту! - Сорри? - Ту ти ту ту ту!!!! - Ай донт андерстенд ю. - Тебе чо, блин, непонятно!? Два чая в двадцать второй номер!!!!
* * *
Сегодня прилетел в Лондон в командировку. Зарегистрировавшись в отеле, слышу: «Сэр, Ваша комната № 222 находится на втором этаже». А-а-а-а! Мой восторг был сравним со взрывом эмоций секретарши Министерства Культуры, которая десять лет ждала, чтобы ее по телефону спросили прачечная ли это!
В номере я бросил вещи и стал задумчиво смотреть на телефон. С одной стороны, когда еще такое повториться: чтобы Англия и номер с двойками. И шанс переплюнуть безвестного фолклерного героя на целый «ту»! С другой стороны... Впрочем, черт с этой другой стороной! Потирая от волнения руки, набираю номер рецепшена. В трубке раздается приятный голос портье (П).
П: Hello! How can I help you? (Здравствуйте, чем я могу Вам помочь?) Я: Э-э-э... Ту-ти ту ту-ту-ту! ... Пли-и-зз. П: I’m sorry, could you repeat please? (Извините, не могли бы Вы повторить?)
Ага! Повторить такую фразу - это мы всегда пожалуйста:-) Учти, сам попросил!
Я: Тути-ту ту-ту-ту! ... ... Пли-и-зз. П: I’m so sorry, I don’t understand you. (Извините, но я Вас не понимаю.)
Еще бы ты меня понял - я ж не просто говорю, у меня душа поет: Ту-ти ту-ту-ту!!! И еще раз «Ту»!
Я: I want to get two hot teas to my room two twenty two. (Я хочу два горячих чая в комнату 222) П: Oh, sure! It will be ready in a few minutes. (Да, конечно! Все будет готово через несколько минут)
Через некоторое время в дверь постучали и принесли мне два горячих чая. «Большое спасибо! Нет, мне больше ничего не надо. До свидания!»
Сегодня вечером я глупо, но совершенно искренне счастлив:-) Буду выписываться из отеля, обязательно скажу, что я ту-ту домой!
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Обычно нашу депутатскую приемную посещают люди старшего поколения. То есть такого возраста, когда выросли уже не только дети, но и внуки, и вопросы мира во всем мире, справедливости во взаимоотношениях с ЖЭКом и морально-нравственного облика молодого поколения выходят на первый план. Однако бывают и исключения. В приемную пришла женщина. Уже не девушка, но до состояния сушеного яблочка еще очень далеко. Я бы сказал, что это была взрослая привлекательная женщина. - Анжела,- представилась она мягким грудным голосом. Ноги Анжелы и тот маневр, который она ими совершила, не оставляли сомнений, что «Основной инстинкт» она смотрела. А может быть это у нее врожденное... или с годами натренированное... Во всяком случае, остаться незамеченными у ног не было ни малейшего шанса. Светлые туфли на тонкой шпильке. Ноги были покрыты тонкими джинсами-стретч, которые еще раз подтверждали, что обладательница ног не только знает о выигрышности своей фигуры, но и готова поделиться этим сокровенным знанием с окружающими. Кожа не вызывала сомнений в том, что хозяйка за ней регулярно и бережно ухаживает. Длинные тонкие загорелые пальцы без колец. Каждый раз, когда видишь нового посетителя, еще до начала разговора, в голове проскальзывают варианты возможных просьб. Иногда удается угадать. Женщина явно не была похожа на тех, кто начинает жаловаться на соседей, правительство или неурожай картошки. Картошку она видела явно только в магазине. Основных предполагаемых вариантов разговора было два. Первый - проблемы с приватизацией или наследством. Второй - я хочу открыть спа-салон, как мне это сделать. Но - оба мимо. Я не угадал. - Скажите, вы можете как-то повлиять на милицию? Опа. Поворот событий. - Не уверен, что на милицию можно повлиять. Если только она как-то нарушила ваши законные права. А в чем конкретно состоит проблема? - Мне надо вернуть любимого человека! - Именно посредством милиции? - Вы понимаете, тут такая история… История, действительно, необычная оказалась. Анжела - профессиональный косметолог, причем, видимо, высокого уровня. Когда-то, сразу после школы, Анжела вышла замуж и успешно родила дочь. Однако, не сложилось. И супружник стал бывшим, а Анжела свободной художницей без образования, мужа, жилья и средств к существованию, но с маленьким ребенком на руках. По счастью у Анжелы была (и до сих пор есть) мама, и вопрос с крышей над головой решился. Шли годы, дочь росла, а Анжела пошла на курсы массажа. Училась она прилежно и с трудоустройством проблем не возникло. Финансовая ситуация стала стабилизироваться. За прошедшие годы Анжела стала высококлассным профессиональным косметологом. Дочь выросла, поступила в университет, стала дружить с мальчиком и от мамы съехала. Благо, что к этому времени съезжать уже было куда, Анжела купила квартиру и для себя и для дочери. На работе нашу героиню ценили и щедро оплачивали ее труды, ипотека постепенно погашалась, запись клиентов простиралась почти на год вперед. На этой жизнеутверждающей ноте Анжела отпраздновала свое сорокалетие и в будущее смотрела с оптимизмом. Однако, счастья не было. Раньше, когда шла битва за свою судьбу, и не было излишков свободного времени, мысли об устройстве личной жизни в голову, если и заходили, то ненадолго. Актуальные бытовые проблемы их быстро вытесняли. Теперь же вопрос о мужчине в жизни Анжелы встал ребром. «Кто воевал, имеет право у тихой речки отдохнуть…» решила Анжела и занялась поисками. Из своего первого и единственного брака Анжела вынесла полное неприятие грязных мужских трусов и носков, а также воспоминание о том, что конкуренцию в скорости поглощения еды голодному мужчине может составить только экскаватор. Отсутствие в магазинах 25-килограммовых мешков «Еда мужская» и ухоженные ногти были решающим фактором в принятии решения. Замуж Анжела не хотела. Что абсолютно не означало готовность Анжелы отказаться от простых радостей общения с противоположным полом. Сказано- сделано, и Анжела завела анкету на сайте знакомств, выложила несколько фото в купальнике сделанных в Турции, решительно оценила свой возраст в 32 года и назвалась Гламурной Кисской. Недостатка в корреспондентах у Гламурной Кисски не было. Первые страхи быть уличенной в подтасовке возраста быстро рассеялись. Никто ее реальными годами не интересовался, а просили прислать еще больше пляжных фотографий. Правда, большинство писавших оказывались откровенными идиотами, озабоченными подростками, извращенцами, женатыми мужчинами в поисках любовницы и искателями секса за деньги. Но стали появляться и интересные варианты. Сергей ака Кудрявый, 32 года, не женат, рабочий на заводе. Любит дарить женщинам цветы и петь романтические песни под гитару. Настроен на серьезные отношения и готов покатать симпатичную девушку на автомобиле Хундай. Где ты, моя долгожданная? Долгожданная не заставила себя долго ожидать и Гламурная Кисска через неделю уже сидела в обещанном Хундае, уносящем счастливую пару на лоно природы. Светило солнышко и пели птички. Правда, в жизни Кудрявый был как-то очень сосредоточен и песен под гитару не пел. Вообще говорил как-то мало и односложно. Анжела отнесла это на счет настоящей мужской сдержанности и возникающие паузы заполняла собственным щебетанием. По прибытию в лес Сергей из машины не вышел, а отодвинул кресло назад, молча расстегнул джинсы, вынул из них гениталии и предъявил их изумленной Гламурной Кисске со славами «Ну, давай». Поймите, Анжела не была ханжой. В ее жизни были эпизодические мужчины и после мужа. Она с энтузиазмом относилась к экспериментам в области секса. Но такой подход все же находила чересчур прямолинейным. Как во сне, она вынула из сумки флакон с медицинским спиртом и щедро опорожнила его на предложенный ей орган. После чего стремительно покинула колесницу любви и углубилась через кусты в чащу. Месяц Гламурная Кисска зализывала раны и не показывалась на сайте. После прошествия указанного срока царапины от кустов зажили, уничтоженные бегством по камням туфли были заменены новокупленными, с красивым розовым бантиком и стразиками, а в анкете Анжелы в графе «Кого ищу» появилась ремарка «кроме Кудрявого Сергея, козла и извращенца». Уважаемый читатель помнит, что Анжела отличалась настойчивостью в достижении цели, а потому решила не отступать и упорно решать поставленную задачу. Дорогу осилит идущий. А потому через некоторое время на горизонте появился Георгий. На сайте Георгий звался Победоносец, рекламировал себя как «начальника отдела крупного холдинга. 45 лет. Состоявшийся и уверенный в себе. Детей нет». В отличие от Сергея, Анжела нашла его сама. От Георгия веяло надежностью, речь его была интеллигентной, эрудиция поражала. Проживал Победоносец, как и положено победоносцам, в Москве. На день рождения он прислал Анжеле огромный букет с красивой открыткой и большим пушистым игрушечным медведем. Анжела растаяла. Несколько месяцев она искала предлог и вот, наконец, отыскала в Москве пафосные курсы повышения квалификации. Убедила руководство салона, что именно этих методик салону не хватает для того, чтобы носить гордое имя действительно элитного заведения. Отдельным аргументом для руководства было утверждение, что жить в Москве Анжела будет у неких родственников и салон крупно сэкономит на оплате гостиницы. Руководство сдалось и оплатило обучение. Отдельной операцией, проведенной по всем правилам военного искусства, Анжела сумела добиться, чтобы в счете от обучающей конторы трехдневные курсы волшебно преобразились в двухнедельные. Последним аккордом клиенты, которые записались к Анжеле на прием на время предполагаемой командировки, были путем уговоров, посулов и легкого шантажа перенесены за рамки расчищаемого периода. Путь к счастью был свободен. Георгий не подвел. Встретил в аэропорту с шикарным букетом, привез домой. После душа повел обедать в ресторан, а вечером в театр. Сказки Венского леса успешно продолжались и вечером и ночью. Курсы, на которые записалась Анжела, промелькнули как миг, две недели прошли незаметно. Спальня была основным местом обитания, еда заказывалась по телефону. Но хэппи-энд не состоялся. Уже в аэропорту, провожая улетавшую Анжелу, Победоносец сообщил ей, что безнадежно женат, имеет двух детей, а жена в данный момент находится в Твери, куда поехала проведать больную маму. Живет с женой Победоносец в другой квартире, а та, в которой он развлекался с Анжелой, была куплена в инвестиционных целях и периодически сдается в наем. Гламурная Кисска ощущала себя мокрой курицей. Самолет уносил ее домой за Урал, а Москва лежала далеко внизу и по-прежнему не верила слезам. Не склонная к театральным эффектам Анжела весь полет заказывала водку и глотала ее в вперемежку со слезами. Темные круги под глазами были объяснены коллегам задержкой рейса и утомительным перелетом, а сайт знакомств на два месяца лишился Гламурной Кисски. Но время лечит, и неутомимая искательница приключений вновь принялась за поиски. Анатолий жил в Екатеринбурге. Наученная горьким опытом Анжела сразу же заявила, что ни в какой Екатеринбург тащиться не собирается, а если она ему нужна, то пусть он, Анатолий, сам к ней едет. Анатолий был возмужалый бог. 28 лет, высокий (180 см), стройный, но мускулистый блондин с бездонными зелеными глазами. На фотографиях он был одет (на тех фотографиях, где он таки был одет) как денди лондонский, частенько вворачивал в разговор фразы по-французски (сразу добавляя к ним перевод, чтобы собеседница, изучавшая в школе английский, не ощущала себя неловко). Анатолий разбирался в винах и сырах, по его утверждению, хорошо готовил и охотно делился рецептами, увлекался верховой ездой и танцами. О профессии своей говорил уклончиво. Сказал лишь, что занимается консалтингом в области рекламы. Но серебристый Кадиллак, на фоне которого Анатолий был сфотографирован, указывал на отсутствие финансовых проблем. Да и не за деньги же мы любим наших любимых, правда? И Анжела вновь запела птичкой. Длительные виртуальные и телефонные диалоги привели к договоренности о реальной встрече. Анжела купила вино и сыры, запаслась французским батоном, маслом для массажа и ароматическими свечками. И в нежных летних сумерках рейсовый автобус точно по расписанию доставил любимого в ее объятия. На всякий случай юный бог шутливо был допрошен относительно семейного положения, наличия детей и подруг. После получения удовлетворивших ее ответов, Анжела распахнула дверь в свои чертоги. Все было восхитительно. Поклонник был достаточно молод, чтоб быть постоянно готовым на любовные подвиги и достаточно зрел, чтобы ему не нужно было объяснять и показывать, что именно хочет женщина. А чего хочет женщина, того хочет бог. Проявив предусмотрительность, умудренная опытом Анжела в сумке гостя отыскала паспорт и изучила его. Сведения документа подтверждали уверения об отсутствии жены и детей. Можно было расслабиться, что и было Анжелой исполнено безотлагательно. Последующая неделя «напоминала московский карнавал, только лучше», как сказала Анжела. Анатолий не кормил ее пиццей из коробочки, а готовил мясо, овощи, смешивал соусы, испек торт, на котором кремом написал имя любимой и нарисовал сердечко. Необходимость ходить на работу Анжела рассматривала как трудовую повинность, ни под каким предлогом не брала внеплановых клиентов и точно со звонком бежала домой в жаркие объятья. Этот роман завершился абсолютно неожиданно и совершенно неожиданным образом. Возвратившись с работы на шестой день, Анжела обнаружила полное отсутствие молодого бога. Вместе с богом квартиру покинули все его вещи, а также анжелины сережки, колечки с камушками и сбережения. В раковине лежала грязная посуда, а в холодильнике стоял недоеденный торт с обкусанным кремовым сердечком. Анжела проплакала всю ночь, а на утро отправилась.. ни за что не угадаете куда! К гадалке! Гадалку Анжела знала несколько месяцев. Прорицательница была найдена по объявлению после московской эпопеи на предмет выяснения дальнейшей анжелиной судьбы. За небольшой гонорар судьба была предсказана. Анжеле пророчили появление любящего белого человека с севера. Убедившись, по карте автозаправок, что Екатеринбург действительно находится на севере от родного анжелиного города, Анжела прониклась к гадалке абсолютным доверием. На этот раз гадалка была сурова. Оплата услуг была поднята вдвое и принята до проведения сеанса прорицания. Гадание на картах и стеклянном шаре указало гадалке, что «у него были такие обстоятельства, что он не мог не уехать. Но тебе эти обстоятельства знать не надо. Ты жди его, не обижай, и он вернется обязательно. А про деньги не спрашивай больше, грех это много про деньги думать». Озадаченная Анжела вернулась домой и в некотором офигении еще неделю ждала возвращения волшебного принца. После того как ожидание стало невыносимо, она в отчаянии поведала эту историю подруге, которая и уговорила ее пойти в милицию. Милиция отнеслась к прорицанию без должного уважения, зато сильно заинтересовалась фотографиями Анатолия и прислала криминалистов к Анжеле в квартиру. Криминалисты обследовали квартиру на предмет отпечатков пальцев загадочного принца, биологических образцов, которые могли остаться после него в ванной комнате, а также изучили содержимое анжелиного домашнего компьютера. Неутомимой искательнице большой и чистой любви, впустившей к себе в квартиру человека, которого она видела в первый раз в жизни, предъявили доказательства того, что в ее отсутствие Анатолий времени не терял, а с ее домашнего компьютера переписывался еще с тремя девушками, из Челябинска, Тюмени и Сургута. С коими успешно договорился о встрече, аккуратно распределив график посещений на грядущий месяц. Анализ же найденных образцов и отпечатков пальцев показал, что молодой бог уже знаком правоохранительным органам и успел порадовать обходительным отношением женщин Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Челябинска и Новосибирска. Не все смогли оценить его труды по достоинству, и некоторые написали заявления в милицию. От такого подробного и живописного рассказа я просто потерял дар речи. - Так вы же написали заявление, милиция его ищет, что вы от них и от нас хотите? - В милиции мне сказали, что отправили материалы в Сургут, куда он поехал вроде бы… Они же его, если в Сургуте найдут, сюда не привезут… Можно как-то сделать, чтоб они нашли его побыстрее и привезли сюда? - Боюсь, это не в силах приемной депутата… А зачем он вам нужен? Его будут судить ведь после того как найдут. Суд назначит наказание и все, от вас уже ничего не требуется. Показания вы дали, на суд, если будет необходимость, вас вызовут отдельно. - Судить… Даже не знаю… Может быть не надо его судить? Ведь наверняка у него были такие обстоятельства, что он по-другому не мог.. Он хороший!
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Ездил к другу на день рождения в загородный дом и один из гостей рассказал историю о том, как миром при помощи сдержек и противовесов, правит абсолютная гармония и симметрия, пусть и не всегда мы это замечаем. Ну например: не поступил в институт, казалось бы - трагедия, но посмотрите на позитивную сторону ситуации: не поступил, зато тебя заберут в армию, и ты там сможешь отдохнуть от роя, преследующих тебя назойливых поклонниц...(других плюсов я так и не придумал...) Сидим, толкаем тосты, выпиваем - все как у людей. Из присутствующих не пил только я и мужик, приехавший на сером Бентли. Если со мной все ясно (моя покойная бабушка решила, что я еще маленький для спиртного), то мужика все подначивали и уговаривали: - Витя, мы все тут за рулем, ну винца то с нами выпей за именинника, до вечера еще далеко, выветрится. Витя: - Так, то да, только после одного случая я перед рулем не пью ни под каким видом, как отрезало. Такое у меня индейское табу, не обижайтесь. - Что в аварию по пьянке попадал? - Ну, что-то типа того. - Расскажи. - Давненько дело было. Я тогда только купил семерку БМВ и совсем потерял покой. Застраховал, держал только на платной стоянке, но все равно по ночам мне снился вой сигнализации, в ужасе просыпался и вглядывался с балкона в бинокль – как там она за забором... Это не паранойя, просто такая машина стоила тогда как квартира. За нее могли и стояночного сторожа грохнуть. А тут посоветовали ко всем моим навороченным сигнализациям, поставить ментовскую систему слежения. Короче, если вдруг меня выкинут на перекрестке и уедут, то система подаст сигнал тревоги и в самый интересный для угонщиков момент – заглохнет мотор, завоет сирена и группа быстрого реагирования, скажет ребятам: «Добрый вечер...» Штука дорогая и абонентская плата недешевая, но пришлось поставить – лишнее здоровье не помешает. Вот однажды я был на какой-то встрече, выпил грамм 150, сел за руль и поехал потихоньку домой. Еду, поток плотный, даже пристегнулся на всякий случай, вроде должен проскочить, а самого слегка подтряхивает - прав лишаться неохота. Медленно проезжаю пост гаи перед МКАДом, а «гаец», как почувствовал, смотрит на меня и лениво машет палкой. Фак!!! Сворачиваю к обочине и с ужасом вспоминаю, что денег с собой, только на киндер-сюрприз для ребенка... Вдруг весь мир наполняется невыносимым воем сирены, машина глохнет и в раскорячку замирает посреди дороги. Тут только до меня доходит, что я, садясь за руль, совсем забыл о главном - нажать волшебную секретную кнопочку для отключения противоугонной системы. Не успел я набрать воздуху, чтобы сказать: «мама», как по моему капоту уже побежали кованные сапоги, а через мгновение прямо в нос прилетел меткий удар грязным осенним асфальтом. На самом деле трамбовали меня наверное не дольше пяти секунд, но по ощущениям, часа три и без антракта. Нос, почки, ребра, бедро и как пишут менты в протоколах: «возможны скрытые повреждения...» Подняли с земли уже в наручниках, тычут в ухо ствол автомата и живо интересуются оружием, подельниками, наркотиками, инструментами и прочими пикантными подробностями подобного рода. Я дождался паузы и миролюбиво сообщил, что машина эта моя, документы в кармашке. Вытащили, почитали и так расстроились, что даже наручники отстегнули. Я злой, весь перепачканный грязью и кровью из носа, да еще и отбитые почки заставляют согнуться буквой «Г». Смотрю - все бойцы скромненько разошлись по своим машинам и передо мной остался только один безпузый спортивный капитан. Он отдал мне честь и, отводя глазки, что-то смущенно залопотал, про излишнюю ненависть его ребят к преступному миру, несовершенство системы сигнализации и ложные срабатывания в сырую погоду... Я не разгибаясь заорал: - Какая нахрен сигнализация, капитан!? Вы же меня чуть не убили!!! Я этого так не оставлю, прокуратура разберется, полетят ваши головы! Внезапно капитана скрючило, как и меня, он схватился за сердце, лицо его исказила гримаса боли, я растерялся, спрашиваю: - Что такое? Вам плохо!? Капитан закатил глаза и с предсмертными хрипами с трудом зашептал: - Плохо, не то слово. Хуже некуда. Вот только что я почувствовал, что Вы сейчас в нетрезвом состоянии, а я не только Вас домой отпущу и права не отберу, а даже машину сопровождения с Вами пошлю. И от этого мне очень плохо, просто невыносимо... Капитан внезапно выпрямился, протянул мне огромную ручищу и улыбаясь сказал: - В расчете...?
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Хорошая вещь Скайп, нахожу друзей, с которыми не виделась давным-давно. Вот нашелся некто Миша, когда-то он был душей компании, но рано женился, пошли дети, и он выпал из нашего круга. И вдруг нашелся, и в числе всего прочего рассказал такую историю.
Все у меня шло хорошо, жена досталась просто на зависть, трое детей-погодков только в радость, бизнес развивался в таком темпе, чтобы жить с него было можно, а внимания к себе не привлекал ни со стороны налоговой, ни со стороны братков. Словом, счастье и пруха полные. Сначала аж не верилось, потом привык и думал, что всегда так и будет. А на двадцатом году появилась в жизни трещина. Началось со старшего сына.
Меня родители воспитывали строго, и как подрос, наказывали по сторонам членом не размахивать, а выбрать хорошую девушку по душе, жениться и строить семью. Я так и сделал и ни разу не пожалел. И детей своих этому учил. Только то ли времена изменились, то ли девушки другие пошли, но не может сын такой девушки отыскать, чтобы смотрела ему в глаза, а не ниже пояса, то есть в кошелек или в трусы. И деньги есть, и образование получает, и внешностью Бог не обидел, а все какая-то грязь на него вешается. И мается парень, и мы за него переживаем, словом, невесело стало в доме.
Дальше - хуже. Заболела теща, положили в больницу, там она через неделю и умерла. Отплакали, отрыдались. Тесть остался один, не справляется. А родители жены попались просто золотые люди, между своими и ее родителями никогда разницу не делал. Забираем тестя к себе, благо место есть. Жена довольна, дети счастливы, ему спокойнее. Все бы хорошо, НО!
У тещи был пес, то ли черный терьер, то ли ризен, то ли просто черный лохматый урод. Забрали и его, себе на горе. Все грызет, детей прикусывает, на меня огрызается, гадит, гулять его надо выводить вдвоем, как на распорке. Вызывал кинологов, денег давал без счету чтоб научили, как с ним обходиться, без толку. Говорят, проще усыпить. Тут тесть решил, что когда собачка умрет, тогда и ему пора. Оставили до очередного раза. Дети ходят летом в джинсах, с длинными рукавами: покусы от меня прячут, жалеют дедушку. К осени совсем кранты пришли, озверел, грызет на себе шкуру, воет. Оказывается, его еще и надо триминговать. Объехали все салоны, нигде таких злобных не берут. Наконец, знающие люди натакали на одного мастера, который возьмется. Позвонили, назначили время: 7 утра. Привожу. Затаскиваю. Кобель рвется, как бешеный. Выходит молоденькая девчушка крошечных размеров. Так и так, говорю, любые деньги, хоть под наркозом (а сам думаю, чтоб он сдох под этим наркозом, сил уже нет). Берет она у меня из рук поводок, велит прийти ровно без десяти десять, и преспокойно уводит его.
Прихожу как велено. Смотрю, эта девчушка выстригает шерсть между пальцами у шикарного собакера. Тот стоит на столе, стоит прямо, гордо, не шевелясь, как лейтенант на параде, во рту у него резиновый оранжевый мячик. Я аж загляделся. Только когда он на меня глаз скосил, тогда я понял, что это и есть мой кобель. А эта пигалица мне и говорит: - Хорошо, что Вы по-премя пришли, я вам покажу, как ему надо чистить зубы и укорачивать когти. Тут я не выдержал, какие зубы! Рассказал ей всю историю, как есть. Она подумала и говорит: - Вы, говорит, должны вникнуть в его положение. Вам-то известно, что его хозяйка умерла, а ему нет. В его понимании вы его из дома украли в отсутствии хозяйки и насильно удерживаете. Тем более, что дедушка тоже расстраивается. И раз он убежать не может, то он старается сделать все, чтобы вы его из дома выкинули. Поговорите с ним по-мужски, объясните, успокойте. Загрузил я кобеля в машину, поехал прямиком в старый тещин дом. Открыл, там пусто, пахнет нежилым. Рассказал ему все, показал. Пес слушал. Не верил, но не огрызался. Повез его на кладбище, показал могилку. Тут подтянулся тещин сосед, своих навещал. Открыли пузырь, помянули, псу предложили, опять разговорились. И вдруг он ПОНЯЛ! Морду свою задрал и завыл, потом лег около памятника и долго лежал, морду под лапы затолкал. Я его не торопил. Когда он сам поднялся, тогда и пошли к машине. Домашние пса не узнали, а узнали, так сразу и не поверили. Рассказал, как меня стригалиха надоумила, и что из этого вышло. Сын дослушать не успел, хватает куртку, ключи от машины, просит стригалихин адрес. - Зачем тебе, спрашиваю. - Папа, я на ней женюсь. - Совсем тронулся, говорю. Ты ее даже не видел. Может, она тебе и не пара. - Папа, если она прониклась положением собаки, то неужели меня не поймет? Короче, через три месяца они и поженились. Сейчас подрастают трое внуков. А пес? Верный, спокойный, послушный, невероятно умный пожилой пес помогает их няньчить. Они ему и чистят зубы по вечерам.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Сам он маленького роста, худенький, в ушках золотые сережечки, на голове лысина, которую эффектно обрамляют и подчеркивают огненно рыжие волосы собранные на затылке в крысиный хвостик. Да еще и рыжие усы, как у телемастера... Одним словом – не Ален Делон и даже не Фернандель, но одноклассница моя его любит и ей наверное виднее. Так-то если попривыкнуть к неказистой внешности, мужик он компанейский и совсем не глупый. Зовут его Руслан. Сегодня у него свой уютный музыкальный магазинчик, а в далекие 90-е Руслан каждую неделю челночил в Москву за разной бижутерией. Бывало всякое: и грабили его то менты, то бандиты и от поезда он отставал и пирожками по дороге однажды так лихо траванулся, что домой добрался только через месяц. Хоть без денег, зато живой и с полными карманами рецептов... Но больше других мне запала в душу одна его история, в которой изворотливый ум маленького неказистого человека, поразбивал бошки тупой грубой силе... Поезд «Львов – Москва». Повезло Руслану ехать в одном купе с бригадой стриженых отморозков. Три накаченных пазла в спортивных костюмах одинаковых с лица – как хочешь, так и выкладывай. Естественно, что «пассажир» в сережках и с рыжей косичкой им сразу не понравился, но очень заинтересовал тем, что никогда не расставался с большой поясной сумкой. И они были правы – там были деньги и немалые. Весь день бригада шпилила в карты, окуривая своего некурящего соседа. Руслан страдал, но сделать замечание так и не решился. Похоже, они только и ждали хоть какого-нибудь гудка с его перрона... Иногда бойцы переходили на шепот и даже писали друг другу пространные письма с последующими комментариями типа: - Если проканает, то в Москву можно вообще не ехать. - Та должно проканать... Руслан, изображая сон, грустил на верхней полке, он чувствовал, что речь идет о нем и даже не о нем, а о его вкусной поясной сумке. Что делать? Попросить у проводника другое место? Но вагон и так забит до отказа. Попробовать с кем-то махнуться? А что он им скажет? - «Вы не могли бы со мной поменяться местами? Там у меня шикарная верхняя полка в прокуренном купе и три урода, со сломанными носами и набитыми кулачками...» По тому, как нагло они вели себя с людьми в коридоре, а ему даже грубого слова не сказали, было понятно, что «гоп-стоп» намечен на попозже. Ближе к ночи. Выйти в коридор и сесть там на пенек – не вариант, во первых там уже сидят свои зайцы, а во вторых, всю ночь не высидишь. Время работает против него, а в голову ничего умного не лезет. Руслан стал вспоминать, что у него такого есть из оружия? Ножа нет, но есть пистолет. Большой, черный, металлический пистолет-зажигалка, Руслан возил его как раз для таких случаев, но одно дело «возить», а другое – попытаться кого-то напугать... Если бы в темноте на улице, еще куда ни шло, а тут в двадцати сантиметрах от криминальных морд, да еще и при ярком свете, сразу будет заметна пикантная деталь, что в стволе нет дырочки. А хоть бы и была дырочка, как это будет? - Снимай сумку козел! - Ах так!? Сами вы козлы! Руки вверх, вы все арестованы!!! Полная лажа... Даже думать об этом неприятно. Без денег, зато с пистолетом в прямой кишке... нет, не вариант. Что еще в запасе? Старый, просроченный загранпаспорт, зубная щетка, паста и толстая пачка денег. В общем-то и все. Бригада внизу заговорила, что скоро будем переезжать Днепр и вдруг Руслану с перепугу стрельнула в голову безумная идея. Тут уж или пан, или останешься без копейки... Поезд летел над Днепром, Руслан неожиданно шустро спрыгнул с полки, резко захлопнул дверь и защелкнул на замок. Потом быстро расшнуровал свой кроссовок, вытащил из кармана паспорт и тщательно протер занавеской. Быки, молча, не отрываясь следили за каждым его движением. Далее Руслан извлек из сумки пистолет и, держа его только рукавом, тоже протер занавеской. Затем быстро, но крепко примотал шнурком паспорт к пистолету, открыл окно и выбросил «посылочку» ровно в то место, куда долетит не каждая птица... Приоткрыл дверь, зыркнул в коридор и спокойно влез обратно на свою верхнюю полку. После неминуемой паузы, бригада молча вышла из купе, через пять минут озадаченные мордовороты вернулись, быстро собрали свои немногочисленные вещи и сказали: - Ну, мы уже приехали, до свидания, счастливого Вам пути и удачи в делах.
Через полчаса в дверь аккуратно заглянули две девушки с парнем и сказали: - Извините, в этом купе ехали три парня? Руслан: - Да, а что? - Мы из соседнего плацкартного вагона, они пришли и попросили нас с ними поменяться на места в купе, сказали, что у них клаустрофобия...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Жил своей жизнью небольшой оборонный завод. Зарплаты были там оборонными и завод был элитно притягательным. Для подчеркивания элитности заводик обрастал неписанными и вслух не произносимыми законами. Одним из таких законов был: ушедших с завода, по собственному желанию, назад принимать только через рабочую точку. Ушел, к примеру, человек с инженерной или начальницкой должности на вольные хлеба за длинным рублём. Помыкался за забором. Приходит назад и просится: возьмите меня я вот тут лабораторией вашей заведовать умею, и тех. процессы, и оборудование... я ваш, ребята! - Не... Ты поц, ренегат и предатель. И хоть цех\отдел зашивается из-за открытой вакансии, тебе приготовлено место на конвейере. Отработаешь полгода по третьему разряду, а потом добро пожаловать на свой старое рабочее место.... А в это время на заводе прижился рыженький парторг. И всё у него ладилось. И несла его карьера пока не вынесла аж до генерального директора этого самого завода. А судьба и дальше улыбается. Зовут его в столицу к новым должностям. По этому поводу в местном ДК машиностроителей проводы затеяли. Друзья и коллеги решили лизнуть в спину на прощанье. Для массовки, как водится, и работяг в зал набили. Извивается виновник торжества на трибуне, раскланивается, комплименты раздает... Как мы долго работали, каких вершин достигли... (а деды в зале слезу роняют. Не потому, что речь проняла, а потому, что по цехам основной сборки американцы с видеокамерами уже ходят). А с трибуны продолжается: родина зовёт меня к новым трудовым постам, новым свершениям, как не жаль покидать родимый завод, поеду я други в столицу. А если я там крепко обосрусь и выгонят меня взашей, вы же не бросите старого Пью? Вы же возьмете меня обратно на любимый завод? Эх, не напрасно работяг на галёрки рассадили. - Данилыч не бзди! На тракторном, на конвейере места всегда есть...
Не вернулся. Обиделся наверное.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
В вечерних сумерках я с Йончиком возвращался со стройки домой. Мы шли через Борок-Телеп, самый неблагополучный район города. Здесь хороводил цыганский табор, Саша-барон устанавливал свои законы и пришельцам передвигаться по данной территории было опасней, чем конкистадорам в амазонских джунглях. Милиция здесь не появлялась даже днем, а врачи и работники соцслужб перестали соваться в табор после того как там без вести пропало три инспектора с энергонадзора. Хотя Саша-барон и следил за порядком, строил часовни и пресекал наркоторговлю, смуглая шпана все же вылазила из нор под вечер потрясти случайных прохожих.
Мы шли от Миши-мясника, мозаика была почти готова оставалось уложить ее на клей. Витька отстал позади нас: жена приказала купить ему кефир для Петьки. У Петьки был дисбактериоз и кефир восстанавливал микрофлору кишечника. Я с Йонасом ступил на узкий бетонный мостик, перекинутый через дренажный канал. Как и следовало ожидать в конце мостика нас уже поджидала шайка мелких шалопаев.
-Курить дай.- на ломаном русском произнес заученную формулу самый длинный. -Курить вредно для здоровья, - ответил я механически. Со стороны это выглядело как обмен паролями. -Что говоришь?, - подбирая слова начал заводиться длинный, - Ты кому говоришь, гад? Сбоку от длинного маячили двое пожмаканных сопляков лет пятнадцати. Неподалеку под навесом сидели четыре крепких баклажана и один, в кожаной курточке, ронял финку острием вниз на лежащий между его ног арбуз. Финка всегда встрявала. На волосатой руке у него сверкали золотые часы. Остальные тихо перешептывались, поблескивая в темноте зубами. -Снимай гайку, лысый козел,- с напором в голосе выдавил длинный и покосился на мой перстень. -Что думаешь, Йончи, "хобот слона" или "хануман"?- спросил я Йончия. Начинающие гопники насторожились. -"Хануман",- ответил Йончи, - хотя, хер его знает. Подростки напряглись и подобрались ближе. Сидевшие под навесом привстали и тот, с финкой, отодвинул ногой арбуз в сторону. Мы тянули время, а Витька не появлялся. " Наверно пиво сосет у стойки, подлец" - с досадой подумал я.
Касательно Витьки можно отметить следующее: Витька был прирожденый антигоп. Вот так, выпал в роддоме из маминого лона и сказал, -Хоп! Вот я - антигоп!... А начиналось все банально. Как то Витька шел домой из гастронома и на тропинке возле фонтана поймал левый джеб в правое ухо и фингал под оба глаза. Чешское пиво, купленое Витькой для внутренних потребностей, выпили некультурные росвиговские гопы. Это обстоятельство несколько смутило Витьку и он решил дать жесткий отпор. Так как Виктор не обладал мускулистым торсом, был невысок и весь покрыт целлюлитом, то выбор техники уличного боя был весьма щепетильным. Витка пересмотрел все бойцовские фильмы, перелистал все комиксы и остановился на муай-тай. Любому школьнику известно, что профессиональный боец муай-тай имеет в своем арсенале девять основных атак, не считая блоков. Витьке хватило две. Для начала он освоил сокрушительный "Хобот слона, падающий на траву". Удары Витька отрабатывал самозабвенно, падал "хоботом на траву" по много часов в день, пока не потрескался паркет в спальне и не обсыпалась штукатурка. Соседи снизу сначала бились в истерике, потом продали квартиру и уехали жить в деревню. Затем Витька принялся за молниеносный " Хануман вырывает клюв вороне". Через неделю из стен были вырваны все выключатели, а также лоскуты из белорусского ковра, стоявшего в рулоне за шторой. В спортивном азарте также была вырвана вставная челюсть у соседа по площадке Ивана Аркадьевича. Челюсть вставили, а ковер пришлось выкинуть. Затем Витька принялся методично ходить за пивом. В первую неделю в городскую больницу поступило с десяток изувеченых гопников. Травмы носили одинаковый характер - либо сильный ушиб основания костей черепа, либо сломаные носы и сплющеные хрящи. Повреждения тела зависели от того, в какой руке Витька держал бытылки с пивом. Последнего разгильдяя привезли со сдвинутым кадыком: наш Витька рос технически. И по Росвигову скоро можно было бы ходить спокойно, если б Витька не сломал себе мизинец. Как то летним вечером он изящно опускал "хобот слона" на "траву" очередного гопа, но у того оказались на голове надеты наушники с металлической рамкой.
-Нельзя так себя вести, - добродушно упрекал Витьку врач-травматолог, накладывая ему гипс на руку.- Надо уметь контролировать эмоции. Не раздражайтесь по пустякам, держите себя в руках. К Вам пристают, а Вы игнорируйте. Самоконтроль, внутренний самоконтроль. -Во-во, прислушайся к доктору, - говорил сидящий напротив здоровенный гопник. Рядом лежали сплющенные наушники. Медсестра бинтовала парню голову и он морщился от боли. Похоже, "хобот" достиг таки цели и слегка сдвинул мозжечок у хулигана. - А то чуть что, сразу руки распускать...
Всю ночь Витька обдумывал слова доктора, осмысливал свой внутренний мир, развивал самоконтроль и с утра пораньше принялся всех игнорировать. Особенно умело он игнорировал Йончия, когда тот просил его замесить клей для плитки. К концу рабочего дня Витька научился игнорировать даже меня. После работы, ближе к вечеру он стоял с загипсованой рукой на автобусной остановке в Павшино когда его обступили несколько небритых парней. -Семки есть?- поинтересовался один помельче. Виктор молчал. -Эй, загипсованый, ты че, бля, мумифицировался?, - мелкий постучал костяшками пальцев по гипсу. - Смотрите, пацаны, фараон Тутанхамон....- все дружно заржали и один, в темных очках, вылил Витьке на голову остатки пива. У Витьки бешено колотилось сердце, он мысленно уже сломал два носа и выдернул один кадык, но виду не подавал. "... Игнорировать, буду игнорировать, -думал Витька, - истинная сила бойца сокрыта не в кулаке, а в душе его. Всех в игнор, нах.." . Тем временем пацаны стали слегка раскачивать Витьку из стороны в сторону, надели на него черные очки и что то плели про утреннюю эрекцию и резиновый член. Витька закипал, правая рука слегка подергивалась - это из нее рвалась Хануман. Самый мелкий шумно вдохнул в себя воздух и обильно высморкался на витькины джинсы. В груди у Витьки сильно жгло и мир, в очках и так темный, вдруг сузился и погас. Если бы один из подростков вовремя не поймал его на руки, то Витька падая разбил бы себе голову о бетонную урну.
-Инфаркт миокарда, - говорила женщина-врач, разглядывая длинную бумажку. -Что Вы так, Виктор Филипович, себя не бережете? Нервничаете. Хорошо что ребята сердобольные попались, привезли Вас в отделение. - Ты это, ...че не сказал, что нездоров? - спросил один из "сердобольных", стоя у стекляного шкафчика. - может тебя домой отвезти, Тутанхамон? В течении следующей недели игнорирования Витьку еще два раза привозили к тетеньке-кардилогогу с остановками сердца, после чего она заявила: -Послушайте, Виктор Филипович, если Вы будете и дальше подвергать себя таким стрессам, то до конца месяца не дотянете. Не держите в себе эмоции, выплескивайте их наружу. Выплескивайте.
Витя стал выплескивать эмосии. Мизинец сросся и "хобот" стал опускаться на "траву" с удвоенной силой. С разных концов города в больницу периодически поступали поврежденные гопники. Травматология была переполнена, городской хирург устал складывать бандитские черепа и зашивать порваные ноздри, но в сентябре уже можно было ходить по ночным улицам не тревожась. Мамы отпускали детишек в школу со спокойной душой и мысленно благодарили неизвестного блюстителя городского порядка. Однако, этот район, Борок-Телеп, был еще Витькой неизведан, поэтому смуглая шпана начинала борзеть все больше.
-Кольцо сними, лысый, - вплотную ко мне приблизился длинный. - А то щас зубы выплюнешь в... Однако, куда я выплюну зубы осталось тайной, потому что длинный вдруг получил оглушительный удар в голову откуда то сзади большим белым предметом. Двое пожмаканых резво кинулись в стороны как тараканы на кухне при включеном свете. "О, Витька пришел, " - подумал я облегченно . Но это был не Витька. Большая яркая женщина виртуозно лупила длинного белым пакетом по башке и, судя по звуку, в пакете была пустая кастрюля. -А тэ боссом курво!!!, -грозно кричала разноцветная цыганка, - Дьоршон дере хозо!!! Отец его по всему району ищет, а он, фюэ, к порядочным людям пристает. А ну домой, подлец!!! А тэ курво!!! Удары сыпались на длинного с такой скоростью и под такими углами, что Брюс Ли мог бы аплодировать стоя с расширенными глазами. При этом цыганка умудрялась свободной рукой качать коляску с маленьким ребенком. Мелодичный звон пустой кастрюли дополнял отборный русско-мадярский мат, выстреливающий из золотых зубов женщины как из крупнокалиберного пулемета. Прикрыв посиневшую голову руками, длинный на полусогнутых ногах шустро посеменил к дому. -Пойдем, шеф, потянул меня Йончи за рукав, - не будем мешать семейной беседе. Из под навеса донеслось досадное ерзанье. Волосатый опять принялся тыкать финку в арбуз. Мы ушли.
-Как думаешь, Йончи, - спрашивал я у Йонаса на следующее утро, - проскочил Витька через мостик? -Стопудово проскочил, - ответил Йони, выкладывая на полу испанскую мозаику. - Вопрос только лишь в том: "хобот слона или Хануман"? -Я думаю что "Хануман". -А я - "хобот слона".
Ближе к обеду пришел Витька. На нем была новая кожаная куртка и на запястье золотые часы. Все наши вопросы он игнорировал. Потом я узнал, что той ночью в травматологию поступило четверо пострадавших ромской национальности. У всех была одинаковая, но ранее не бывалая травма - проваленая грудная клетка и сломано несколько ребер. В заключении доктор написал, что удар был нанесен твердым тупым предметом круглой формы в область солнечного сплетения. Оказалось, что уже месяц как Витька перешел на третий уровень мастерства муай-тай и освоил сногсшибательный прием - " Цапля кормит ослабевших птенцов". Потом "птенцы" долго учились ходить, а "тупому круглому предмету" хоть бы хны - шапку одел и пошел за кефиром.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Это только кажется, что мысль о грядущем ремонте ты долго вынашиваешь. На самом деле, ремонт приходит в твою жизнь стихийно. Ему похуй, что ты за полгода до его прихода сидел ночами с карандашом, грыз ногти, калькулировал затраты, и рисовал схемы перепланировки. Ибо когда приходит ремонт - всегда выясняется, что ты к нему абсолютно не готов. Ты-то представлял себе аккуратно сложенные стопочкой листы фанеры и ламината, и аккуратно нарезанные плинтусы, которые лежат себе в прихожей. Ты берешь оттуда всего понемножку, и неспешно прихуяриваешь куда надо. Старый снятый паркет ты утилизируешь в специальные мешочки метр на метр, купленные в магазине стройматериалов, и дворник-таджик Баргигул, ликуя и распевая монгольский фанк, всего за триста рублей тащит твой мусор на помойку. В доме пахнет свежеснятой стружкой, а любимая жена в нарядном фартуке жарит на кухне сочное мясо, приговаривая: "Моему работничку необходим обед из трёх блюд, тирамису, ролл Калифорния и рюмочка водочки" На самом деле, друзья, все происходит совсем не так.
На деле все происходит вот так: ты накопил денег на ремонт. Ты высчитал длину, ширину, высоту и площадь ремонтируемого жилища. Ты пять раз заранее съездил в магазин стройматериалов, и выбрал обои, ламинат, потолки, и новый карниз под цвет глаз жены.
ты посчитал затраты на калькуляторе, и очень доволен собой. И вот ты едешь в магазин стройматериалов, твой карман приятно оттягивает котлета денег, которую ты собираешься с удовольствием потратить на всякую хуйню. Но там тебя ждёт много новых и захватывающих открытий!
Во-первых, того ламината, что ты заранее выбрал, и в своих фантазиях уже постелил себе дома на пол, и даже выебал на нём жену - уже нет! пять дней назад был, а сейчас нет. Кончился он. Не один ты такой умный, и не у одного тебя щас ремонт. Есть другой ламинат. Он, конечно, не такой как ты хотел, и стОит в шесть раз дороже, но жена рядом канючит: "А этот даже красивше. давай его возьмём?" ну, хуле. Давай, возьмём. Взяли. Во-вторых, подсчитывая затраты на калькуляторе, ты совершенно не учёл того, что твоя жена первым делом отправится в отдел штор и карнизов, и на три часа там залипнет, выбирая ткань для новых штор. И ткань эта, поверьте мне, стоит вовсе не сто рублей. Едем дальше. В-третьих, выбрав и купив обои, будь готов к тому, что жена ещё два часа будет подбирать к ним БОРДЮРЧИК! Бордюрчик, блять! Хочешь, бумажный, хочешь - пластиковый, хочешь - флизелиновый. Но обязательно чтоб под обои подходил. Как правило, идеальный бордюрчик стОит дороже самих обоев, и его в рулоне всего пять метров. Но ты же хочешь поскорее покинуть это царство скорби? Поэтому покупаешь четыре рулона, и начинаешь бочком-бочком двигать в сторону выхода. Но не тут-то было! Какой нахуй выход, если жена кричит, что не собирается каждый день мыть полы, и ей нужен палас? Удобный хороший палас, который легко пылесосить. И вы идете в отдел ковров и паласов. И там выясняется, что те паласы которые легко пылесосить - они все страшные, цвета дизентирийной дрисни, и от них бьёт током в три тысячи вольт. Есть неудобные для пылесосанья, но охуенно красивые: волосатые, шелковистые, толстые и буржуйские. Жена начинает терять сознание от щастья, и пускает слюни на белый палас с длиной ворса в семь сантиметров. Ты, конечно, сколько угодно можешь олрать: "Дура! куда тебе белый палас?! У нас дома пятидесятикилограммовая линяющая собака, страдающая несварением! У нас дома три хорька, которых хлебом не корми - а дай насрать на что-то мягонькое! У нас, в конце концов, сын! Четырнадцатилетний сын, который сколотил рок группу из тридцати человек, и все они ходят репетировать к нам домой!!! Какой блять тебе белай палас?! Но тщетно, всё тщетно, друг мой. Жена уже заплетающимся от счастья языком просит мальчика с ножницами отрезать ей двадцать метров этого белого чуда. Мальчик, белозубо улыбаясь, выполняет её просьбу, и вручает тебе чек на двадцать тысяч рублей, которые необходимо оплатить на кассе. Казалось бы, что может быть хуже? Ничего. Ан нет. Может. Ибо, заполучив вожделенный белый палас, жена понимает, что те шторы и карнизы которые она выбрала и заказала - совершенно не будут гармонировать с белым паласом! И вы идете выбирать новые. Процедура снова повторяется и снова идёт три часа. ты, размазывая скупые мужские слезы, идешь с огромной тележкой, и покупаешь герметик, строительную пену, пистолет для неё, и СТУСЛО! Вы вот знаете, что такое стусло? А я теперь знаю. Эта такая хуйня, при помощи которой плинтусы обрезаются ровными уголками. Ты покупаешь дюбели, саморезы, победитовые свёрла, ножовки, рулетки, кисточки, валики для клея... А жена тем временем уже теряет сознание от очередного счастья, зарулив в отдел светильников. Вы знаете, что значит для женщины зарулить в отдел светильников?! Это хуже чем сезонная распродажа в Л'Этуале! Это значит, что никто оттуда не выйдет, не купив три люстры, два торшера (один нам, один моей маме), настольную лампу, два светильника для спальни, и светодиодного садового гнома на солнечных батареях. Непонятно, нахуя. Никакого сада у вас нет. Но этот гном стоит двести рублей, потому что распродажа. "Надо купить, потом кому-нибудь подарим!" Твои слёзы в этот момент уже трудно назвать скупыми. Это уже настоящая истерика, и ноги чешутся дать жене хорошего поджопника. Но вокруг же люди. Они не поймут и вызовут милицию. Это тебя и удерживает. И вот, наконец, всё куплено. И то, что нужно, и то, что нахуй вообще не нужно. И стусло, конечно же. Стусло - это ж самое главное. Ты оплачиваешь по километровому чеку сумму, в пять раз превышающую твои предварительные подсчёты, и идешь оформлять доставку. Доставка оформляется на утро следующего дня. ты приезжаешь домой, и валишься на кровать, не раздеваясь. И тебя незамедлительно будит телефонный звонок. В трубке тебе сообщают что утро следующего дня наступило, ваша доставка прибыла к подъезду, выгрузила все ваши покупки, и благополучно съебалась. Приятного вам дня. ты спускаешься вниз, и видишь там Мамаев курган из фанеры, ламината, паласов, карнизов и тёщиных торшеров. И все это тебе мифическим образом надо занести в квартиру. А рук у тебя только две, а ещё - межпозвоночная грыжа. Поэтому спешно разыскивается дворник Баргигул и его товарищ Турсунзаде, которым дают денег и поручают занести покупки на девятый этаж. И вот твои покупки уже в квартире. Помнится, ты представлял себе аккуратные стопочки ламината и фанеры? Хуй! Какие стопочки?! Вся прихожая и вся гостиная завалена стройматериалами! Все подходы к сортиру замурованы мешками со шпаклевкой и цементом! Если приспичит - либо ссы с балкона, либо в горшок с кактусом! Жена плачет и кричит: "Ну, убери это куда-нибудь! Через полчаса нам привезут новый диван, шкаф, и кухонный гарнитур! куда их ставить?!" А вот хуй знает, куда их ставить. Вы ещё и старую-то мебель не выкинули. А щас и подавно не выкинете, потому что все входы-выходы завалены листами фанеры 2х2 метра и мешками с цементом. А почему вы не выкинули старую мебель, уроды? А потому что в магазине, где её покупали, вам сказали, что доставка будет через две недели. Но сегодня утром вам позвонили и, заливаясь ликующим смехом, поведали что "Ваш заказ уже готов и собран, ждите машину через полчаса". Через полчаса Баргигул, Турсунзаде и шесть их племянников заносят в дом новый шкаф, диван, два кресла, журнальный столик ("Ты нахуя его купила?????!!! Чем тебе старый не нравился?!"), кухонный гарнитур из пятнадцати предметов, ТВ-тумбу, книжный шкаф и унитаз. Среди этого Эвереста бегают трое хорьков, которые, гугукая и веселясь, срут в новый диван, и где-то под тринадцатой секцией кухонного гарнитура утробно тошнит пятидесятикилограммовую собаку. А ведь ремонт ещё не начался!
Дальше писать можно ещё долго. И о том, как вы со стремянки уронили на пол ведро белой краски. И о том, как ваша собака нажралась обойного клея, и о том, как вы напоролись жопой на мешок, из которого торчат старые плинтусы с гвоздями. И, конечно, о том, что вы ещё восемь раз съездили в магазин стройматериалов, потому что обоев не хватило, потому что краска пролилась, и потому что пять рулонов бордюрчиков погрызла и заблевала собака.
Сейчас, друзья мои, за моей спиной стоит стена из мешков со строительным мусором, разобранный новый диван, разломанный старый диван, ещё шесть листов фанеры 2х2, новый журнальный стол (уже разбитый), два кресла, десять рулонов обоев, тазик с клеем, свёрнутый в колбасу палас, и море плинтусов. Муж спит. И при малейшей попытке его разбудить, кричит: "Не встану! Идите все в жопу со своим ремонтом! Дайте мне умереть!" Через полчаса привезут мебельную стенку и плазменный телевизор. Если я переживу этот ремонт - я переживу и ядерную войну, клянусь. А если не переживу - вас же много: скиньтесь по рублю мне на памятник. И по пятьдесят копеек на памятник моему мужу. Ведь мы этого достойны.
Самолеты с неба валились всегда. Если кто-нибудь думает, что при советской власти всемирный закон тяготения не работал, то он прав лишь отчасти. В газетах и в новостях этот закон действительно не работал, но в реальной жизни, к сожалению падали и очень даже часто. Только советским людям знать об этом было не положено. И они не знали. Но был один человек по имени Сеня, который знал наверняка и по дружбе тихонько шептал моему отцу, мол на днях поползут слухи об авиакатастрофе, так вот - это не слухи. Действительно разбился самолет... Но если вдруг при взлете или посадке случалась какая-то ерунда с поломкой шасси или птицей в движке, а самолет благополучно и без потерь садился на базу, слухи ползли все равно, мол "Все погибли!" "От народа скрывают!" - мой отец спрашивал у Сени и тот качал головой, Фигня мол, не верь. Слухи. В шкуре Ванги, Сеня пробыл лет пятнадцать, аж пока ему это все не осточертело и он сказал: "Выпустите меня!" Выпустили и он благополучно съехал в Израиль. Но как же простой архитектор всякий раз безошибочно узнавал об очередной жуткой и как следствие - засекреченной авиакатастрофе? И почему к нему отовсюду не шли восхищенные паломники? Секрет прост - У Сени был один единственный паломник - это его друг и по совместительству мой отец, с которым провидец и делился информацией, а поскольку отец давно умер и про Сеню я ничего не слышал, (дай Бог ему сладких апельсинов) да и КГБ, вряд ли будет в претензии, то я вполне могу поведать вам эту старую историю.
В самом начале 70-х Сеню послали на пару дней в командировку в Караганду. Так себе командировочка и он очень спешил, чтобы поскорее вернуться домой. Наконец все дела переделаны, пора возвращаться. Аэропорт. Сеня прошел регистрацию, поднялся по трапу на борт, сел на свое место, пристегнулся и уж было принялся засыпать в ожидании Москвы. Все на месте, опоздавших нет, дверь задраили и самолет потихоньку стал выруливать на взлетную полосу. Вдруг Сеня с ужасом понял, что так спешно собирался, что оставил на объекте очень важную сумку с чертежами и Бог знает с чем еще... Лететь было никак нельзя (а если улетит, то сегодня же вынужден будет сюда вернуться обратно из Москвы. Ситуация аховая. Просится выйти уже немножечко поздно. И Сеня стал косить на аппендицит. Сбежались сердобольные стюардессы и врач из пассажиров, а симулянт кричит: "Не полечу! Умираю! Выпустите меня!!!" Делать нечего, пришлось тормозить. Вызвали к трапу "скорую" и честь по чести вынесли "больного" на носилках из самолета. Как он расплачивался потом с врачами, история умалчивает, но все получилось: он сгонял за сумкой на объект, потом забежал на почту, там слезно уговорил за денежку, чтобы ему дали телеграмму о смерти брата (которого не существовало) и уже в аэропорту, минуя дикую очередь и военную бронь, с помощью телеграммы, в служебной кассе купил новый билет до Москвы. Полетели. Всю дорогу наш путешественник проспал, а в Москве у трапа его уже ждали люди в штатском на черной волге. От них Сеня и узнал, что самолет из которого он так ловко выбрался с липовым аппендиксом, разбился со всеми пассажирами... и все Сенины фортеля с симуляцией и фальшивыми телеграммами, выглядели теперь ну очень подозрительно. Домой бедолага добрался только через месяц интенсивных допросов с пристрастием. Исхудавший и молчаливый. С тех пор, на протяжении многих лет, когда где-нибудь разбивался самолет, Сеню непременно вызывали в местный КГБ и подробно расспрашивали: - А где Вы уважаемый товарищ были в этот четверг и кто может это подтвердить? Сеня возвращался на работу и многозначительно кивал моему отцу, мол - жди слухов...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
- Давай поженимся? – выдал Славка, глядя на меня с доброй улыбкой.
Я хрюкнула, сдерживая смех и, опустив глаза, начала высматривать зажигалку на столе, потом встала и пошарила на подоконнике. Славка молчал, я, закусив губу, тоже.
Сняв закипающий чайник с плиты, я склонилась над голубоватым пламенем. Послышался щелчок заколки, она упала на пол, а волосы на лицо. Тут же их охватил огонь, я пискнула и повернулась к Славке. Он заорал и плеснул мне в лицо сливками, стоящими на столе. Воняло палеными волосами. Славка был напуган до чертиков, а меня сотрясал смех.
- Если я выйду за тебя замуж, – хихикала я, вытираясь, – то не умру в сто лет в теплой постели, от старости, как планировала.
Мы были знакомы три месяца. Он жил по соседству с Наташкой, с которой мы вместе занимались. Он был почти в два раза старше меня, разведен и находился полностью под каблуком у мамы. Однажды он заехал на тренировку за Натахой, где и увидел меня. Я стояла в секторе, лениво раскручивая молот и пытаясь сосредоточиться.
- Не думал, что столь хрупкие создания могут всерьез заниматься подобным видом спорта, – послышалось рядом.
Я скользнула безразличным взглядом по стоящему за сеткой мужчине. Высокий, подтянутый – это плюс. Старый, блондин – это минус. Перехватив удобнее снаряд, я буркнула:
- Отойдите от сетки. – И скорчив важное лицо, приготовилась метнуть молот.
Я выкинула снаряд в поле, по инерции меня повело вперед, я встала на край круга и упала, подвернув ногу. Они с Натахой отвезли меня в травмпункт, по дороге уговорив заехать к Славке в гости на чашку бренди. Маменька, с которой он тогда жил (имея при этом отдельную квартиру), находилась в командировке.
Бренди было много, время было позднее, и Вячеслав, как истинный джентльмен, предложил переночевать у него, пообещав, что мы будем спать в разных комнатах. При этом позвонил моей маме, представился и попросил не волноваться за меня. Мама была в таком восторге, что даже не попросила меня к телефону, что меня слегка озадачило и обрадовало одновременно.
Я проснулась в незнакомой комнате, в незнакомой постели, страдая жутким похмельем и отчаянно желая попасть в туалет. Тихонько выглянув из комнаты, я пыталась определить в какой стороне может находиться санузел. Так и не определившись, я поковылял наугад к какой-то двери, и дернула за ручку. Дверь неожиданно легко распахнулась, и на меня свалились лыжи, ударив прямо в лоб. Я тихонько матюкнулась, запихала их обратно и захромала к следующей двери.
Чуть-чуть приоткрыв, я подождала секунду. Вроде ничего не собирается оттуда вываливаться. Я просунула голову в щель. Невнятные силуэты мебели в темной комнате подсказали, что это спальня. Я уже собралась втянуть голову обратно в коридор, когда из темноты раздался протяжный вопль. Я тоже завопила и захлопнула дверь, так и не успев убрать голову. Ободрав уши, я метнулась по коридору туда, откуда выползла.
- Леля! Стой, Леля! – орали за спиной.
Я, не отзываясь, влетела в комнату и не найдя на двери задвижку, привалилась к ней плечом.
- Леля! – за дверью ржал Славка. – Извини, это все Ганс. Пусти меня.
Ганс – мерзкий Славкин кот. Злой кастрат, ненавидевший всех двуногих. Вчера он, сидя на холодильнике, чуть не выщелкнул мне глаз, когда я проходила мимо. Мне просто повезло, что я успела отклониться. Видимо, он сразу невзлюбил меня, потому и заорал, когда я заглянула в спальню к его хозяину, которого он впрочем, тоже ненавидел.
Разобравшись, я спросила, где туалет, Славка галантно довел меня до нужного места и притаранил табурет, чтобы мне было удобно умываться. Нога противно ныла. Я старалась не вставать на нее. Включив воду, я примостилась на табурет и поняла, что мне не дотянуться до крана.
Опираясь на здоровую ногу, приподнимая табурет, я придвинулась ближе. Еще ближе. В третий раз ножка табурета приземлилась как раз на хвост Гансу, который пробрался в санузел, видимо для того, чтобы съесть меня без свидетелей. Он снова завопил, я, естественно, тоже. Вскочив, я забыла о больной ноге, заорала еще громче, начала терять равновесие, схватилась за занавеску, прикрывающую ванну и упала на спину, захватив по дороге таз с грязным бельем, стоявший на стиральной машинке.
Я валялась на полу, на мне был таз, грязное белье и перевернутый табурет. Все это великолепие с тихим шорохом накрыла шторка.
Вызволив меня из всей этой кучи, Славка проследил, чтобы я закончила водные процедуры без происшествий, и повел меня на кухню. Усадив меня в уголочек, он принялся хлопотать возле плиты, что-то щебеча о прекрасно проведенном вечере. Я плохо слышала его, наблюдая за Гансом, который всем своим видом показывал свое безразличие, но при этом, короткими перебежками приближался ко мне.
Как только я останавливала на нем взгляд, он тут же придумывал себе занятие – нюхал воздух, играл с хвостом, вылизывал что-то под хвостом. Стоило мне отвести глаза, а потом опять посмотреть на него, я замечала, что он становился еще на полметра ближе. Наконец, я уже в наглую уставилась на него. Он, чуть ли не презрительно фыркнув, повернулся ко мне жопой и грациозно запрыгнул на стул, а оттуда на холодильник, видимо, потеряв ко мне всяческий интерес.
Славка травил анекдоты, стоя у плиты и помешивая овсянку (он был помешан на здоровом образе жизни и каждое утро жрал кашу). Я, расслабившись, хихикала, иногда косясь на Ганса, который полностью игнорировал меня. И в тот момент, как только я забыла про мерзкого кота, он прыгнул на буфет, у которого я сидела, а оттуда мне на голову. Я завизжала, Ганс отцепился от моей башки, унесся из кухни, а я, снова встав на больную ногу, повалилась на колени, вцепившись в первое, что попалось под руки. Это были Славкины спортивные штаны, которые я стянула вместе с трусами. Славка дернулся, и кастрюлька с булькающей кашей упала мне на руку.
Через два часа, с перевязанной ногой, обожженной рукой и расцарапанным лицом, я сидела рядом со Славкой в машине. Всю дорогу он кудахтал надо мной, извинялся за противного кота, который, кстати, еще и нассал в мою спортивную сумку. Я невразумительно что-то мекала в ответ. Неожиданно перед машиной пробежал какой-то кошак (уверена, что это дальний родственник Ганса), Славка резко затормозил, я дернулась вперед, ударившись лбом о приборную доску, затем назад. Что-то щелкнуло и я повалилась на спину вместе с сиденьем. Славка испуганно пучил глаза, пока я корчилась в истерическом гоготе.
Возле дома, выбираясь из машины, я уже не удивилась, когда зацепилась кроссовкой и оторвала полподошвы.
Мама пришла в восторг от моего нового кавалера. Попивая с маман чаек, пока я переодевалась, Славка спросил у нее разрешение встречаться со мной. В мыслях она уже представляла нашу свадьбу, наших детей, и совместные обеды по выходным.
- Лелечка, где ты откопала такого мужчину? – восхитилась она, когда Славка наконец-то свалил. - На кладбище была распродажа подержанных мужиков. Вот и прикупила по дешевке, – буркнула я. - Не язви, – обиделась она. – Вячеслав прелестный мужчина. Как раз то, что тебе нужно – взрослый, спокойный, хорошая должность, автомобиль, отдельная квартира. – Мама знала о нем больше, чем я. - Я его совсем не знаю, – вяло отпинывалась я. - Что тебе совсем не помешало провести с ним ночь, – парировала мать.
Крыть мне было нечем. Объяснять, что между нами ничего не было и не могло быть, я посчитала ниже своего, неоформившегося на тот момент, достоинства. Мне, конечно, льстило, что я встречаюсь со взрослым мужчиной, но все это меркло по сравнению с тем, КАК происходили наши свидания.
Я умудрялась падать на ровном месте, отламывала каблуки, прищемляла пальцы в дверях. Если он заезжал за мной на тренировку, у меня ломались ручки на молоте. На то, что у меня ломаются ногти, постоянно расстегивается лифчик, на колготках обязательно появятся стрелки и лопнет резинка у трусиков, я уже не обращала внимания.
Как-то его мамочка, Екатерина Вячеславовна, млевшая от моей юности и непорочности (ха-ха-ха), рассказывала, какой Славочка невезучий. С ним постоянно что-то приключалось.
- Прямо, как с тобой сейчас, – заливисто смеялась она. – Но после того как он встретил меня («Как мне хочется понянчить внуков» – вставляла она к месту и не к месту), он стал более степенным, и уже не падает на ровном месте.
Тогда-то я и поняла, что своей смертью помереть мне не суждено, и начала подумывать о расставании.
Тот день, когда Славка предложил мне конечность и кусок ливера, в виде руки и сердца, прошел почти без происшествий. Опаленные волосы и красный глаз от попавшего в него шампуня – это такой пустяк. Славка ненавязчиво намекнул, что после такого предложения, нам не помешало бы познать сладость плотских утех. Подумав пару секунд, я согласилась. Мариновать три месяца давно уже половозрелого мужика – слишком жестокая месть за все мои травмы.
Ночь неземной страсти была обставлена очень мило. Свечи, вино, негромкая музыка. Славка немного нервничал, я глупо хихикала. Меня всюду преследовал запах жженых волос, глаз слезился. Романтика. Целуясь, мы добрались до кровати и рухнули на нее. Что-то хрустнуло, кровать накренилась и Ганс, мерзкое животное, заверещал так, что я чуть не обделалась. Поиск ветеринара, быстрые сборы, полудохлый Ганс, с покалеченным хвостом.
- К черту такие отношения! – не выдержала я. – Не звони мне больше, пожалуйста, – попросила я Славку и свалила домой.
Через пару недель я познакомилась с Мусиком. Естественно, что мои злоключения прекратились тут же. Как-то я встретила Славку на выставке. Я, ничего не подозревая, стояла у нашего стенда.
- Леля? – послышалось за спиной.
Я обернулась, увидела Славку, попятилась от него, глупо улыбаясь, и зацепилась за провод. Я не упала. Мне помешал стол, на котором стояла продукция кондитерской фабрики. Я просто села в торт, стоящий с краю.
- Изыди! – заорала я.
Славка так и не понял, почему я была так агрессивно настроена.
P. S. Я вспоминаю Славку, когда вижу племянника Мусика. За десять лет своей жизни пацан умудрился опрокинуть на себя чайник с кипятком и упасть с третьего этажа. Его постоянно кусают собаки, у него вечно разбит лоб, которым он бьется о косяки, столбы, двери. Если он полезет на дерево, то обязательно упадет и что-нибудь сломает или вывихнет. Если он будет переходить дорогу и его не заденет машина, то он запнется за бортик и разобьет нос.
P. P. S. Не так давно его отдали в спортивную гимнастику, из чего я сделала вывод, что родители его не любят.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
«Мы влияем на окружающий мир - меньше, чем нам бы хотелось, но гораздо больше, чем нам кажется...»
Неделю Саша просидел на больничном – болела ушибленная спина, а телеоператор с больной спиной совсем не работник. Тяжеленный железный кирпич, за целый день и здоровую спину в дугу согнет. Самое обидное, что он должен был лететь на месяц в Италию снимать красоты Рима, но больная спина будь она не ладна... Не срослось, вместо него отправили совсем молоденького, зато здорового пацанчика. Но если бы больничные давали по причине плохого настроения, то Саша еще целый месяц пролежал бы дома - пил и хандрил, глядя в окно. Пил и хандрил... Так что депрессию пришлось перенести на ногах и только спустя месяц хандра слегка попустила. Я был первым, кому Саша излил больную душу. Я даже сам удивился этому. Он всегда такой серьезный и немногословный, да и намного старше меня (ему полтинник с копейками), но видимо совместная командировка в Питер сделала свое дело и ночью под стук колес, Саша рассказал вот такую историю:
- Месяц назад у меня образовался выходной, и я поперся в дальний парк хорошенько выгулять своего спаниеля Гашана. Настроение прекрасное, каждый листочек в контровом свете выглядит, как произведение искусства, жаль не догадался взять с собой фотик. Семь часов утра, людей почти нет, только изредка нас обгоняли редкие метеоры с правильным дыханием, лошадиной скоростью и музыкой в ушах. Вот на встречу пробежал очередной здоровый конь в спортивном костюме, мы с Гошей посторонились. Я еще подумал - надо бы и себе бросить курить и начать пробежки по утрам - и здоровье и Гашану засчастье. Вдруг, только что пробежавший мимо «конь» остановился через десяток метров, вернулся и сказал: «Здравствуйте, извините...»
На вид коню лет сорок, загорелый, весь седой, но дико спортивный. Если описать его двумя словами, то это был мясной кубик... Кубик продолжал: - Извините, скажите, Вы случайно не в 1655 школе учились? Я растерялся и сказал: - Да в 1655-й, а... Кубик заулыбался и спросил: - И в ансамбле на ударных играли!? Я: - Да! А Вы...? Я Вас знаю? Кубик ответил: - Вряд-ли. Далее началось что-то невообразимое: я получаю короткий удар в дых, а затем этот хренов самбист делает мне приемчик от которого мои ноги летят выше головы (это с моим–то давлением), в результате я с двухметровой высоты падаю на спину. Лежу и не знаю от чего больнее дышать, от спины или удара в дых. Судорожно соображаю, что кроме ключей от квартиры и старого телефона с меня и взять то нечего. В голове гудит, мысли путаются – при чем тут наша 1655-я школа и мои барабаны? Кубик наклонился ко мне и... произвел контрольный в лоб... Это был щелбан сатанинской силы, я даже на несколько секунд вынужден был перейти на черно-белое зрение. Такие щелбаны наверное раздавал балда своему работодателю попу. Тут мясной кубик и говорит: - Меня ты, конечно же не знаешь, но когда-то, когда ты учился в десятом классе, ты пришел в столовую, там была очередушка из первоклашек. Самому первому ты, не глядя дал леща, поднял за шкирку и выбросил из очереди. У меня тогда из рук выпал стакан томатного сока и залил всю форму. Я в таком виде не мог пойти на контрольную, сбежал с уроков, получил от мамы за белую рубашку, а на следующий день получил две двойки за прогулы, из-за них кстати, меня тренер не взял на сборы в Анапу... Ну ладно, мы заболтались, бывайте здоровы и извините за компанию...
Кубик погладил моего спаниеля и побежал дальше, а я еще долго лежал на земле, очень жалея, что это не был обычный грабеж. Веселый Гоша прыгал вокруг и усердно вылизывал мое лицо.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
P. S. Я вспоминаю Славку, когда вижу племянника Мусика. За десять лет своей жизни пацан умудрился опрокинуть на себя чайник с кипятком и упасть с третьего этажа. Его постоянно кусают собаки, у него вечно разбит лоб, которым он бьется о косяки, столбы, двери. Если он полезет на дерево, то обязательно упадет и что-нибудь сломает или вывихнет. Если он будет переходить дорогу и его не заденет машина, то он запнется за бортик и разобьет нос.
Беда одна не приходит - сначала член упал,потом еще и ноги отрезали.
МНР Арвай-Хэрэ в/ч52757 79-81 осень
Погранзнак Брэдд Михаэль Погранзнак это вам не копец. И не промежуточный валунчик. И даже не горка камешков обозначающих линейку. Это серьёзно и красиво. Особенно в кино или на плакате. Столб полосатый, заделанный пирамидкой сверху. На нём герб страны: блестящий, сияющий и солидный. Рядом, несомненно, выглаженный прямо на изображении, грозный, застёгнутый на все пуговки и крючки пограничник. Обязательно с собакой. Только собачник-эсэсовец бинокль на службу ни за что не возьмёт - не его это напряг. В крайнем случае, брезентуху СПШ* перекинет через плечо. На груди бинокль у этого орла, был, остался футляр. Бинокля в нём нет. Не тянет и не напрягает материал одежды. Значит салага ещё. Деду бинокль принёс на НП*, не иначе. Рука молодого солдата сжимает новенький автоматный ремень перекинутый через такой же погон, новее некуда. Правый погон чист и не вытерт, как мой ремнём автомата от частого ношения по дозорке и вдоль колючки. Из-за правого плеча идеального образа торчит ствол автомата. Блин, так это ж дедушка АКМ* пятьдесят лохматого года выпуска, да им что, оружие до сих пор не поменяли? Наверно совсем там хорошо служить. И до Афгана тыщ несколько километров. Ух, ты! На голове зелёная фуражка, только со склада. И черный почти лаковый ремешок под подбородком придаёт фигуре и выражению славянского лица, стерегущие и готовые к бою очертания. Бляха ремня у отличника между пятой и четвёртой пуговицей кителя. Подсумок совершенно не провисает от тяжести магазинов с патронами. Наверное пустой, неожиданно думаю я и сам удивляюсь своему выводу. Странно, что это они его в парадку не одели. Очень к месту в лесу будет. И погоны со вставками. Знаки воинской доблести вкручены в грудь кителя героя правильным щитом. Под каждым из них есть точно неуставная вставка. Слишком правильно прилегают они к материи мундира. Сапоги воина-спортсмена даже не запылились при ходьбе по лесной тропинке, которая привела сюда плакатную версию хранителя и выпестовала образ рукой художника. У собаки сторожащей показательный столб, сидя у ног бойца, язык почему-то внутри пасти. Хотя, судя по освещению, уже точно после обеда и пилили они сюда от заставы километров пять-шесть. Ага, второй смотрит в бинокль, а третьего нет. Точно на границе с соцстранами служит. А фляги с водой нет на поясе сзади. Ремешок слишком ровно обтягивает талию. Нарушение. И кто этот плакат нам сюда повесил? Замполит что ли? А сам орёт на нас, если кто фляжку не одел на службу. Замполит у нас нервный после Афгана, восстанавливается на заставе, после желтухи, которую подхватил в ММГ по ту сторону границы. Интересный ему курорт прописали наши начальники. Зато стреляет наш комиссар, как снайпер и даже лучше. И нас приучает к этому делу старательно и не жалея наших организмов. А у этого орла на плакате ручки совсем чистенькие, гладенькие, щёки розоватые. А у нас морды загорелые. Солнечно у нас. И кисти рук сбитые, коричневые и поцарапанные об колючку - весна же. А на голове у нас панамы, а не фуражки. Не холодно у нас тут и весной, и летом, и осенью. На фига он этот плакат тут повесил? Неправильно на нём всё. Наш основной погрнанзнак сделан из железобетона и герб пришпилен к нему сваркой. И всё равно местные с той стороны испоганили наш знак своими топорами. Ну да в открытую с нами невозможно - загнобим хоть с хозбытовыми, хоть с другими целями. И стрелять не будем боевыми. Больно надо. Так они исподтишка. И наш Герб исполосованный следами от ударов иностранных топоров всё равно занимает своё место на столбике. Напоминает - сунетесь, то мало не покажется. А этот на плакате наверно герб на своём погранзнаке каждый час пастогоей чистит. А наш нечищеный стоит, железно, намертво. Менять бесполезно снова побьют топорами. Эх, отловить бы жандарма, как наши прадедушки учудили и в отпуск поехали. Вот потеха была. Рассказать - дак не поверит никто.
Волшебные у нас деды были. Драли нас за любую ерунду. - Ибо, - говорили они, поясняя, - мелочей на границе не бывает. Они тут только крупнее оказываются, чем в любом другом месте, - заботились о нас, но мы тогда этого не понимали. Думали, что издеваются, когда ночью до ярости вбивали в башку, что последний проверяет заднюю полусферу каждый третий шаг. Попробуйте пооборачивайтесь назад с каждого третьего шага на четвёртый, когда идете, например, на работу. Да не так, чтоб просто. А чтоб сравнить картинку, которую видел в предпоследнем повороте головы и корпуса назад, с той, которую видишь, слышишь и ощущаешь в том повороте, который делаешь сейчас. А если забыл, то будь любезен - ползи за остальными на карачках. Не отставай, но успевай оборачиваться на четырёх точках, если не можешь проверяться в тыл наряда на двух ногах, как нормальные пограничники. Вроде и издевательство, зато доходит почти мгновенно, в зависимости от уровня интеллекта, и до любого в не зависимости от оного. А если ползёшь по-пластунски, сдирая локти, колени и расцарапывая руки, не говоря об одежде, тот нет такой науки которую невозможно постичь на границе в течении часа. А если всё это в ОЗК, да днём и в жару, то беспредельны возможности нашего обучения. А любовь к Родине, откуда тебя призвали, начинаешь ощущать, почти зримо и осязаемо. Однако желание вывалить на какого-нибудь супостата, боль за свою никчемность в прежней жизни, начинает постепенно обуревать молодого воина, а посему очень он опасен для всяко-разных татей. И даже более, чем постигший все эти премудрости дедушка пограничных войск, который обстоятелен, умудрён и понял службу. А чем ты больше знаешь и умеешь в пограничном деле, тем больше шансов вернуться домой.
А оно вишь, как выходит, домой попасть хочется очень хоть ты дед, хоть салага, хоть дембель приказ на увольнение которого вышел, а вот уволиться раньше никакой дембельский аккорд на границе не поможет. Потому, что смену надо подготовить на учебном пункте. А учебка в Пограничных Войсках КГБ СССР - минимум три месяца. Это вам не КМБ в обычной армейской части. Тут и обычная тактика и тактика несения службы, следовая работа, специальные пограничные упражнения, физо, метание острых предметов, рукопашка, наблюдение, конная подготовка, обкатка бронетехникой, ЗОМП( на кой хрен он нужен был? Раз учили значит надо) и т.д., и, ёрш его в медь, сколько ещё всяких дополнений к обычным войсковым требованиям. И выявляется на учебном, что если нас правильно взять в оборот, то ниндзю из нас можно сделать в течении года, вот только недосуг - границу охранять надо постоянно, днём и ночью, в дождичек и снежок, в цунами и землятрясение. А домой то охота как! Просто кошмар! И нет такого ухищрения на которое не пошёл бы опытный воин, если есть хоть какая-то возможность, вариант, инструкция или закон обещающий взамен на твою активность - отпуск на две недели в качестве поощрения. И такой неписанный и негласный закон в Пограничных Войсках есть! Отлови лично или в составе наряда, или тревожной группы, или заслона - нарушителя государственной границы и отпуск вот он! На тарелочке с голубой каёмочкой из рук начальника отряда, почёт, уважение и добрая зависть коллег по заставе и комендатуре. Только вот нарушителей мало стало на нашей границе. Не лезет к нам враг почему - то толпами, не сдается нарядам мелкими группами, не просит убежища от империалистов, каковыми стали ушлые держатели капиталов с той стороны границы социалистического государства. А раз нет условий для создания мотива у потенциального сопредельщика для перехода нашей границы, то надо их создать. Логично? Вот! А потом, лови - не хочу. Только вот незадача, как же придумать что-то такое чего у них там, в империализме нет, а у нас тут, в социализме - есть. И из за чего они пойдут «по Карлу Марксу» к нам за тремястами процентами прибыли, и не будет такого преступления на которое ... ну дальше сами знаете. И парни придумали. И место нашлось идеальное. И потенциальный нарушитель, не абы хто, а самый настоящий иранский жандарм. Жандарм это вам не селянин затурканный из иранского кишлака, это круто. А значит достойно нашего внимания, и нет такой хитрости на которую не пойдут советские пограничники, чтоб побывать дома, вдали от жары, солнца и пустынной местности. Тем более, что «досы» сами к нам придут.
Вот она линия границы по вершине водораздела проложена. И от заставы до линейки километров восемь не меньше, по прямой. И видно нашу территорию с водораздела, как со спутника, только лучше. И наблюдательный пост сам собой напрашивается и с их, и с нашей стороны. Но у иранцев посёлок рядом и дорога в тыл уходит. А у нас бездорожье заповедника погранзоны и желание тоже иметь тут пограничную вышку. Глядеть на чужое государство и на его территорию не чем и не кем не запрещено. Вот иранцы и соорудили вышку и обозначили постоянный НП. Обзор потрясающий, воздух чистый, аж звенит отсутствием кислорода. Служба у жандармов - не бей лежачего. Надо прийти на пост, влезть на вышку и приложить бинокль к глазам, и всё это в тенёчке. Тенёк создают поднимаемые вверх ставни закрывающие окна внутреннего помещения вышки. А у нас вышки нема. И мы сидим там в секрете За арчами, кустами черники, барбариса, высокой травой и каменюгами, которые разбросаны божественным провидением и природой старых гор то тут то там. А если удастся , то и под выступом скалы сидит ктото из состава наряда. Главное змеюку не проглядеть, а то ведь не донесём укушенного до заставы, если больше метра попадётся. Да и с метр если попадётся тоже не в радость встреча. Потому мы осторожны вдвойне и втройне бдительны и невидимы в этой приграничной осторожности.
И жандарм на той стороне, просто, прям как на заказ. Каждый день. И не один, а двое - выбирай: не хочу. А как они шли к своей вышке! Дембельский парад в отрядовской казарме инженерно-сапёрной роты отдыхает и колбасится в перекуре от зависти. Впереди шёл молодой воин ислама. Если вам скажут, что дедовщины в армии у наших сопредельщиков не было, то я тогда не знаю чем обозвать то, что видели, чуть не каждый день, наши «дедушки». Молодой охранитель династии шаха Реза Пехлеви был слегка измождён, сильно «уставши» и премного нагружен. Худой, длинный и нескладный, как жердь выломанная впопыхах из вязанной древесины горной арчи. Стриженный наголо он был одет в грязную не глаженную форму и затянут поясным ремнём по самое не хочу. В обалденную туркмено-иранскую жару, то ли рубашка, то ли китель с погонами на нём, был застёгнут на все пуговицы до самого горла и кистей грязных, сбитых и натруженных рук. Шляпа головного убора молодого иранского пограничника висела на голове, как выжатая половая тряпка. Ботинки, в которые были убраны мятые военные брюки, имели вид пропущенного через пыльную мясорубку гор бомжа, который не развалился ещё только благодаря шнуркам и Аллаху. Да будет благословенно имя его во веки веков, за то, что он послал нашему наряду этих охламонов. На уровне ягодиц форменные штаны затурканного бойца иностранного государства имели очень вымазанный вид и многочисленные зеркальные отпечатки пыльной подошвы сверкающих блеском ботинок следующего за ним старослужащего-жандарма. Будущий «дед» правоверного воинства тащил на себе не только свою амуницию, в которую он был экипирован по всем правилам, но и всю подвеску, навеску и оружие своего старшего. Вместе с магазинами, флягой, биноклем, ремнями, подсумками, радиостанцией и ещё какой-то неизвестной нам капиталистической прибамбасой естественно в двойном экземпляре. Но это ещё не всё! В обеих руках он волок, обливаясь потом, здоровенную корзину с арбузом, виноградом, дыней, алычёй и миской. Из сплетённой корзины, сквозь большие дыры выглядывал изогнутый носик кофейника. Внутри переносного устройства звякала о металл заварного чайника единственная серебряная чайная пиала и кофейная чашка ручной работы. Чего наших дедов премного удивило, так это то, что в корзине также оказался ещё и чеканный поднос, для всего этого роскошества. Практически, до пояса форма, на призванном недавно в армию жандарме, была влажной, с многочисленными соляными разводами от ранее высохшего на ней пота. Ну да, попробуй, потаскай всё это на себе до вышки, хоть до неё всего-то метров семьсот от посёлка с жандармским постом, по растоптанной горной тропке. Но с таким грузом умаешься вмиг, кислороду то - ёк. А привычки без него обходиться - пока нет. Вот и мучается молодой жандарм, волоча это их богатство к месту несения службы. Так ещё и старый воин периодически подгоняет молодого сзади, взбивая пыль ниже спины своего одухотворённого солдата своими поджопниками.
Дед-жандарм явно играл роль какого-то мафиози или местного богача, хотя скорее всего надменного офицера, для которого подчинённые есть средство продвижения вверх к очередному званию и должности. Но он старался, как мог. Китель был выпущен из штанов и свободно болтался расстёгнутым на, не обременённых оружием, плечах бравого командира. Ремень отпущен, рукава закатаны, на носу солнцезащитные очки, а на голове что-то среднее между мексиканским сомбреро и американской ковбойской шляпой. Причём сверкающе белого цвета, и с пером павлина, торчащим из этого сооружения на манер тирольских головных нахлобучек. В зубах трубка-загубник, в руках раскуренный кальян. Брюки закатаны снизу до колен. Ботинки наполовину расшнурованы. На полпути до вышки, когда тропинку невозможно было разглядеть из горного села откуда шли эти двое, «старый воин» что-то гортанно буркнул молодому и сел на валун у тропы. Булькая кальяном и обтекаемый ароматным дымком, он чуть приподнял свою правую ногу над камнем тропы. «Жердь» отреагировала мгновенно. Дух моментально поставил корзину на тропу и, гремя снаряжением и оружием, бросился к сидящему на валуне, в позе ждущего барина, «деду». Присел так, как будто упал перед великим гуру. - Серый, он чё? - шепотом спросил дизелист у каптёра, под разлапистой арчёй на нашей территории, - Ботинки целовать ему будет? Ох...еть! - Не знаю! - раздражённо ответил Серёга, - Может чистить будет? - предположил он. Увиденное, повергло обоих советских пограничников на камень под арчёй в припадке смеха. Дух аккуратно снял ботинок с приподнятой волосатой лапы старшего иранца и вытащил из висящей на нём кучи амуниции лёгкие кожаные босоножки, расшитые бисером, украшенные миниатюрными кистями и блёстками. Шик жандармского предела мечтаний. Почти ласково одел и с блогоговеянием поставил празднично и ярко одетую в обувь ногу своего владыки на серость горного камня. Проделал тоже самое действие с другой лапой своего руководителя. Закинул на свою мокрую шею, связанную шнурками, пару ботинок только что снятых с ног своего повелителя. Получил поощрительный тычок-удар рукой по башке от начальства и снова метнулся и схватился за ручки оставленной на дорожке корзины. Его чуть повело сторону от стремительности движения и разворота. Масса шмоток и железа навешенного на молодого требовала менее резких движений. Но взгляд «старика» уравновешивал погрешности движения вероятностью будущей кары и ускорял, как катализатор все реакции молодого жандарма. Кальян булькнул, выпустил облачко дыма, шланг качнулся. Напыщенная рожа старшего жандарма излучала полное удовлетворение от собственной значимости, имеющейся власти и раболепного поведения подчиненного. И, Барин и его Раб проследовали дальше к вышке, выполняя каждый свою часть действа в составе немудрёного служивого каравана. Взгляды солдат из состава нашего замаскировавшегося секрета неусыпно следовали за сладкой парочкой жандармов, следовавшей к пределу мечтаний нашего пограннаряда - к своей наблюдательной вышке. Интерес к происходящему каждый день на иранской тропе передвижению был единственным развлечением на линейке, совмещённым с служебными обязанностями наших пограничников. И надо отдать должное жандармам - они, не глядя на обывательски одинаковые маршрут, время дня и свою задачу, умудрялись вносить в единообразие и скуку своего движения к вышке элементы импровизации, чего-то нового и колоритного. Пары иранцев постоянно менялись. И, каждая последующая двойка отличалась от предыдущей деталями и нюансами поведения. Наши пограничники даже прозвища им придумали, клички для каждого, чтоб чётко различать вероятных противников по индивидуальным признакам поведения и в случае чего реагировать с учетом этих особенностей. Молодого иранца, который волок сегодня корзину с фруктами, погоняли прозвищем - Швабра или Метла. А старому выдумщику с кальяном придумали меткое прозвище Сандалист или Сапожник, за босоножки, в которые он переобувался, как только из посёлка пропадала возможность видеть происходящее на тропе.
- Ну что делать-то будем? - Верховный совет дедушек открыл своё заседание стандартным русским поисковым запросом. Чай хмырялся на кухне. Участие в совете принимали главные и самые весомые старослужащие высокогорной заставы. А именно: каптёр - Серёга Рязанов(ефрейтор, украинец, осенник, г. Киев), повар - Валерка Чернов(ефрейтор, чуваш, осенник, г. Чебоксары), Сашко Назарук - старший ефрейтор всех сержантов и остальных, украинейший из всех украинцев, осень, родом с очень отдалённого, но чрезвычайно значимого украинского толи посёлка, толи села, а может деревни городского типа, здоровенный хохляра и обладатель немерянной физической силы, Шурик Спирочкин - дизелист, ефрейтор, интернационалист, осеннник, гитарист, выдумщик и пройдоха, город Одесса. - А шо тут делать? - ответил вопросом на вопрос Сашко, - Год оттарабанили, вжэ пора и в отпуск пойихать, - сказав Шурик, та зачерпнул коричневого смаку варёной сгущёнки чайной ложкой, из стоящей посреди стола, вскрытой зелёным ножом из патронного цинка, банки. Варёная сгущёнка была ещё горячая и её блестящая шоколадность вывернулась из наполненной Сашкой с верхом ложки и резиново растянувшись, плюхнулась бы на стол во время проноса до Сашковых губ. Но Шурка-дизелист неуловимым движением метнулся рукой с ломтем теплого хлеба, по которому стекало растаявшее маселко, и подставил хрусткую горбушку под падающий и лакомый ком. - Ну, ты дывысь и тут видирвав свое! - прокомментировал несомненный успех Шурика Сашко и смачно проковтнув то, что осталось в ложке. Шурка довольно хмыкнул, принимая похвалу и откусывая от своего ломтя. Каптёр с поваром хмыкнули в свою очередь и понимающе посмотрели друг на друга. - От жеж зараза, мало ему горбушки он ещё и сливки у Сашка прямо с ложки слизывает на лету! - продолжил Сашко в третьем лице именуя себя любимого и намекая на пронырливость и шустрость одессита. - Бадья та подвинь ты к нему банку, а то Шурик скоро ниндзем станет. А ты Сашко бери меньше или ложку возьми столовую. От жеж бусурмане, правда Бадья? - сказал, оценив происшедшее Серега Рязанов, а Валерка Чернов неожиданно сунул проворную голову к выдающемуся носу дизелиста и почти упёрся в глаза глазами, а потом сказал мастерски имитирую украинский укцент на русском языке, - Шурик, може тебе из банки полить на стол? Интересно, он успеет подбирать? - Шурик невозмутимо прожёвывал спасенное имущество, поводя длинным и изогнутым носом, как горный орёл на ветке арчи растущей на Душаке. - Ни нэ вспие! - сомнительно оценил возможности одессита Сашко и никто бы не подумал, что Сашка самым наглым образом подначивал Шурика на эксперимент с варёнкой. Тон, которым была брошена реплика, был серьёзен и непререкаем, как аксиома. Такое оскорбление мама-Одесса перенести не могла, но сначала надо было доесть намазанное маслом и сгущей. Шурик начал распрямляться перед не менее адекватным ответом, запивая прожёвываемое ароматным горным чаем из битой эмалированной кружки. Сашко иронично поглядывал на это многозначительное движение спасителя сгущёнки, выжидая. Но Рязанов неожиданно примирил обоих и успокоил. Сашко удивился, но виду не подал. Рязан не с проста прекратил возникший было спор. Назарук не злобливо загасил вспышку дизелиста пытавшегося доказать, что одесские они не лаптем деланы.
А Серёга быстро сообразил. Дизель для его темы не подходит. Уж очень редко его в наряд на линейку ставят. Он на заставе нужнее. Значит, придётся вдвоём, с Сашком жандарма раскручивать. И, когда Шурик пошёл отключать дизель и оставил Рязанова в столовой наедине с Сашкой Назаруком, тут и начался тот самый разговор. Сашко выслушал Серого и выдал: « А шо, може и получиться! Спробуем ». На следующий день оба извлекли из каптёрки две пары старых подменных сапог и целый вечер, а затем и ещё один, потратили на то, чтоб привести их в порядок. Хотя бы видимый. Одна пара сапог оказалась почти целой, наверно бывшего повара, который уволился в запас. На неё родимую и решили проверить клёв на своей «рыбалке» оба пограничника. Сапоги хоть и были солдатскими, но выглядели вполне прилично. Особенно после того, как Сашко заменил и набил каблук и резину подошвы. Для полного счастья на носок и каблук поставили подковки. Начистили сапоги. Чуть прошлись паяльной лампой. И старая кирза зажила новой жизнью. После бархотки, пограничные полусапожки призывно и маняще сияли дьявольской чернотой надраенного гуталина и сглаженными обводами сточенных каблуков и резины подошвы. На следующий день, по боевому расчёту оба попали в наряд на линейку напротив жандармской вышки. Третьим, в составе наряда, как ни странно, оказался дизель-одессит. - А шо? - сказал Спирочкин, когда Шеф прочитал его фамилию после означенного для несения службы времени вместе с Назуруком и Рязановым. Удивление всего личного состава заставы было так очевидно, что Шурик пояснил причину своего выхода в свет, - Пусть молодой сменщик у керосинки подежурит! Не всё ж мне одному за неё отвечать! Нехай учится, а я с вами на линейку схожу. А то - всё часовой, да часовой! Шо я рыжий что-ли? - Шурик был не рыжий. К тому же свой и проверенный. И главное, застуканный в ОО* местным стукачём, выявить которого на заставе своими силами никак не удавалось. "Дятел" особого отдела был хитрый, умный и осторожный. Но сам себя он застучать никак не мог. Поэтому Шурик, попавшийся в информации агента и наказанный за свои проделки, был вне всяких подозрений. А значит и посвятить его в тайну подготовки было можно, но без лишних излияний.
В наряд собирались, как обычно. За полчаса до приказа. Старший - Сашко, прихватил себе трубку МТТ, кроме РПК и бинокля. Для Сашка РПК было, как пёрышко, даже со снаряженными в минус пять патронами в каждом магазине. Рязанов, урвал себе, пока неопытный дизель суетился в оружейке, заряжая магазины с колодок - СПШ* в кобуре с ракетами. Поэтому Шурику досталась радиостанция Р-392* и запасной аккумулятор к ней, и антенна. Всё по чесноку. Кто не успел - тот опоздал, напомнили Шурику одесскую выдумку-объяснялку. Патроны то всем пришлось бы заряжать. А вот роспись в книге получения оружия и снаряжения четко обозначала то, кто и с чем идёт в наряд. Шурик даже возгордился доверием связиста, который трижды пояснил ему порядок выхода на связь, как правильно, а не хорошо надо крепить антенну; что без нужды не фиг включаться, что позывной по боевому номеру, а не Одесса-мама, мазута или дизель; что аккумулятор лучше положить в подсумок, если не берёте вещмешок; что антенну лучше не снимать, а то дальность уменьшится и выходной блок сгорит к черту; если совсем плохо и ты порвал тросик или потерял антенну подгоняя её лошадь (падло, где ж на вас таких стрелков антеннами запастись-то), то сунь в замок антенны шомпол из автомата и держи рукой, пока ведёшь переговоры, всё лучше, чем без связи остаться; что не хер играться и включать шумоподавитель и переходить в режим зашифрованной связи так, как батарея быстрее сядет. - И вообще, Шурик, пусть старший включается, а ты её только неси, хорошо? - подытожил "паук" свой инструктаж, с сомнением поглядев, как неумело подгоняет ремешки для одевание рации по конному "вырвавшийся на границу мазута". - Ага, - Шурик согласился с таким послушным выражением лица, что Рязаныч отвернулся, пряча улыбку от глаз дежурного связиста. «Ага» Шурика не предвещало для радиостанции ничего хорошего. Неожиданно, в соответствии с полученной утром телефонограммой наряд был объявлен конным и им придали Фрола с автоматом и тревожным мешком для усиления. Сашко заставил всех взять по пустому магазину. - Зачем? - возмутился каптёр справедливо. - Трэба! - коротко объяснил Сашко и кивнул в направлении Фрола снаряжающего в магазин патроны. - Не грузись, Сашко! Хорошо хоть РПГ* не дали для увеличения огневой мощи, - успокаивал матерящегося вполголоса Сашка - Рязанов, следуя за ним к месту заряжания оружия. К удивлению Шурика, Рязанов и Назарук приготовили два завязанных вещмешка и положили их возле анкерного столба, к которому вела тропа от места заряжания оружия и далее к воротам. Они на ходу подхватили свои снасти, проходя мимо, и как нив чём ни бывало, закинули солдатские сидоры на плечи. Дежурный закрыл ворота. Напомнил о том, чтоб включались каждые полчаса и ушёл, оставив четырёх солдат и столько же лошадей за внешним обводом колючих нитей системы, наедине с кажущейся свободой в исполнении приказа на охрану государственной границы. Главное, чтоб назад , в ворота ЭСЗ прошли столько же пограничников и их четвероногих друзей сколько вышло на охрану, можно больше, но не меньше. - А шо это вы там прихватили? - попытался сунуть свой выдающийся нос в тайный замысел своих коллег Шурик. - Взнаешь! Становись, - коротко отрубил старший и построил наряд за воротами для инструктажа по взаимодействию. Сашко долго не мурыжил. Первым поставил Рязанова, тот хоть дорогу знает. За ним пустил Фрола. Всё ж молодой конский фельдшер будет на глазах и не потеряется. Если что и помочь можно и рыкнуть сзади, для увеличения резвости или торможения "весеннего майского жука*". Третьим ехал сам Сашко. И последним замыкал нехитрую колонну Дизелюга-одессит с радиостанцией. Сашко обговорил сигналы подаваемые голосом и больше жестами. Порядок наблюдения и действий в случае непредвиденных обстоятельств, а попросту нападения на нашу территорию или наряд; появления иранцев на нашей земле, порядок применения оружия и страховки. Задал контрольные вопросы, проверяя единообразие понимания поставленных им задач и требований. - Приказываю соблюдать МБ! Усим слухать, дывыться, та нюхать! Ну, вопросы щэ е? - закончил он свой инструктаж. Народ отрицательно покачал головой. - А шо такое ЭмБэ? - не удержался Фрол. «Значит слушать, смотреть и нюхать он уже умеет. И как это надо делать ему не интересно. А что такое эМБэ ему интересно! От жеж Пацан! Как на танцы собрался!»,- подумали трое дедушек. Рязан улыбнулся, Шурик хихикнул, потому как старший наряда в ответе за всё-значит и за глупости или неумение остальных, а Сашко рыкнул на Фрола - Шось нэ побачишь, або нэ почуешь - будэшь у мэнэ йыхать пишки, та на карачках. А эМБэ, то Меры Безопасноти, жучара ты не учёная. Цэ тоби нэ хвосты в конюшне лошадям крутыть, - ухмыльнулся Сашко, вызывая улыбку у остальных. Перешли КСП*, перевели через него коней. Заделали проход на КСП и поставили знак о переходе прикладом Сашкиного автомата, - Тоди по коням! - скомандовал он и начал затягивать подпругу седла своей лошади. Его примеру последовали остальные. Сашко подождал пока все не сели на своих лошадей, оглядел наряд ещё раз. Заставил Фрола подтянуть ремень автомата и поясной ремень с подсумком. - Пойыхалы! - отдал он свой приказ и маленькая колонна вытянулась короткой змейкой на тропе ведущей к линии границы.
Это вам кажется, что пограничный наряд идёт или едет просто так, легко накручивая километры и минуты подошвами полусапожек или подкованными копытами лошадей. На самом деле у каждого в составе наряда есть своя задача, нарезанная от общего пирога полученного приказа. Тем более, если рулишь по ту сторону системы - со стороны границы. А до самой линейки ещё пилить и пилить по залитым солнцем горным склонам, поднимаясь ещё выше привычных тысячи шестисот метров над землёй. Первому пограничнику труднее всего, он должен на ходу оперативно заметить, услышать, оценить и учесть кучу факторов. Вся передняя полусфера его - от земли до неба. Особенно земля, камни, трава, ветки, изменения местности, звуки. Выбор пути: по тропе или сбоку. Если с боку, то слева или справа. Если по тропе, то скорость движения тоже выбирает он. А время ограничено приказом. И уложиться в его временные рамки долг чести старшего наряда. А иначе, боевой расчёт придётся начальнику заставы редактировать «на ходу». Кто-то не выспится, если опоздаешь. Кто-то не туда, куда планировали на службу пойдёт. А оно нам надо? Второму идти легче. Однако ему надо дистанцию держать. И на поворотах не терять первого из вида. Наблюдать не только за всем происходящим вокруг, но и за составом наряда. На землю поглядывать, страховать впередиидущего. «Облегчаться» на подъёме в стременах, скорость держать. И бдить, бдить, бдить и бдить. Не дома, тут сам сусам и соображать надо быстро. Третьему - старшему наряда надо всё успеть, углядеть, организовать, время просчитать и главное приказ выполнить, а народ свой пограничный в целости на заставу вернуть. Хоть двуногий, хоть на четырёх ногах бегающий. И в связь не забыть вовремя войти. А то, если просрочишь контрольное время, то можно и всю заставу в заслоне встретить нежданно-негаданно тут же на тропе. Тогда одними словесными гноблениями не отделаешься. Вполне можно и по ряхе отхватить за свою забывчивость. Поэтому Сашко всех тренирует, пока поднимаются до линейки по своей территории и до заставы недалеко. То один сигнал подаст, то другой. Фрол сразу получил вливание за неумение слететь с лошади и на лету вывернуть автомат, падая в изготовку, снимая с предохранителя и загоняя патрон в патронник резким рывком затвора. - Шо ты дывышся на предохранитель! Його чуять треба. А дывыться треба навкругы! ЭМБэ ты мое бестолковэ! Не глядя на затвор, - рви його, фелшар! - ругал он Фролиссимо, когда в очередной раз щёлкнул прицельной планкой, швыряя весь состав наряда «К бою!» в разные стороны от тропы. Сам Шурик трижды показал, как надо спрыгивать с лошади и выдёргивать за приклад свой автомат-пулемёт из-за спины или с плеча, тут же шваркая планкой и затвором. Фрол извозюкался в пыли, но наконец -то удовлетворил требования старшего своими действиями. - Сашко! Задовбал! Дома его поучишь, сейчас некогда! Поехали! - возмущался нетерпиливый Шурка, когда в очередной раз отряхивался от пыли и снова влезал на лошадь, осторожно поправляя радиостанцию и антенну. - Дома пиздно будэ! - резал Сашко безаппеляционно и снова неожиданно щёлкал прицельной планкой. - Всэ! Дрессировка закинчена! Магазины на место! Фрол! Куды ты його пхаешь? - Фрол, обалдевший и уставший, опьянённый свободой и доверием забыл вначале проверить патрон в патроннике и сначала попытался сунуть магазин в автомат, а затем передёрнуть затвор, проверяя патронник, - Понабыралы дитэй у в армию, а соски забулы дать! Магазын с початку! - руководил присоединением оранжевого рожка с патронами к автомату Фрола Сашко. Тропа резко пошла вверх. Все замолчали. Лошади всхрапывали, в напряжении толкаясь ногами от камня горной дорожки протоптанной не одним поколением пограничников и их лошадей. Бока ходили ходуном. Подперсье и грудь взмокли и покрылись пеной. Парни изо всех сил помогали своим средствам передвижения, выпрямляясь на затяжном подъёме в стременах и наклоняя корпус тела вперёд. Постройки Заставы превратилась в маленькие почти игрушечные домики сзади за спиной. В связь Шурик вышел на ходу, по сигналу старшего. Нажал на тангенту вызова, покачиваясь в стременах. Услышал тоновый сигнал в щекофоне и затем ответ с «Сокола -М». - Залив на приёме! Приём! - Залив, Я - одиннадцатый: на двадцатом! Приём! - Одиннадцатый, Я Залив - вас понял! До связи! - До связи! Всё. Кому надо уразумели, что наряд на полпути к линейке. Признаков нарушения границы не обнаружено. Продолжаем движение. Конец сеанса связи.
Солнце в горах поднимается быстро и рано. Наряд покинул территорию огороженную колючкой около шести часов утра. К восьми часам, мокрые и усталые лошади довезли своих седоков до вершины хребта по которому тянулась линия государственной границы. Теперь надо было пройти вдоль самого того, что и называется линей государственной границы. Через которую, если переступил, то всё, ты в другом мире. Проезжая мимо иранской вышки, вдоль линейки, Назарук замедлил движение. И если Одессит и Фрол изо всех пялились с интересом в сторону иностранного государства, то Рязанов и Сашко внимательно смотрели, изучая и оценивая, на свою территорию напротив иранской вышки. Жандармы пока не пришли. Не барское это дело в такую рань на службу ходить. И Сашко остановил наряд и взялся за бинокль. Смотрел он, снова удивляя Фрола и Спирочкина, на свою территорию. Рязан не менее пристально пожирал пространство слева от себя. Наконец-то Сашко сказав. - Е! - и передал бинокль спешившемуся Рязанову. Показал направление рукой. Фрол держал трёх лошадей: свою, старшего наряда и Рязановскую Дессу. В указанном направлении ни Шурик, ни Фрол ничего выдающегося не увидали. Склон, камни, арчухи поляна со здоровенной каменюкой посередине, окруженная зеленью кустов и редких деревьев. Достоинство места было в том, что с нашей территории полянку хоть расшибись но видно не было. Зато с жандармской вышки, спрятанная в углублении гор поляночка, просматривалась, как на ладошке под огромным увеличительным стеклом виден муравей, пойманный вами для опытов на уроке биологии в школе. Дизель вышел на связь. - Залив! Я - одиннадцатый на основном. Начинаю проверку копцов и дополнительных. Приём, - отрапортовал Шурик-дизель в мокрый от пота щекофон. Застава отозвалась звонко и чётко, как будто их и не разделяли эти восемь километров по прямой, умноженных на бесконечных подъёмах и опасных спусках втрое и возведённых в степень жарой и недостатком так нужного любому живому организму кислорода. - Одиннадцатый! Я - Залив. Вас понял! До связи, - буднично и спокойно отреагировал наушник на принятую информацию. - Ага,- согласился Рязанов с Сашком,- и радостно улыбнулся, - Поехали? Посмотрим? - Щас, копцы пройдём до конца и перекур, - ответил Сашко, снова поднимая всех в сёдла.
Остановленные и освобождённые от давления затянутых подпруг кони отдыхали. Пена на крупе и груди быстро высыхала в теплом, нагреваемом солнцем воздухе. Ноги лошадей дрожали от напряжённой и тяжёлой работы. Лёгкие с хрипом перекачивали воздух выхватывая из него драгоценный кислород. А ноги пограничников плохо слушались своих хозяев, которые спешились. Из сидоров за плечами извлекли две жёсткие щётки и начали по очереди растирать ноги, грудь и спину коней. Из зубов лошадей, на время массажа, вытащили трензеля. Лошади тянулись мягкими губами к пахучей горной траве, наслаждаясь отсутствием тяжести на своих спинах. А пограничники работали. Пока один солдат растирал своего четвероногого друга, привязанного рядом с остальными лошадьми, три пограничника взяли место стоянки в правильный равносторонний треугольник, на вершинах которого и находились. Место с вышки практически не просматривалось, зато замаскированные солдаты отчётливо разглядели, как от иранского посёлка отделилась знакомая пара жандармов к с неизменной корзиной и белой шляпой старшего по иранскому Посту Наблюдения. В предвкушении спектакля Сашко приложил к глазам окуляры единственного в составе наряда средства наблюдения. Двенадцатикратный бинокль подтвердил, что к вышки выдвигаются Сапожник и Швабра. Что Сапожник чем-то сильно раздражён и пинает шатающегося «духа» сзади чаще прежнего своими начищенными ботинками. Молодой старается, как может, чтобы не злить не в меру возбуждённого чем-то своего «деда». Но тому всё не в прок. Всё не так. - Чё это он? Перепил что-ли вчера? - предположил Серёга Рязанов, наблюдая, как от очередного толчка Швабра чуть не грохнулся вместе с корзиной на жесткую каменную дорожку. - Ты что, им же нельзя! Мусульмане! - просветил Фрол старшего наряда. Что-то там у них случилось. И пока сапожник( он же Сандалист) не дошёл до своего любимого валуна, он чуть не запинал своего напарника так, как будто срывал на нём свою злость за что-то происшедшее на жандармском посту. Дойдя до ритуального валуна Сандалист видно уже остыл и важно поднял ногу, призывая Швабру переобуть сановные и волосатые ноги в знатные босолапти. Пинать Швабру в босоножках Сандалист перестал. Берёг любимую обувку. - Ты смотри, босоножки жалеет, а человека не хочет! - прокомментировал происходящее Шурик,- от же ж Буржуй! - наградил старого и злого жандарма ещё одной кличкой одессит. - Тихо! - цыкнул в сторону Дизеля Сашко и показал Фролу, чтоб он не отходил от лошадей, привязанных в тени разлапистой арчи за скалой, где их с иранской земли увидеть было невозможно. Пока оба сопредельных «бойца» фланировали к своей вышке, Сашко перераспределил и рассредоточил свои силы. Шурика-дизелиста с рацией оставил ближе к Фролу и лошадям, а сам, прихватив сидоры и Рязана, скрытно двинулся в сторону полянки замеченной им предварительно. Пулемёт Сашко оставил Спирочкину, забрав у того складник АКСа, чтоб длинное тело пулемёта не мешало незаметно двигаться к намеченной цели.
Рекогносцировку провели быстро. Как только жандармы забрались на вышку, то оба наших дедушки скрытно прошли туда, откуда только что вернулись. И затем открыто и не таясь, пошли вдоль линейки к иранскому посту наблюдения по нашей территории, с сарказмом имитируя в движении сопредельную пару. Рязан играл деда. Сашко изображал молодого воина социализма, но с нашими добавками.
Рязаныч отпустил, по не хочу, ремень, с трудом согнув почти полностью надраенную в кои веки, как на дембель, бляху. (Что пришлось делать обернув бляху кожей ремня и использую силищу рук Сашки Назарука.) Три тренчика на ремне символизировали высоченный статус нашего «дедугана». На одном болталась на карабине связка ключей. На втором тряслись, сверкая на такой же железяке, хромированные конские трензеля - для понту. На третьем невесомо, но аккуратно висел заплетённый конец верёвки, ярко раскрашенный фломастерами из ленкомнаты во все цвета, которыми рисовали стенную газету и боевые листки наши «заставские журналисты». Ремень висел на ушитых и приспущенных брюках, поддерживаемых орнаментальными ГэДэРовскими подтяжками с блястящими замками. Китель ХБ был полностью расстегнут, и демонстрировал отпадную, уставную и синюю майку с, оттрафареченными черной тушью со смолкой тут и там, и даже на лямках, и невидимой пока спине, различными сюжетами и надписями из дембельских альбомов не состоявшегося ещё увольнения в запас. Больше всех выделялся на груди портрет Че Гевары выполненный в лучших традициях «теневой» графики. Стрелки на Хэбэшных брюках, а ля галифе, были добросовестно отглажены и склеяны навечно клеем ПВА изнутри и не менее продвинуто отливали синевой целлофана с блёстками из шоколадной фольги налепленного на них снаружи.Петлицы и весь воротник были обклеяны сверкающим позументом сновогодней ёлки. Внутри, вместо подворотничка алел красный бархат. Погоны на новой пограничной форме Рязаныча резали глаза зелёным ультравесенним цветом только недавно нанесенной зелёнки с эбонитовыми вставками и большими, красными эмалевыми звёздами, выломанными из кокард солдатских фуражек кусачками и плоскогубцами. На левой груди Рязаныча висели продетые под погоном и сплетённые из распущенных верёвок для привязывания лошадей на конюшне, аксельбанты, с блестяще и щедро вплетёнными в них новенькими проводами от «Кристалла-М» из каптёрки связи. Правую грудь деда погранвойск СССР украшал немыслимый иконостас знаков воинской доблести, собранные со всех нычек и дедов заставы на время под «зуб даю, шо отдам». Достаточно упомянуть, что классности и бегунки были все четыре в ряд от третьей до мастера. Также богато обстояло дело и с остальными "пятёрочниками СА", отличниками погранвойск, воинами-спортсменами и комсомольским значком и старшим пограннаряда. Верх иконостаса венчала парадная офицерская кокарда. Солнцезащитные очки, аккуратно выпиленные и собранные в кучу из полупрозрачного козырька самоделки для ветрового стекла Газ-53 «потерянного» при проезде заставы туркменами на Душак, придавали роже Серёги царскую значимость. На запястьях рук сверкали хранимые дедами на дембель часы с редкими тогда металлическими браслетами, которые ярко отбивали световые лучи, весело поливая все вокруг отраженными от пластин солнечными зайчиками. И привлекая отблесками к себе взгляды любого окружающего народа. А тем более недалёких иранских жандармов. Оба рукава кителя Серого были закатаны по локоть. На предплечьях рукавов, с обоих сторон висели четырёхполосные курсантские нашивки и зелёные шевроны погранвойск КГБ СССР украшенные меднонадраенными бляшками и в ручную прошитые золотой и серебряной нитью. Панама на голове Нашего Деда была обкручена мишурой оставшейся после нового года. Поля панамы со вставленной в них проволокой были лихо заломлены вверх, а вместо красной, маленькой, лакированной звезды с серпом и молотом внутри, спереди на панаме, была пришита невидимой леской, вырубленная из солдатской бляхи и отполированная пастогоей на шлифовальном круге почти золотая и сияющая звезда сделанная из дешёвого сплава. Сапоги на ногах Серёги были оснащены самодельными шпорами и мелодично позвякивали при каждом шаге в тишине горного утра. Из за голенища каждого сапога, вокруг его черноты, весело покачивались на крепких нейлоновых нитках помпончики-кисти шести цветов, аккуратно обернутые в разноцветную фольгу от шоколадных конфет присланных родственниками ещё к женскому празднику - 8 Марта в посылках. Серёга шёл медленно не только потому, что это подчёркивало его значимость и весомость, а ещё и потому, что Сашко не пожалел резины для подбивки сапог и каблуков, сделанных на манер мелкорослого автора и исполнителя известной итальянской песни "Феличита". Итальянец был мелким и обувь носил на высокой подошве и каблуках, сточенных по самое сколько не жалко. Рязан вынужден был держать баланс на неровностях горного бездорожья на своих платформах сделанных "фром-мэйд а ля итальяно". С его подошвами могли поспорить только не сточенные ковкузнецом копыта наших лошадей. А потому, шел он торжественно и слегка держал на отлёте оба локотка, чтоб чувствовать на контроле центр тяжести тела. В этом ему помогал автомат, навешенный на правое плечо затвором в небо так, что ладонь правой руки Серый вальяжно положил на выдающийся вперёд приклад, а свой бок вписал между магазином и пластиком пистолетной рукоятки. Вторую руку каптёр держал также на отлёте( Джеку-Воробью такое и не снилось). В ней, в ладони левой руки, были самые настоящие, жаренные семечки подсолнуха, которые каптёр мастерски и великосветски лузал, а потом аристократично сбрасывал кожурки правой рукой, которую отнимал от приклада своего автоматического "весла". Только каптёр мог приныкать для такого случая эдакую экзотическую, в этих местах, роскошь. Фрукты и арбуз жандармов не шли с семками Рязана нив какое сравнение. Запах жаренных ядрышек изводил Назарука, шедшего за Рязаном, вынуждая того непроизвольно сглатывать время от времени. На заставе отходов не бывает. Это вам не город. Даже мусор идёт в дело. Подсумок с магазинами на этом чуде дембельской мысли находился где-то в районе правой ягодицы между нею и коленным сгибом одноименной ноги ефрейтора и болтался на брезентухе тонкого пояска продетого в проушины брюк. Рязаныч шёл важно и неторопливо, ещё и потому, что Сашко, который шёл за ним, держал в руках лопату для чистки снега над его головой, создавая тень для "начальника". Свежепокрашенная снежная Лопата, слегка изменившая свою форму, после внесённых солдатами усовершенствований из срезанных конских хвостов и той же фольги, вполне могла заменить и опахало, и мухопрогонялку, и зонтик от солнца, который и имитировал, неся лопату над головой Серёги Сашко. Серёга не спешил, шёл медленно. Давал всем окружающим насладиться зрелищем и сравнить: чей дед несёт службу на границе круче. Наш, или иранский? Если судить по состоянию верхней одежды и блестяшек, то дед иранских жандармов проигрывал Серёге напрочь, что подтвердил сравнительно брошенный Шваброй взгляд на своего дедулю и выражение лица после результатов сранительного анализа. Вид «духа», которого изображал здоровенный Сашко, тоже был не в пользу жандармской парочки. Наш Старшой был выше своего жандармского аналога на две головы, в плечах шире вдвое или даже больше. Одежда Сашка была чистой, и даже казалась выглаженной, подворотничок слепил крахмальной белизной снежную шапку Душака. Лицо Сашка выражало готовность исполнить любое желание, а также благость и умиление от лицезрения со спины божественного совершенства Рязаныча, которое и которого он оберегал и лелеял согласно полученной им роли. Сандалист глянул на своего подчинённого стоявшего рядом на вышке, снова перевёл глаза на нашу пару самодеятельных орлов, опять зыркнул на своего визави. Восхищения собой не обнаружил и отвесил своему молодому джигиту солидный подзатыльник, а когда молодой послушник повернулся к нему спиной, пытаясь увернуться от ясновельможного гнева, то дед добавил со всего маху свирепый поджопник не пощадив даже свои священные босоножки с загнутыми вверх и смешными кончиками носков. Швабра, от такого пинка, едва не улетел через перила собственной вышки. Шурка Спирочкин уже лежал на кожухе РПК и изо всех сил старался не шуметь, закрыв рот ладонью и трясясь от смеха, на поставленном на сошки Сашкином пулемёте. Фрол изнывал в неведении за скалой, присматривая за лошадьми. Процессия из двух наших «артистов» неотвратимо приближалась к иранской наблюдательной вышке, как цунами к берегам Японии. Только вот опыта, по спасению от неизбежного, в отличии от наших узкоглазых соседей, у иранцев не было.
Но Рязаныч не был бы каптёром если бы не уделал Ибрагима( так звали большого жандарма) по всем пунктам его поведения и внешнего вида. Окончательные точки над превосходством советской системы воспитания юных защитников отечества, по отношению к мусульмано-иранской, расставила остановка нашей пары точно на том месте, у того самого валуна и на той полянке, которую приглядели Сашко и Рязаныч от иранского поста наблюдения. За одессита народ не беспокоился. Эти трое(Рязан, Мазута и Сашко) умудрились загрузиться в один вагон и купе в плацкарте, когда их везли на границу из их военкоматов. Потом они попали на одну и туже учебную заставу на учебном пункте. Мало того ухитрились записаться в одно отделение. А на выпуске из учебного пункта, при распределении на комиссии, они сделали так, что офицеры направили трёх мушкетёров на одну и туже линейную заставу. Таким образом, этим троим можно было и посекретничать, не переживая друг за друга и агентурную заботу о думах и помыслах личного состава комендатуровской контрразведки. Фрол пока действа не наблюдал, но и его молчание было делом наживным и стоило дёшево, было бы крепко и выглядело бы сердито и надёжно: по-любому.
Рязаныч притормозил. Сашко подобострастно замер в любвеобильной позе с лопатой для чистки снега, обвешанной пышными остатками лошадиных хвостов над головой Рязаныча. Приклад автомата Рязана на миг осиротел и кожурки от семочек подсолнуха из правой руки Серёги полетели на горный камень тропы. Мазута снял панаму под арчёй и закрыл себе рот этим нехитрым шумоподавителем. Фрол забеспокоился вместе с тянувшимися к траве лошадьми. Что-то происходило, но пощрение за излишнее любопытство, когда до линейки двести пятьдесят метров - проблематично, а проявление интереса сурово наказывается. Жандарм на вышке рявкнул своему нескладному воину, чтоб тот принёс бинокль. Селим (молодой жандарм) рванулся с такой прытью, что если бы не перила, то он еле бы вписался в поворот на углу вышки, забегая в комнату отдыха Ибрагима, где на столе среди ароматных фруктов, резанного арбуза, кофейника, чашки и кальяна с подносом стоял немецкий оптический прибор. Сапожник, молча и зло, протянул руку назад к окошку и невидимому им бойцу за биноклем. Селим замешкался, и рука Ибрагима хватанула воздух. - Мля! И тут у духа косяк,- подумал дизель на пулемёте, ожидая пинка или какого другого воспитательного приёма от Ибрагима по отношению к Селиму. А тут Шурка ошибся. Косяк получался не у Селима, а у Ибрагима если смотреть на оплошность с нашей и не нашей стороны. За всё на границе отвечает старший. Потеря лица была настолько очевидной и болезненной, что разгневанный Ибрагим вертанулся на своих босоножках в сторону окна, за которым его верный, но не достаточно шустрый нукер уже тянулся рукой с биноклем в сторону ярости Аллаха написанной крупной, готически-тяжёлой и беспощадной арабской вязью на лице его главнокомандующего. И, хотя Селим читать ещё не умел, но мимику командира прочитал и уразумел так, как будто этот текст знал наизусть и перечитывал его неустанно, денно и нощно.
Рязанов практически уже переиграл и преуспел в подаче развёрнутой картины крутизны несения службы нашим командирско-старослужащим составом, опередив имидж и выдумки Ибрагима, которые делали его лидером «дедовщины» среди остальных жандармов поста, почти по всем статьям. Осталось перебить то впечатление, которое оказывал кальян, фрукты и босоножки старшего жандарма, чтоб окончательно, и с неоспоримым преимуществом покинуть место происшествия, и убыть на заставу, дабы отдохнуть от трудов праведных по борьбе за совершенство и высокий уровень «дембелизма» в рядах защитников царственной династии Пехлеви. И тут Рязаныч пошёл на прекрасно разработанный и подготовленный им и Сашком экспромт. Вот только исполнять его приходилось изрядно импровизируя по ходу «пьесы» и втягивая, без инстркутажа и репетиции в представление и Мазуту, и Фрола. Но Дизель справился с своей задачей превосходно, а от Фрола много то и не требовалось: привязать покрепче лошадей и, когда надо, то заменить Шурку под арчёй, возле пулемёта и рации.
Далее всё было даже не интересно. Рязан томно расселся на валуне. Сашко замер с палкой над ним. Затем из-за арчухи вынырнул Маз и услужливо, и споро, переобул Рязаныча в солдатские тапочки. Ибрагим не отрывал глаз от бинокля. В оптику он даже рассмотрел обёрнутые той же фольгой и перехлёстнутые ремешки обычных армейских тапок, которые показались ему в этот момент золотыми. Но больше всего его поразила красная нитрокраска из запасов старшины заставы, которая на таком расстоянии вполне достоверно заменила лак педикюра на ногтях обеих босых конечностей нашего каптёра.
Потом, последовала неслышная команда и в руках у Серёги оказалась трубка вырезанная связистами зимой из ближайшей алычи возле нашего гаража. Курить зимой на заваленной снегом заставе было нечего и народ стал вытаскивать бычки со всех щелей, куда их только можно было запихнуть в другие времена года. Окурки аккуратно распаковывались, табак сушился, и наиболее нетерпеливые крутили козьи ножки из газетной бумаги по примеру наших прадедов в отечественную войну. Однако курить и вязать «козу» это ещё уметь надо. А связёров не зря инженерами на заставах кличут. Вот они и придумали. Выломали ветку, очистили, прожгли дырки. Облагородили. А для красоты прилепили пластиковый загубник от настоящей кубинской сигары, зашкурили, проморили и покрыли лаком. От жандармского НП трубка казалась волшебной, светящейся изнутри и смачно выпускала дымок созданный из смеси табака сигарет «Прима» и сухого, обычного чая в перемешку с горным. Чтоб у жандарма ни осталось никаких сомнений в том, что служба в ПВ КГБ СССР - не чета его восточным утехам, то по сценарию к вышке вытащили Дессу.
Вот нормальные лошади ахалтекинской породы высокие, стройные гордые и, как правило, окрас у них равномерный. Но Десса, «дочь» Десмона и Санты, была окрашена в цвет самых знаменитых диких американских лошадей - мустангов, которых приручали индейцы и никогда не огорчали их сёдлами. То есть огромные белые пятна, разбросанные в рэндомальном порядке и абсолютно не симметричные на основном и рыжеватом окрасе тела кобылы завораживали и гипнотизировали любого. Нрав у Дессы был такой, что сначала надо было с ней побеседовать издалёка, а потом уже когда она вас опознает, как своего, то подходить к ней ближе с седлом, попоной и оголовьем. Рязаныча она за хозяина признавала. Но к седлу Десса была приучена. Каптёр таскал своему транспортному средству всё, что попадалось под руку. От остатков хлеба, до не съеденного доппайка ночных нарядов, в виде сваренной в бачке каши. Но даже своенравная Десса опешила увидав своего хозяина, когда её вывел из под арчи Маз и подвёл к «великому деду всех застав и народов». Она даже остановилась, дернув Дизеля за руку в которой он держал повод. Если бы лошади могли открывать рот в удивлении и поднимать брови, то именно это и сделала бы Десса рассмотрев своего наездника в этаком наряде. Она хрюкнула, фыркнула и заржала ухохатываясь и поднимая голову вверх, отвернув от крепких передних зубов мягкие, бархатистые губы вверх и вниз в экстазе от полученного удовольствия. Такой клоунады ряженного Серёги она даже не ожидала увидеть тут, на линейке. Всхрапывая от полученных положительных эмоций Десса, тряся головой на длинной и мощной шее, пошла за шикнувшим на неё Дизелем и встала около, сидящего на валуне, как на троне, пахана-Рязана. Кобыла повернула голову к нему и выпучила свои глаза, откровенно изумляясь происшедшим с хозяином изменениям. Хвост лошади весело гонял не существующих в воздухе слепней, радуясь свежим переменам в рутинном несении службы на границе.
Рязан встал, поднялся на камешек рядом с Дессой. Медленно не прыгнул, а именно сел или даже опустился в седло при помощи Сашка, который матюкнулся тихонько, закидывая организм каптёра руками вверх. Затем, процессия величественно удалилась с поляны под прикрытие арчи и скалы, якобы сваливая на заставу. Впереди шёл Маз и вёл за собой, недовольную, и видом Серёги на её спине, и его весом - Дессу. Сашко шёл сзади и чуть сбоку, попрежнему защищая султана-Рязана лопатой для чистки снега от лучей туркменского солнышка, которое не на шутку распалилось к обеду. Но главное, главное - сапоги Рязаныча, снятые с него вместе с новенькими портянками, остались стоять на третьем валуне, высыхая и прогреваясь на солнышке, посвёркивая шестерёнками шпор, вытянутых из старой раздаточной коробки. Портянки лежали тут же, рядом с сапогами, придавленные к камню заботливым Сашком двумя кусками щебня, шоб не улетели от ветра. Кавалькада «артистов» удалилась по тропе в заросли арчи и нагромождения скал, а сапоги сиротливо остались стоять на полянке, в двухстах пятидесяти метрах от линии государственной границы.
Селим, кажется, вообще перестал дышать. Ибрагим на вышке замер, выжидая и переваривая увиденное в кипятке эмоций. У этого доходяги, пацана с автоматом, недомерка - в услужении оказалось ДВА солдата! Два! И каких солдата! И ещё и лошадь! С лошадью Ибрагим ничего сделать не смог бы, даже если бы очень захотел. В посёлке кроме ишаков и двух старых кляч, никакой другой тягловой силы не водилось. А против статной, горделивой и породистой Дессы, которая, как бы выпорхнула из кадров с экрана голливудских фильмов, вообще никак не попрёшь. Кальян, который отсутствовал у русских пограничников, служил слабым утешением зависти Ибрагима и его мыслям, тем более, что трубка заставских связистов, наполняла пространство гор английским, солидным «джентельменством» и опрокидывала восточную вычурность кальяна своей простотой и изяществом, сбрасывая его со своего пьедестала напрочь. А тут ещё и сапоги, как у офицера , который проверял их пост неделю назад. Да куда там, у него шпор не было. А тут... Образ вождя всех правоверных, на высоком арабском скакуне, в черных советских сапожках со шпорами из старых шестерёнок раздатки, начал клевать, в измождённый жаром дня и увиденным представлением, мозг жандарма, разжигая его земные амбиции, нахально оставленной на виду, и в пределах досягаемости, парой бывших подменочных сапог из нашей вещевой кладовки.
- Ну как, клюёт? - спросил Сашка Серёга, лихорадочно переодеваясь в свою форму и обуваясь в сапоги, и невидимый жандармами за скалой. - А то! Аж слюни текуть з рота! - ответил Сашко, преувеличивая и очень осторожно просматривая сквозь заросли веток состояние дел на полянке и напротив неё. - Шурик, станция и пулемёт! Ты - старший! Прикроешь, если - что! Фрол - лошади! Серый, - пошёл на левый, быстро, пока они боятся! - резко, но шипящим щёпотом отдал команды Сашко. А сам осторожно и скрытно двинул, сдирая материю с коленок на брюках и локтях вправо. Исчезнувшие из русской и чистой речи Назарука украинизмы и акцент, тон и рубящая краткость команд мгновенно убедили Фрола и Одессита, в том, что сейчас будет или пан - или пропал. А Рязанов уже хрипел, огибая бегом поляну по большому кругу слева и заходя во фланг жандармской вышке и её обитателям. А Сапоги призывно манили к себе и жарились на обеденном солнышке под иранской наблюдательным постом, но на нашей территории.
Ждали примерно час. Рязаныч первым понял свою ошибку и также бегом, огибая сопку, за которой спряталась полянка с сапогами, помчался назад. Времени на ловлю жандарма почти не осталось. А ведь ещё надо было вернуться на заставу. Под арчёй он с удивлением увидел всех вместе Сашка, Шурика и Фрола. - Шо, прыбиг? - утвердительно спросил Сашко взявшись затягивать ремень подпруги у своего коня, - Тодди пойыхалы, бо вжэ нэма часу, а щэ до дому трэба добигты, - сказал он, имея ввиду заставу, запыхавшемуся Серёге. - Маз - пиды забэры чоботы та тряпчыны, нёхай помиркуе трохы отой мусульманьський дид нэдороблэнный! - послал он Шурку за сапогами к валуну на полянку, что ж добру-то пропадать на жаре. Маз, медленной походкой вывалился из зарослей, театрально покрутил головой, якобы в поисках утраченного, но своего. Обнаружил «забытые» сапоги с портянками. Взял в охапку и деловито поспешил снова туда, откуда он и появился на глаза обалдевших от событий жандармов. - Маз - пэрший! Фрол - другый! Рязан - останний! - снова по-украински начал рулить нарядом Сашко, возвращая всех из будоражащего предзахватного состояния драки к рутине выполнения приказа. Оставшись с Рязаном вдвоём Сашко услышал. - Бля, дураки! Надо было две рации взять и сапоги старшины хромовые утащить! - Рязан говорил верно, переживая неудачу, но не всё он заметил. - Ничого, у другый раз! Я знаю, шо треба робыть!- очень серьёзно сказал Сашко так, что Серёга понял - Назарук придумал, как их, жандармов, стопроцентно выманить к сапогам так, чтоб забыли про осторожность и кинулись за наживкой сломя голову и нисмотря ни на что. - Дома расскажешь! - коротко закончил разговор Серёга и Сашка занял своё место старшего в походном боевом порядке своего маленького пограничного каравана.
До заставы неслись то рысью, то галопом. Благо вниз, а не вверх. И надо успеть. Маз пару раз включился и попросил добавить времени. Начальник дал полчаса на жару, усталость и от себя лично. Следующий раз выпал только через неделю. Но вся эта неделя делилась для заговорщиков на два времени - одно явное, а второе скрытое - для подготовки к успеху на линейке. Взяли две рации. Отработали завлекуху. Затем посадили на лошадей пустые мешки набитые травой и отправили «наряд» вместе с Фролом и лошадями в поводу вниз по тропе к заставе. Ибрагим, выявив уход пограничников с линейки, ни о чём не догадался. И он послал за «забытыми» сапогами Селима. Послушник старого воина рванул через нашу границу как был, в полной экипировке, но без оружия и амуниции старшего, которые остались на вышке в «комнате отдыха» Ибрагима сложенные у стены. Селим, оказавшись за линией госграницы своего государства, повёл себя непредсказуемо даже для засевших на флангах и в тылу пограничников. Прихапав сапоги он подошёл к тропе ведущей вверх к линии границы и вышки и скрылся с глаз своего начальника у подошвы подъёма. Сел . Рассудил, что Ибрагим сюда не полезет на советскую территорию-то. Спокойно вытащил сигарету и начал заслуженный перекур в безопасности. Укурив сигарету молодой воин ислама обратил внимание на уволоченные им сапоги и решил хоть тут в них покрасоваться назло своему деду и в собственное удовольствие. Он расшнуровал ботинки. Так и не смог совладать с оставленными пограничниками портянками, кои также не забыл прихватить. И, в конце концов, Селим таки надел Рязановскую наживку прямо на босу ногу. Сапоги, до этого слежавшиеся в каптёрке, приятно скрипели и резиново мычали при каждом шаге вдоль основания подъёма к дому. Кисти шести помпончиков игриво болтались, мягко хлопая по голенищам. Шпоры позвякивали, перезваниваясь шестерёнками. Ибрагим был где-то далеко, в другой вселенной. Селим потерял чувство меры и бдительность и потянулся за второй сигаретой. Он ухватил кайф от миража кусочка свободы подаренного ему проделками наших погранцов и вконец расслабился, закуривая вторую сигарету. Наши парни, наблюдая похождения Селима, даже на минутку задумались о том, кто ж его научил курить-то, если в Коране это прописано, как грех. Заморачиваться проблемами мусульманства было некогда. К тому же табачок в сигаретках Селима был не простой и парня повело и начало распирать от собственной храбрости, обутости и свободности. Он продолжил своё хождение слева направо перед границей, меняя походку и представляя себя не иначе, как падишахом.
Ибрагим же, на вышке, сильно начал переживать за успех предпринятой им авантюры по экспроприации брошенного советскими пограничниками военного имущества. Особенно после того, как Селим пугливо оглядываясь на чужой территории, на глазах у него забрал сапоги с валуна, чуть не забыв портянки. Затем вернулся назад приисламизировал и их, и надолго скрылся за подъёмом внизу. Согласно кодексу молодого солдата иранской жандармской стражи Селим должен был бегом, радостно поскуливая и виляя глазками мчаться к вышке не жалея ног и дыхалки и с огромным удовольствием положить у ног Ибрагима, мусульманизированные таким образом, русско-советские сапоги. Затем получить от своего «деда» дружескую пиндюлину , за то что медленно бежал( как жеж без недостатков). И теперь полностью осчастливленный дух обязан продолжить обслуживание старичка по обычному графику. А тут такой казус - нема Селима. Не идёт. Вот незадача. И Ибрагим начинает нервничать, метаться по вышке. Прикладывать к глазам бинокль, выискивая ловушки, капканы и препоны, в которые мог попасть его Селим по пути назад, к светочу, совершенству и гениальности своего наставника. Никаких признаков чего-то того, что могло удержать молодого воина от исполнения его духовского долга дед не замечает. Русские ушли. Воон, они маячат в конном порядке, на тропе, в километрах трёх-четырёх на пути к заставе.
То, что кавалеристов трое Ибрагима не смущает. Он ведь не видел, как пришёл наряд на границу. А Фролыча ему никто увидеть не дал. Таким образом, против двух жандармов, оказались не выявленными в секрете трое наших дедушек: Маз, он же Камаз, он же Дизель, он же Одесса-мама, он же Мазута, он же Соляра, и он же Шурик по фамилии Спирочкин; Рязан, который Серёга, каптёр и «супердед»; и Сашко Назарук он же старший наряда, и хохол ещё той. Армада. Толпа. Тьма. Против двух слабовооружённых, как мозгами, так и знаниями жандармов, находилось три могучих пограничных интеллекта с образованием десять классов и не ниже 4,8 среднего балла в аттестате. Плюс две радиостанции на флангах засады, два автомата и пулемёт, как групповое оружие. Шансов выскочить из расставленных силков, у сопредельных пограничников, учитывая опыт прошлой неудачи наших при рекогносцировке, не было никаких.
Вот только брать молодого бойца было невыгодно. Он уже и так практически был в руках наших солдат. Стоило только замкнуть линейку между вышкой и Селимом Рязанову с Сашком с обоих флангов и Шурик с тыла: всё - кирдык нарушителю священных и неприкосновенных рубежей нашей Родины.
Но молодой дух, согласитесь, это не то. Это, как вместо вкусной, сладкой и тающей во рту шоколадки, вдруг, получить кислую, жёсткую и дешёвую карамельку. И пацаны тормознули с захватом, справедливо полагая, что Селим сам сейчас выманит Ибрагима с вышки своим непотребно наплевательским отношением к мечтам и чаяниям собственного дедугана. Ох, как им не терпелось прихватить Селима! Ведь вот он жандарм, пусть так себе - солдат молодой, но в форме, с оружием, на нашей территории. Но Сашко и Рязаныч просчитали обоих своих противников ещё дальше, и им позарез нужен был именно Ибрагим, пусть без оружия, в босоножках и в своей легкомысленной шляпе, но лицо он обязан был бы сохранить. А гордость врага это вещь в горах очень серьёзная,полезная и основательная. Особенно, если нам она необходима и нужна, как вода в раскалённой пустыне. Так на хрена ж нам синица в руке, когда журавль в нетерпении сучит босоножками, щёлкает клювом и готов прыгнуть вниз за добычей и восстановлением справедливости над наглым поведением той же самой синицы? И Сашко показал Шурику - ждать, а Серёге нажал трижды коротко тангенту - не рыпаться, наблюдать, быть в готовности - расшифровал сигнал Рязаныч, и ближе выдвинулся к беспечному Селиму, предвосхищая захват из своего укрытия, и отсекая путь к отступлению в Иран. Сашко тоже двинул ближе и левее со своего правого фланга. Дело было за Ибрагимом.
Да кто ж такое издевательство над восточной личностью вытерпит? Личный, выдрессированный и привычный, как руки, Раб - пропал заграницей. Сапоги, можно сказать, двинулись вместе с пропажей прямо в руки и, вдруг, исчезли под бугром на советской территории, так на этот бугор и не поднявшись. Мало того, что практически брошенный товар до сих пор не попал, абсолютно бесплатно, на волосатые ноги Ибрагима, так он ещё и должен переживать за то, что Селим, наверное, сел под куст и справляет там свои естественные надобности, в покое, уюте, и тени. При этом, совершенно игнорируя потребности самого Ибрагима в удовлетворении чувства обладания вещью, раздразненным за какие-то два часа до гигантских размеров необходимого. Мозг Ибрагима, затуманенный жаждой жадной частнособственнической ксенофобией клептоманства, добросовестно зашорил и нейтрализовал осторожность,
[ Редактирование 26.09.11 : 16:40 ] Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
бдительность и осмотрительность жандарма. Ловко и безопасно для себя, утащить то хорошее, что плохо лежит у соседа и покрасоваться перед теми своими, кто это не смог или не успел сделать. Вот она вершина себя родного. Буржуй он и есть буржуй.
И Ибрагим не вытерпел. Пошёл. Но с опаской пошёл, осматриваясь к линии границы. Дойдя до копца ему открылся вид, рассекающего советскую территорию, в Его сапогах, да ещё и курящего чирик Селима! И не хотел же переходить линейку, и оружие хотел взять с вышки и поостеречься... Вопль боли раненного самолюбия и растоптанного Селимом, личного величия огласил окрестности вокруг нашего капканчика. Ибрагим несся с горки к подножию и своей попранной дедуганности, как разъярённый лев(это он так думал), но более похожий на небритого, непонятно как одетого, обезъяна в тапочках. Селиму от этого легче не стало. От неожиданности явления «аллаха-Ибрагима» пожелавшего наказать грех присвоения чужого добра и использования в личных целях, Селим подпрыгнул с места вверх. Эм-16, с отпущенным ремнём, висящая за спиной, чуть запоздало, как положено по гравитации и плохой притянутости к организму, рванулась за своим носителем вверх. В это время Селим уже покинул верхнюю точку своего своего полёта. Причём, сапоги, без портянок, не удержались на худых ногах молодого жандарма и покинули его ноги, устремившись к земле ещё в начале траектории. Эм-шестнадцать же напротив, поимев импульс движения вверх, позже самого Селима, винтовка продолжила движение к небесам после того, как сам инициатор пошёл на снижение из своей точки наивысшего «апогея». Вид несущегося в ярости Ибрагима был так страшен, а Селим настолько боялся его кары, что непроизвольно сжался весь, собравшись в этакое подобие гусеницы, падающей с ветки. Ремень винтовки выскочил из-за головы, Селим удалился вниз от ремня, винтовка упала под босые ноги приземляющегося «духа». Спирочкин открыл рот, поднял брови расталдычил глаза и сказал: «Ох!Ух, ты!» Что в переводе означало: «Ну, ни буя себе! Цирк!» Селим решил не искушать судьбу поджопником в который будет вложена инерция мчащегося на него и нажравшегося с утра Ибрагима. Легкий и проворный Селим решил. Впервые за всю службу пойти против своего деда, путём быстрого и скорого перемещёния от него. Ибрагим, ещё более освирепевший от того, что молодой посмел подумать сам и побежать поперёк и подальше от его бухающей тапочками воли, зарычал в ярости... Но тут обнаружил впереди заветные сапоги, которые даже не успели запылиться. Селим же, пользуясь моментом, стреканул в обход, без тяжёлой винтовки и на противоходе так, что пыль вылетала жменьками вверх из под босых пяток рвущегося к вышке жандарма. Ибрагима даже брать не пришлось. Он элементарно запнулся носиками загнутых босоножек при попытке затормозить и пронесся сдирая кожу и кувыркаясь мимо вожделенных сапожек и оставленной Селимом винтовки. Всё - таки трудно повязать молодым парням, хоть и обученным, здорового мужика. Барахтались дотех пор пока не добежал до кучи малой Дизель и не внёс свою в лепту в окручивание и обездвиживание Ибрагима. Жандарм рвался, плевался, пытался укусить, но концы верёвок были затянуты на совесть. Глаза крепко завязаны, порванной на полосы и свернутой портянкой. Сапоги тут же испарились, как их и не было. Фрол уже пилил с лошадьми назад. Рязан докладывал на заставу о лихом задержании буднично , серо и даже лениво. Как будто нарушители границы там стадами бегают. Селим благополучно домчал до вышки. Понял, что труба дело и решил, что надо делать в самых лучших традициях привитых ему так навсегда любимым дедом- Ибрагимом. Он провел ревизию имущества и одел вместо своих оставленных за линейкой - ботинки дедушки. Прихватил его же винтарь, благо амуниция и оружие были, как две копии, одинаковы. Посмотрел, что там внизу с его командиром происходит и доложилна пост. Что Ибрагим обкурился и поперся на советскую территорию зачем-то, ему не сказал зачем, пригрозил. И там, его Ибрагима, отловили и повязали проклятые советские пограничники. Хотели и его прихватить, но он, Селим-Великий, отбился и сохранил вышку в пределах государства Иран. "Пули свистели над головой",- примерно так бы переводился крик души при докладе на жандармский пост. Селиму приказали ждать указаний и начали согласовывать с вышестоящими руководителями: «Что делать-то?». Затем, Селим сел на стул Ибрагима. Закинул ноги на столик и смачно зачавкал арбузом, думая после закусить дынькой и запить оставшимся кофеёчком. Кальян он оставил на последок, предварительно свободно расстегнувшись и закатав рукава. Ему можно было расслабиться. Ибрагима раньше чем через три месяца не отдадут. А Его, Селима, теперь никто и пальцем не тронет, защитник священной земли, отбивший Родину и её имуществоот неверных у себя самого.А Он герой защитивший отступлением своё Отечество и вышку. А Ибрагим жертва. Бывает. Мы ему памятник красивый потом поставим. Версия Селима конгениально и монументально срослась с тем, что рассказали наши орлы.
Наши, наоборот приготовились слажено лепить горбатого особому отделу. Идём, бдим, проверяем и тут откуда ни возьмись вылетает под ноги жандарм с оружием, без ботинков, в тапочках и расстёгнутый от локтей к коленям и по плечи на голове. А на башке у него вообще куча мала, вместо панамы... Обкурился наверно. Совсем окуели "досы", мало им рубить дрова, косить сено и баранов пасти на нашей территории - они ещё и курить к нам ходят! Скоро нужник построят втихаря... шоб у себя не гадить. Ну, мы как положено: Обложили, повязали, притащили. И всё, как учили. Отличники погранвойск. Но в отпуск разрешили, скрипя сердце и строевую часть, отпуститть только одного из состава наряда. И так половину ЛС с застав в Афган забрали. Кто ж границу охранять будет? За Ибрагима не переживали, сильно. Он молчал обиженный в усмерть. В результате в отпуск поехал Сашко. Рязанычу надо было отчёты в службу тыла делать за год. Дизель отказался даже слушать, он же, как бы только помогал, а Фрол, ну что Фрол, у него вся служба впереди. Сашко приехал из отпуска довольный и заорал от шлагбаума встречающим его на крыльце пограничникам. - Всэ хлопци! - заинтриговал он и объяснил, - Женюся! - Назарук ещё не дошёл до крыльца, а неуслышанный рассказ Сашка об отпуске стал обрастать могучим нетерпением и слухами среди сослуживцев...
А погранзнак так и стоит возле иранского НП, с гербом Советского Союза, побитым топорами досов из посёлка. Железобетонно стоит. До последнего, как мы, ни смотря ни на что. Ведь никто кроме нас.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Ткаченко постучался и приоткрыл дверь кабинета начальника штаба. - Разрешите?.. Товарищ майор, рядовой Ткаченко по вашему приказанию... - Проходи-проходи, - прервал его начальник штаба, поднимаясь из-за стола и протягивая руку. - Ну, что ж, Ткаченко, от имени командования и, так сказать, от себя лично хочу поблагодарить тебя и поздравить с успешным окончанием воинской службы. Поверишь, особенно приятно, сказать такие слова тебе, Ткаченко... Тяжело вздохнув, начштаба продолжал. - Честно сказать, даже не знаю, кто будет озвучивать плац на 72-ю годовщину Октября. У тебя хоть какой-никакой зам по части радиофикации остался? Чтоб и гимн мог секунда в секунду запустить, и марши там разные... Хотя кто такого спеца заменит... Ну ладно, что ж теперь, поезжай, Олег... Парню показалось, что начштаба неудачно пошутил. Что значит «поздравить с окончанием воинской службы», если приказ министра Обороны о демобилизации солдат его призыва будет напечатан в газетах еще только через месяц? - Как? А за шо мени? - спросил Ткаченко, с испугу переходя на ридну мову. - Как за «шо»! Вышел приказ министра Обороны о досрочном увольнении тех, кто были призваны, так сказать, со студенческой скамьи. С тем, чтобы вы могли продолжить учебу с 1 сентября. Ты же у нас в институте учился. В каком, кстати? - В автодорожном. Неожиданный приказ министра Обороны, сидящего где-то далеко в Москве и совершенно не смыслящего в дембельских заботах, поверг солдата в смятение. «Вот те раз! - растерянно подумал он, - у меня же ещё уйма дел не сделана»! Еще предстояло подогнать обмундирование, вставить в погоны пластины, выточить и отшлифовать латунные буквы «ВВ». Да так, чтобы глянув на них, люди жмурились от блеска; надо было ещё купить кейс, сделать дембельский альбом, в котором бы красовались все сослуживцы в обрамлении золотых виньеток, адресов и напутствий, написанных умопомрачительно каллиграфическими вензелями. Да и повседневную службу никто не отменял. Словом, забот был полон рот, а у него, куда не кинь, и конь ещё не валялся. А тут - нате вам! - Так что ступай в строевую часть, Ткаченко, оформляй документы и - счастливого пути. Ткаченко посмотрел на свое отражение в стеклянной дверце шкафа и с возмущением подумал: «Ну как же, прям так сщас сорвался и - на вокзал. Как обормот какой-нибудь?! И вообще с какой стати я заявлюсь домой за целый месяц до приказа, а не в ноябре-декабре? Все ведь знают, когда путным дембелям положено вертаться? А дома? Ни кабанчик еще не подрос, ни самогону не нагнали, народ в поле - у всех работы по горло - кому тут до гуляний?! А что я скажу? - Здоровеньки булы! Це я!» Он представил, как встретится с родными, и ему вовсе стало дурно. Мать, конечно, заплачет: «Нияк захворав, сынку». С чем суровый батя, перебирая вожжи, с изрядным ядом в голосе охотно согласится: «Ну, як же, хворый! Ты тильки подывись на его пыцюлю - обидья можно гнуть». Дед приковыляет, поддергивая вечно спадающие портки, вытаращит выцветшие шары и двинет версию ещё хлеще: «Утик?!» (Ну так! Зараз к Степану Бандере подамся). А соседям что он скажет? Что сам министр Обороны его отпустил? Так ведь на смех поднимут. Мол, что ж вин тэби до хаты не пыдвез, чебоданчик не подержал? А какие потом выразительные шушуканья, прысканья и взрывы девичьего смеха будут настигать его со спины, доноситься из-за плетней, из зарослей цветущих подсолнухов - сразу в петлю захочется... Далее крутить этот «триллер» бойцу стало невмоготу. - Разрешите идти? - Счастливого пути, Ткаченко. Честно скажу, Олег, жалко расставаться с тобой, - растроганно сказал начальник штаба. - Служили бы все как ты, цены б нашей армии не было... Ну, успехов тебе, так сказать, на мирном поприще! Знал бы майор Карташов, о чем только что «зажурывся» и придумал рядовой Ткаченко, вряд ли бы стал так неосмотрительно душевно пожимать ему руку. А мысли рядового Ткаченко обрели ход в следующем направлении: «Поскольку мирное поприще не волк, то может и подождать»...
Почти неделю он привычно жил в казарме. Как обычно нес службу, готовился к дембелю. С той лишь разницей, что старался не мозолить глаза командирам. Но солдат не иголка, а посему в конце концов попался-таки в поле зрения начальства: выходя из клуба с баночкой бронзовки, нос к носу столкнулся с начальником штаба. Майор Карташов глазам своим не поверил. - Тка-че-нко?! - по складам спросил он. - Ты что, до сих пор не уехал?! Солдат растерянно осклабился. - Почему?.. Я спрашиваю, почему?! - Ну... это... этот, - он растерянно показал подбородком на баночку с бронзовой краской, - ещё не собрался. Дабы хоть что-то уяснить для себя, майор Карташов наклонился и осмотрел банку. - Тэ-э-эк, - сказал он, выпрямляясь. - Ткаченко, ты понимаешь, что нарушаешь приказ министра Обороны?! Самого министра! Ты это понимаешь?! Приказ министра - это тебе что, шутка?! - начштаба оглядел вестибюль клуба и, увидев прапорщика, окликнул: - Баранов! Иди сюда!.. Вот, Баранов, рядовой Ткаченко... то есть, бывший рядовой Ткаченко. Уже целую неделю, так сказать, «бывший», а все ещё находится в расположении гарнизона. Веди его в строевую часть. Оформите там документы, получите воинское требование на железнодорожный билет и под личным конвоем - на вокзал его. Вернешься - доложишь. Понятно? - Так точно, тащ майор! - Исполняйте. - Разрешите идти? - по привычке спросил солдат. - Да кто тебя держит?! - завопил начштаба. - Езжай, родной! Езжай!..
Весь следующий день, облокотившись на свой чемоданчик и подперев щеку ладонью, Ткаченко просидел на лавочке под грибком перед КПП. В темных его глазах сквозила тоска и суровый укор всем проходившим мимо офицерам. Между тем в кабинете начальника штаба между майором Карташовым и прапорщиком Барановым происходил следующий разговор. - Я его на вокзале даже в милицию хотел сдать, тащ майор. Но они не приняли. Спрашивают: «Он что, дезертир»? - «Да нет, говорю, вроде как наоборот. Отслужил, теперь домой не хочет уезжать». А они ржут: «Тогда у нас к нему претензий нет, сами разбирайтесь»... Начштаба молча прохаживался взад-вперед. - А может, тащ майор, на губу разгильдяя? Суток на пять. Для профилак... - Какая губа? - взревел начштаба, - ты сам понимаешь, что говоришь?! Какая на хрен гу-ба?! Он же граж-дан-ский человек! Как ляпнешь что-нибудь, так... Как в лужу...кхм... дунешь. Отличник боевой и политической подготовки, снайпер, дзюдоист, мастер-специалист. Да с таким солдатом горы можно своротить. «Разгильдя-я-ай». Ишь ты... Иди! Шумно дыша, майор Карташов сел за стол и снял трубку внутреннего телефона. - Четвертую роту мне... - Капитан Ревякин! - отозвались на том конце. - Вот что, Пал Семеныч, ты с этим Ткаченко... - Так его же увезли на вокзал, товарищ майор! - Да он уезжает полмесяца, а вернуться ему - пять минут. Так ты вот что. Поставь его куда хочешь, тем более, что и сентябрь уже на носу. Только сделай, чтоб засранец мне на глаза не попадался. Он для меня, так сказать, персона нон грата. И помалкивай, слышь. - Понял, товарищ майор.
С наступлением темноты Ткаченко перемахнул через забор, озираясь, пробрался в свою роту и был радостно встречен сослуживцами. Но спать на всякий случай он ушел в автопарк. И месяц с комфортом прокантовался на пружинистых сиденьях ЗИЛа. Да что сиденья! Как классного специалиста по двигателям, водители были готовы носить его на руках. Несмотря на то, что со всех видов довольствия он был уже снят, пищу ему друзья исправно доставляли из столовой в котелках, резонно полагая, что от одной порции супа и каши полк не обеднеет.
Наконец-то в газетах вышел приказ министра Обороны об увольнении солдат призыва 1987 года в запас! И надо же было так случиться, что в этот день объявили тревогу. Из зоны, оглушив охранника и вооружившись его автоматом, бежал опасный рецидивист. Предположительно преступник мог скрываться поблизости от поселка Колобоевское. Об этом сообщили грибники, которые видели здесь незнакомца. Начальство решило, что беглец намерен дождаться прибытия туристского теплохода «Михаил Глинка», чтобы отбыть на нем вглубь страны. Перед первым взводом была поставлена задача помочь тамошней милиции осуществлять строжайший контроль пассажиров, идущих на посадку в теплоход. Второму взводу предстояло совместно с транспортной милицией блокировать стоянки частных катеров с тем, чтобы пресечь попытки посторонних лиц завладеть ими. Взвод лейтенанта Мирзабекова должен был прочесать рощу, простиравшуюся от околицы поселка до самого берега реки.
ЗИЛ остановился в километре от Колобоевского на окраине рощи. Бойцы, гремя оружием и амуницией, попрыгали наземь. - Взво-од! В две шеренги становись!.. И только тут лейтенант Мирзабеков увидел невесть откуда возникшего, к тому же еще и безоружного и облаченного в черный замасленный комбинезон Ткаченко. - Ткаченко, это что ещё за явление чуда народу?! Выйти из строя! Преступник вооружен, имеет четыре судимости. Он с тобой в бирюльки играть не будет. Останься при машине. - Там же есть водитель, товарищ лейтенант. - А-атставить разговоры! Кстати, пришли-ка его сюда, нечего ему прохлаждаться. И, будь добр, посмотри свечи. - Да у него и вся проводка ни к черту... Ладно. Водитель-ефрейтор только было поудобней устраивался, чтоб вздремнуть, но Ткаченко испортил ему малину. - Иди в строй. - А кто с машиной будет? - Я побуду. - Ой, блин... Уже двумя ногами в гражданке, так нет ведь, болтается тут... - загундел шофер, нехотя выбираясь из кабины. - Ты у меня ещё побухти, салабон! Иди служить! Взвод, развернувшись цепью, пошел в рощу. Ткаченко вытащил инструменты, откинул капот и восхищенно заметил. - Ну, и свинья... Он открутил свечи, протер и выложил их сушиться на брезентовом чехле для инструментов. Только было принялся зачищать контакты проводов, как что-то жесткое ткнулось ему в бок и одновременно послышалось: «Заводи». Ткаченко обернулся. Незнакомец держал его под прицелом автомата. - Во даешь! А краснопогонники пошли тебя искать, - радостно сообщил ему Ткаченко. - Я те сказал: заводи, падла! Преступника била нервная дрожь. - Ты чего сразу лаешься? «Заводи»... - добродушно усмехнулся Ткаченко. - Как я заведу, если сам на свечах стоишь... Э-эх, отойди. В сознании преступника отчетливо отпечатался лишь этот факт: водила медленно наклоняется, чтобы подобрать свечи. Дальнейшие события произошли настолько мгновенно, что он ничего не успел сообразить: ни того, почему ствол автомата вместе с его рукой оказались стиснуты железной хваткой водилы, ни того, с какого это дикого разбега он споткнулся, в результате чего, сделав сальто, ничком рухнул наземь. Лишь по прошествии этой кошмарной секунды, когда водитель, уже сидя на нем верхом, неторопливо и обстоятельно связывал ему руки за спиной гибкой многожильной проволокой в мягкой изоляции, жизнь для него обрела и свой привычно понятный смысл, и нормальную скорость течения. Понадобилось достаточно времени, чтобы беглый зек, по-прежнему лежащий в густой траве ничком, оправился от потрясения и попросил: «Слышь, ты это, дай закурить». - Не курю, - сказал Ткаченко. - Достань у меня из кармана. Солдат извлек пачку мятой «Примы», сунул ему в рот сигарету, поднес огоньку. Северные зори светлые, горизонт долго не темнеет и после заката. Олег сидел на пеньке, опершись щекой на ствол автомата и тихо напевал «Ой на горе жніцы жнуть». Рецедивист слушал его, все так же лежа на животе и задумчиво дымя. Рядовой Ткаченко совал ему в рот сигареты, словно дрова в костер подкидывал. - Надо было тебя издалека замочить, - мечтательно сказал зек. - Но ты же не дурак, чтоб вот так ни за что ни про что незнакомого человека заваливать. - В том-то и дело. Прикури-ка еще одну. - Не бережешь ты, Вася, свое здоровье. А у меня ведь сёдня праздник, слышь. - От того, что меня повязал? - скривился Вася. По другую сторону машины раздался гвалт. Взвод вернулся с прочески. Донесся лязг затворов - ребята разряжали оружие; взводный Мирзабеков дал команду на построение, начал перекличку. Послышался шум мотора и скрип тормозов. - Взвод! Смирно! Товарищ капитан! - Вольно! - сказал приезжий. - Так, товарищи, поставлена новая задача. - О, наш опер заявился. Готовь, хитрый хохол, дырку под медаль, - усмехнулся Вася. Приезжий опер продолжал: - Сейчас поедем на автотрассу. Будем проверять проходящие машины... - Хрена ли я потерял на трассе, при моем-то туалете? - поморщился беглый зек. - Ой ду-раки, бля...
Подполковник Грабарь и майор Карташов по стойке «смирно» стояли в просторном кабинете начальника войск. - Так как, говорите, фамилия молодца? - Рядовой Ткаченко, товарищ генерал, - хором ответили командир части и начштаба. - Хорошо... Сержанту Ткаченко предоставьте краткосрочный отпуск на родину. - Так-э-э, - опять было дуэтом начали Грабарь и Карташов и, переглянувшись, осеклись, словно разом поперхнулись. - В чем дело? - удивился начальник войск. - Не достоин? - Нет-нет, что вы! Напротив. Только э-э-э, он это... дембель, так сказать. Демобилизуется на днях, товарищ генерал, - нашелся майор Карташов. - Ах, вон оно что. В таком случае, - генерал поднялся и, пройдя к сейфу, извлек красивую коробочку. - Вручите ему этот подарок от моего имени. Благодарю вас, товарищи, за воспитание прекрасного воина. - Служим Советскому Союзу!
Вот так добился-таки своего упертый хохол. Дождался часа, когда печатая шаг по плацу, в последний раз пройдется перед знаменем полка под торжественное и грустное «Прощание славянки». Как положено, вместе со всеми. Лишь одна вещь слегка портила его настроение. Это была занозой сидящая в голове мысль: «Жаль, поздно дали сержанта, а то бы успел сделать лычки из латуни». _________________ Необходимые пояснения. Описанные события происходили в 1989 году. "Пыцюля" - это не то, что вы могли подумать. По-украински это "морда". "Обидья" - железные ободья колес телеги.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Альтенграбовская учебка... ГСВГ. Зима 76-77... Первое знакомство с Советской армией. Здесь разношерстные гражданские мальчики становятся солдатами. Звучит романтично... Для тех, кто там не был. Главная задача учебки - выбить из тебя гражданскую дурь, сломать твой личный характер и превратить тебя в послушный любому, самому идиотскому приказу, робот в шинели. Круглые сутки ты должен что-то делать, если не учиться, то работать. Причем, работать намного больше. Во всей огромной части, в офицерском городке, на полигоне - все делалось, естественно, курсантскими руками. В учебное или в любое другое время на каждом шагу слышалось - «дай двух (трех, четырех, взвод) курсантов. Просили все. Постоянный состав почти ничего не делал своими руками. Сержант просил у сержанта пару человек - помыть его учебный танк, прапорщик просил у прапорщика пять человек - помыть пол на складе, лейтенант просил у лейтенанта взвод - подмести снег на его территории. Рабочие руки курсантов были в части ходовой разменной монетой. Чего только не пришлось делать за эти полгода! Вечная «уборка территории» - десять человек. Метлы - две, лопата - одна, носилки - одни. Пятеро делают вид, что работают, остальные тупо мерзнут, стучат ногами и поминают маму того, кто их сюда заслал. Главное - никто ни о чем не думает. Зачем мерзнут эти лишние пятеро? За Родину ли они переносят тяготы и лишения военной службы? Нет, просто сержанту лень узнать, сколько есть инструмента и сколько человек действительно нужны. Курсанты ведь - не люди. Их страдания никого не интересуют. Пришли на танковое стрельбище за три километра - оказалось - на два часа раньше чем надо. Ну и что? Офицеры с сержантами забились на теплую вышку к операторам, а вы, курсанты, изучайте железные плакаты с правилами стрельбы на свежем морозном ветерке... После двух часов такого изучения вместо любви к боевой технике возникают совсем другие чувства... Курсанты не могут перемещаться поодиночке. Только строем, желательно с песней. Внутренний патруль по части пресекает все попытки сходить в личное время к земляку в соседнюю роту. В личное время разрешается писать письма и подшиваться. Можно еще чистить сапоги. Телевизора нет. Ленкомната надраена до блеска и заперта. Но чтобы народ не скучал, в личное время целый младший сержант проводит дополнительные занятия по физо - отжимание лежа в упоре. Долго можно рассказывать обо всех проявлениях армейского уродства, да никому это не интересно... Еще выдумывалось множество никому не нужных нарядов - чтоб только озадачить личный состав. Два дневальных по КБО - комбинату бытового обслуживания - вдвоем зимой несут службу круглые сутки на улице, меняясь через четыре часа. Зачем??? Кому они там нужны, что и от кого охраняют голыми руками??? Да и кого этот комбинат обслуживает? Кого угодно, только не курсантов. А наряды по штабу батальона, по всяким складам? Тоже - на улице. А мне вот однажды повезло. Меня поставили дневальным по офицерскому общежитию... Красота! Сутки в тепле, сидишь на стульчике при входе, напарник делает вид, что протирает пыль... Лафа! Да и общага эта не в части, а в городке. Выглянешь в окно - женщины, дети ходят... Оказывается, есть здесь и другая, человеческая жизнь... Тогда я никак не мог понять, как общаются со своими семьями офицеры и прапорщики, если на службе они целыми днями орут и матерятся на чем свет стоит. Никаких человеческих черт я у них не находил. «А ну-к быстрее, товарищи курсанты!» - вот максимум доброты и внимания к солдату и его проблемам. Старина Ремарк описал все это давно и правдиво. Итак, я в наряде по общежитию. Холостяки живут своей свободной жизнью, тратя трудовые марки и пфеннинги на свои маленькие удовольствия. Десять утра. Открывается дверь, с таинственным видом входят три прапорщика нерусской внешности. Меня они не замечают - как предмет меблировки. Пакеты в их руках и соответствующее звяканье полностью выдают их намерения - выпить в разгар рабочего дня. Минут через двадцать из их комнаты уже слышен гул окрепших голосов, а потом и команда - «Эй, дыневальны, иды суда!» Открываю дверь, докладываю о прибытии. «Так, дыневальны, беги в столовую, к прапорщику Оганесяну, скажи, что прапорщик Хачикян сказаль - дай мослов побольше - целый тарелька. Пооняль?» - Так я ж это... Дневальный... Мне нельзя отлучаться с места службы... - Ты, цурбан, ты че, не поняль приказ? Я тебе счас как %?:?% то ти у меня будешь умирать... С какой роты? - С четырнадцатой... - Вот я твоему старшине скажу, он тебя будет мало-мало *??:%:% Ти пооняль? - Так точно! Идти в столовую за мясом. - Воот! Маладэц! И пабистрее! Ти пооняль? Натянув шинель, я побрел в сторону части, размышляя о том, где искать этого Хачикяна и как я буду идти через КПП с тарелкой мяса в руках. Выход был один - лезть через забор. Подойдя к удобному для перелезания месту, я понял, что меня как раз и ждут. Это был патруль. - Таак, товарищ курсант, что мы здесь гуляем? С какой роты? Самовольщик? - Да нет, товарищ лейтенант, я дневальный по офицерскому общежитию, и меня послал прапорщик... э-э-э забыл фамилию, чтобы передать... - Земляк, что ты тут мне рассказываешь... Я что, не вижу, что ты самовольщик, сбегал в магазин... Ану, выворачивай карманы! Ничего нет? Странно... Ну, пойдем в комендатуру, там разберемся, что ты за фрукт. - Тащ лейтенант, мне ж в наряд надо, я ж должен службу нести... - Бабушке своей расскажешь про службу, небось, сбежал с занятий... В итоге я был доставлен в комендатуру и сдан лейтенанту-дежурному. Никаких моих объяснений никто не слушал - а кто будет разговаривать с предметом? И тут же была придумана сержантом-помощником для меня кара - чистить латунные звезды на воротах комендатуры. У меня изъяли военный билет и поясной ремень, вручили бутылочку «Асидола» с тряпкой и вывели к воротам. Звезд было две - по одной на каждой створке. Цвет они имели действительно несвежий, и я добросовестно взялся за дело. Полировать латунь мне приходилось и на гражданке, и я рассчитывал быстро управиться... Смочив тряпочку «Асидолом», я начал драить звезду. Где-то через полчаса усилий, я понял, что что-то тут не так... Звезда не блестела. То есть она оставалась такой же, как и была. Ноги и руки закоченели. Время приближалось к обеду, но я уже понял, что кормить меня никто не собирается. Преступник должен быть наказан... Но в чем моя вина, никто и не подумал объяснить. Ну что ж, так устроен этот несправедливый мир... Вот и обед прошел. Из теплой дежурки, сыто отрыгивая, вывалился сержант-помощник, подошел, посмотрел... - Ты че, курсант, совсем оборзел? Сачкуешь? Ты тут ночевать собрался? Если не заблестит - %:?дец тебе, я ття тут сгною... Щас выдет лейтенант, и если он мне сделает из-за тебя замечание... Прошло еще часа два. От тряпки остались одни лохмотья, бутылочка давно была пуста... Уже была истерта и своя, пропитанная пастой ГОИ, бархотка, и розовый «чернильный» ластик. Я пробовал и в центре, и по краям лучей, и одну звезду, и другую. Результат один - никакого результата. Ног я давно не чувствовал. Трехпалые варежки остались в общежитии, и я уже не надеялся их увидеть. Начало темнеть. Я стоял, упершись головой в огромную латунную звезду - символ моей Армии-защитницы народа, и с закрытыми глазами тупо двигал тряпкой по металлу... Мне уже было все равно - заблестит она или нет, посадят меня на губу за самоволку или расстреляют как врага народа. Я чувствовал, что скоро просто упаду. Простоять пять часов на морозе, даже плотно пообедав, нелегко, а на голодный желудок - врагу не желаю... В калитку заходили и выходили какие-то люди - я не замечал их, так же как они - меня. Пророкотал большой барабан в части, потом еще раз - окончился развод. Полседьмого вечера. Я тер звезду. С ненавистью, остервенением, проклиная все на свете... Пришла новая смена... Прошло еще полчаса. Про меня просто забыли. Сменившийся лейтенант, уходя вместе с сержантом, обнаружил меня, стоящего у ворот, и совершенно не начищенную звезду. - Э-э, курсант, ты совсем болт забил на службу, да? Не умеешь чистить? Заставим! Не хочешь? Научим! Ану, Коля, покажи ему как надо... Добросовестный сержант вытащил свою личную бархотку, и набросился на звезду. Через пару минут бархотка, и сам сержант задымились, но ни единого светлого пятнышка на звезде не появилось. -Да ты чмо, Коля - не выдержал лейтенант - ?:% ты у меня получишь следующую широкую лычку.. Ану дай сюда бархотку... Минут через пять адского трения лейтенант озадаченно почесал затылок... - Курсант, а что ж ты раньше не сказал, что она не чистится? - А вы бы поверили? Тут подъехал УАЗик, насветил фарами, из него вылез толстый майор, посмотрел на нашу проблему... - Чистите? Хе-хе, молодцы, я на эти звездочки в прошлом году целую банку паркетного лака истратил...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Зима. Я - посредственный ученик седьмого класса возвращаюсь из школы, вижу огромную толпу и с удовольствием присоединяюсь к ней. Пробираюсь в первый ряд партера, где передо мной на утоптанном снегу лежат двое мужиков в рабочих спецовках. Кроме общих дежурных причитаний, типа: «Жалко мужиков, такие молодые...», я услышал внятное либретто происходящего – Где-то под землей произошла маленькая авария, одним словом – утечка газа. Прибыла бригада устранять, надели противогазы с длинными шлангами, влезли через канализационный люк под землю, да только не оставили никого наверху... Вот противогазные трубы и слетели с хилой проволочки, упав из чистого морозного воздуха прямо в преисподнюю... Пока прохожие заметили, пока подняли шум, пока прибежали мужики из ЖЕКа, пока бедолаг вытащили на поверхность... а все, поздно. Тут и я присоединился к взрослым замерзшим людям, получающим удовольствие от не хлебных зрелищ. Зрители деловито как на авангардной художественной выставке вглядывались в лица покойников и обсуждали этот «артобъект» - Могли бы оставить кого-нибудь наверху, тогда бы остались живы... - Все правильно, они никого не оставили, вот и поумирали молодыми... - Эх, Бог дал, Бог взял. Этих хотя бы можно будет в открытых гробах похоронить, а вот в нашем доме, бабуся летом вешала на балконе белье, так пришлось ее с закрытой крышкой закапывать. Одиннадцатый этаж, смеетесь что ли... - Ну, так то да. В толпу пробрался какой-то сутулый ЖЕКовский начальник в норковой шапке. Он был в одном пиджаке, но было видно, что начальник ссутулился и дрожит не от холода, а от грядущего уголовного дела, которое сдавливало и бросало в дрожь. Начальник обреченно суетился, пытаясь хоть что-то сделать, чтобы возглавить безнадежную ситуацию задним числом. Он зачем-то снял с себя пиджак и накрыл им лицо одного из погибших, затем стуча зубами, решительно стал спрашивать у подчиненных – чем бы прикрыть второго? Рабочие рассеянно обшаривали глазами белый снег не находя ничего подходящего... Вдруг холодный ЖЕКовский начальник вышел из образа героя и взвизгнул: - Бля! Мужики, их же было трое! Бегом доставайте еще одного! Рабочие нырнули в противогазы и нехотя полезли вниз. Минуты через четыре, рядом с двумя, на спине лежал и третий бедолага. Вот только выглядел он гораздо хуже первых – весь красно-синий, страшный. Да еще и нога сломана (его удалось вытащить только со второй попытки, вначале тело сорвалось обратно и хрустнуло себе ногу) Начальника ссутулило еще больше, он жалобно курил, кутаясь в накинутую телогрейку. Вдруг всю толпу насквозь прошил парализующий крик. Не мужской и не женский, такие крики бывают только в программе «В мире животных». Во всяком случае, когда я увидел что кричала женщина, все старые сомнения отпали и я безоговорочно поверил в теорию Дарвина. Если мы способны так жутко кричать, то людьми мы стали совсем недавно... Это была худенькая женщина лет тридцати, она возвращаясь с работы, наткнулась на толпу, не прошла мимо, пригляделась и увидела своего мужа, лежащего на снегу с синим лицом и неестественно повернутой ногой. Жена остервенело кинулась к мертвому мужу, схватила его голову и завыла как волчица. Замерзшие люди, которые хотели было уже расходиться – приободрились. По зрительному залу начали курсировать реплики типа – «Мужчины, оттащите ее кто-нибудь, пусть успокоится, видите, что она не в себе. Нельзя беспокоить мертвых, грех это...» Женщина тем временем вела себя как ненормальная - тормошила и била мужа по щекам. Даже искусственное дыхание делать пыталась. ЖЭКовский начальник увидел свое предназначение в том, чтобы лично оторвать обезумевшую тетку от своего мертвого подчиненного. Схватил ее сзади подмышки, и попытался поднять на ноги. И вот тут – то все испугались всерьез... женщина вывернулась и с хищным рычанием укусила начальника за лицо. Полилась кровища, мужик прикрылся шапкой и молча покинул поле боя, а женщина опять спикировала обратно, продолжая тормошить и вдувать горячий воздух в мертвое тело своего мужа. Больше никто уже не пытался остановить эту истерику. Дураков не было. Смерть, которая безраздельно властвовала вокруг, очень обиделась на отсутствие пиетета перед собой у этой полусумасшедшей вдовы. Смерть подумала, подумала и решила: «Нет, я не согласна работать в такой нервозной обстановке», надвинула капюшон и улетела обратно в черную канализацию. В то же мгновение мертвый человек с синим лицом и сломанной ногой издал слабый стон... Жена принялась за него с новой силой. Через минуту он уже блевал совсем как обычный живой человек, а через две, сказал, что ему очень холодно и болит нога. Через десять минут, оживший человек уже мог самостоятельно сидеть на снегу, подставляя жене для массажа закоченевшие руки. Немного смирившись с чудом, толпа опять начала отпускать недовольные реплики в адрес женщины: «Ну все, все, подняла своего, так помоги другим, не будь эгоисткой, может и их еще можно спасти...» - «Хоть попробуй, ты же умеешь...» Женщина, прижимая к себе голову мужа, одарила нас таким взглядом, что ни у кого вопросов больше не возникло. Подъехала скорая, врач потрогал двух первых и объявил: «Мы такими не занимаемся, вызывайте труповозку», а третьего на носилках и с мышкой взбившей масло, загрузили в машину и отбыли.
Через месяц выживший газовщик со своей неистовой женой получил квартиру в нашем подъезде. Они нарожали троих детей и жили долго и счастливо, вот только хромая инвалидность от капитально сломанной ноги осталась навсегда...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Час ночи. Лехина кухня. Он в одних трусах по покрою напоминающих баскетбольные, но в цветочек. Его жена, ребенок и собака мирно спят. Выпито уже все и заполировано каким-то дико марочным портвеем, принадлежащим Лехиной жене. Пора расходиться - завтра рабочий день и рано вставать. Вдруг Леха начинает улыбаться и подмаргивать глазом. - Ща н-н-на ап-п-п-пасашок! (он слегка заикается) Ставит для конспирации чайник и пошатываясь, зигзагами, на цыпочках, громыхая дверьми идет в комнату за 200-граммовой бутылочкой со спиртом, который его жена держит для каких-то медицинских целей. Ему кажется, что он крадется. Через некоторое время он возвращается сияющий, как бляха дембеля. Для того, чтобы без лишних разговоров доказать мне, что это не технарь, он наливает себе грамм 50 и… Тут раздаются шаги в коридоре… Молниеносными движениями, не сочетающимися с его состоянием, он хватает чайник (с кипятком) в одну руку и стакан в другую, бодяжит спирт пополам и заливает этот «чаек» в себя…. В кухню пытается просочиться Лехина собака…. Лицо у Лехи приобретает малиновый оттенок, он выпучивает глаза, но извержение из себя раствора спирта в кипятке у него, по-видимому, не сочетается с моральными принципами, и он, роняя чайник и стакан, пытается остановить фонтан, наглухо заткнув себе рот руками. Чайник опрокидывается и значительная часть его содержимого выливается прямо Лехе на трусы. Вслед за фонтаном из его глотки вырывается дикий вопль, на который прибегает жена. Она в долю секунды въезжает в ситуацию, сдергивает с него трусы, обильно поливает его междуножье сметаной и несется к телефону. Вызывая скорую, она чего-то врет про сердечные приступы и инфаркты и добивается того, что скорая приезжает в рекордно короткий срок (где-то минут за 20-25)…. … Врачиха (лет 35-и) и санитар, входя на кухню, при виде мужика со спущенными трусами, расставленными ногами, между которыми гора сметаны, начинают икать, краснеть и кусать себе губы. Через минуту врачиха, так и не успокоившись и срываясь на писк: - Почему это вы пьете чай в трусах? На что следует ответ: - А я ч-ч-т-т-то д-должен в д-д-ва часа ночи п-пить чай в к-к-кожанных штанах? Легли все. … Через месяц встречаю его жену, которая в конце разговора, переходя на интимный шепот, гордо заявляет: - А кожица у него растет новая, розовая, как у младенца!
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
МГУ, военная кафедра, разгар застоя. Основное развлечение у студента - выпить и поиграть в картишки. Военка ему на хрен не нужна, но прогулять нельзя, круче этой кафедры нет. На дворе 24 февраля. Аудитория, которая и без повода надирается каждый день, просто никакая. У доски полковник Бойко. Ему совсем плохо, но он держится. 12 часов дня. Открывается дверь, и появляется зеленый от похмелья студент: - Разрешите опоздавшему войти? Полковник Бойко долго рассматривает висящие на стене часы, затем свои наручные, шевелит губами, подсчитывая, на сколько опоздал студент, если занятия начинаются в 8.30. Потом, с трудом разлепив сухие губы, произносит: - Это уже не опоздавший, а неявившийся! Чем можете объяснить? Студент долго думает, вспоминает вчерашнее и произносит: - Тщ-щ-щ полковник, ну, вчера было 23 февраля... Полковник (задумчиво): - Так ведь и у меня было! Студент долго раздумывает, пытаясь понять, почему у полковника тоже было такое же число и, если это правда, как полковник вообще попал на работу. После длинной паузы он наконец догадывается и произносит: - Ну так вы же человек более опытный! Полковник расплывается в улыбке и произносит: - Садись, водички хочешь?
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Кто служил, прекрасно знает, что такое строевой смотр и с чем его едят. И чем плановый строевой смотр отличается от смотра, когда какой-нибудь проверяющий приезжает. Почти ничем. Разным количеством потраченных нервных клеток только разве. И командир на таком строевом смотре уже, в случае чего, не сам дерёт, а наоборот - защитить подчинённого пытается. Если, конечно, это нормальный командир. Командиры - они же разные бывают. Проверяющие тоже бывают разные.
Свои - это которые регулярно бывают. Например, осенью, когда рыба идёт и яйца свои откладывает. Икру, то есть, мечет. Не знаю как вы, а лично я ни разу не встречал проверяющего, который бы отказался от, к примеру, литровой баночки этих самых рыбьих яиц. Или нескольких баночек.
Не очень свои - это те, кто за время пребывания в должности приезжает в такие дыры, как наша, два раза - когда принимают должность, и ещё разок, чтоб не забывали.
Бывают почти свои. Скажем так, бывшие наши, те что служили тут, а потом ушли на повышение. Некоторые, заезжая в родные пенаты, плюют исключительно через губу. А некоторые остаются нормальными людьми. Всяко бывает. Чаще всего о таких складываются предания и легенды.
Бывают совсем не свои. Случайно внезапно забредшие. Московские какие-нибудь. Эти самые страшные. И не только потому, что наделены полномочиями огромными, а ещё и потому, что, как правило, ни бельмеса не понимают. Как говаривал товарищ Саахов в «Кавказской пленнице», видят мир из окна персонального автомобиля. В «арбатском» военном округе взрощенные. Поэтому встреча с такими - уж как повезёт. Можно взлететь вверх по лестнице должностной, а можно и слететь с неё. Хорошо, что приезжают такие редко, даже не при каждом поколении. За глаза над ними смеются и, как правило, быстро забывают.
И вот Птицеедов приехал. Почти что свой, но уже немного через губу плюющий. Он был здесь комбригом, потом ушёл выше. Принимая должность начальника штаба флотилии, он приезжал навестить нас. Теперь же он принимал должность командующего флотилией. Уже никто из бывших сослуживцев не решился бы издалека просто помахать рукой, приветствуя. Хотя, быть может, многим бы этого хотелось. Да и ему самому, наверное, тоже. Субординация, однако. И все понимали, что быть может, он в последний раз тут, тем более что со дня на день будет произведён в контр-адмиралы. И хотелось бы ему щегольнуть в адмиральских звёздах перед бывшими сослуживцами, но никак. И все понимают это. И он понимает, что все это понимают. И был у него, поэтому, своего рода азарт. Здоровый такой азарт.
А потому как вчера вечером, по прибытию, его очень здорово встретили, то сейчас ему было не особо здорово. Тяжеловато было.
Строй стоит. Все ждут. Появляется комбриг. Коротко напутствует. Всё замирает - появился Птицеедов. Всё как в лучших домах и традициях - команды, приветствие, осмотр, опрос жалоб и заявлений. Естественно - ни у кого ничего. Комбриг командует, личный состав представляется, Птицеедов после приветствия ни слова не проронил. Если глубоко вглядеться в глаза ему (очень-очень глубоко), то можно понять, что ему этот смотр никуда не упёрся и упираться не собирается. Просто стандартная процедура, по большому счёту никому не нужная. Важно, на первый взгляд, и степенно движется. Но улавливается в его действиях что-то нервное. Как в миниатюре Ширвиндта с Державиным о разности спектакля в середине года и того же самого, идущего 31 декабря. После середины строя, если быть очень внимательным, Птицеедов начинает невольно ускоряться. Ну и славненько! Своего рода галочка почти уже благополучно поставлена... тут взгляд командующего падает на Кириллыча, начальника узла связи нашего, и смотр возвращается на круги своя.
- Не стриган! - орёт Птицеедов. И непонятно всерьёз он взбешён или напускает на себя важности.
Надо сказать, что уши у Кириллыча ушами то назвать не особо язык поворачивается. Воткни его ногами куда надо и кабель подсоедини к нему - и вот она РЛС. И как так природа над ним поиздевалась? Поэтому все привыкли, что ходит он с битловской шевелюрой. Прикрывает, скажем так, изъян.
- Смотрите: не стриган! Ну о чем тут можно говорить?! Чего тут у вас можно смотреть?! Все понимают, что у кома просто нашёлся повод сказать, мол, плохо у нас всё. Тем более, что почти с каждым, кроме прибывших летом лейтенантов, он знаком лично и за полтора года, прошедшие с момента его перевода от нас, он просто физически не мог забыть об особенностях «телосложения» Кириллыча. Птицеедов поворачивается, презрительно махнув рукой и собираясь уходить. И все облегчённо понимают, что благодаря патлам Кириллыча строевой смотр так быстро и , считай что, благополучно, подошёл к концу. Спасибо, дорогой друг! Комбриг, как и положено нормальному командиру, попытался было что-то промямлить в защиту подчинённого. О том, что если коротко постричь Кириллыча, то будет некрасиво, на что командующий, театрально так, замедленно оборачивается и, глядя комбригу в глаза, тоном поначалу мудрого старца, а к концу перешедшего на бравый комиссарский призыв, произносит: - Что?! Что Вы такое говорите? Что Вы тут мне рассказываете? Да уши у офицера и должны торчать! - при этом снимает фуражку и демонстрирует свои. Тоже, надо сказать, немаленькие уши.
Но какой жест!
Видно очень хотелось Птицеедову, что б запомнили его тут таким вот своим, вышедшим из народа.
Азарт, подобно аппетиту, нарастает во время самого действия. Поэтому Птицеедов, видимо, решив покочевряжится немного и незлобно: - А давайте-ка носки посмотрим!
Началось, мля.
Но, как говорится, команда дАдена - время засЕкано. Все дружно, отставив правую ногу, поднимают штанины брюк. В семье - не без урода, в строю - не без пижона. Нашлась же падла в белых носках. Сейчас Птицеед заведётся уже не понарошку.
- Вот! Вот!! Видите!? Причёски стиляжьи и носки такие же! Ну о чём, о чём тут можно говорить?! Скажите мне: о чём!? Объясните же своим подчинённым, что бы раз и навсегда закусили себе этот вопрос: носки у моряка должны быть чёрные! Чёрные, понимаете?! Чёр-ны-е! - с этими словами без пяти минут адмирал поднимает свою штанину (ещё один жест!) и показывает свой чёрный носок.
- Видите? Чёрные! Всем видно?! - опускает штанину. Поднимает вторую...меняется в лице - ну или синие! - махнул рукой, повернулся и, поманив к себе комбрига, пошёл к своей «Волге».
Пока шёл до машины и садился, строй замер. Все понимали, что это просто вчера его встретили хорошо.
И запомнили его действительно своим. Вышедшим из народа.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Останавливает меня гаишник.Представляется;''Старший лейтенант ДАИ Иванов Петр Сидорович.'' Предьявите документы на машину и права. Выхожу из машины и докладываю;''Водитель легкового автомобиля Шевролет ''АВЕО'' Ищенко Виталий михайлович, аптечка в багажнике,огнетушитель под сиденьем,страховка есть,техосмотр пройден,не пью спиртное с августа 1995г'' Отдает документы;''Виталий Михайлович,зачем я вас остановил?''
Останавливает меня гаишник.Представляется;''Старший лейтенант ДАИ Иванов Петр Сидорович.'' Предьявите документы на машину и права. Выхожу из машины и докладываю;''Водитель легкового автомобиля Шевролет ''АВЕО'' Ищенко Виталий михайлович, аптечка в багажнике,огнетушитель под сиденьем,страховка есть,техосмотр пройден,не пью спиртное с августа 1995г'' Отдает документы;''Виталий Михайлович,зачем я вас остановил?''
Останавливает меня гаишник.Представляется;''Старший лейтенант ДАИ Иванов Петр Сидорович.'' Предьявите документы на машину и права. Выхожу из машины и докладываю;''Водитель легкового автомобиля Шевролет ''АВЕО'' Ищенко Виталий михайлович, аптечка в багажнике,огнетушитель под сиденьем,страховка есть,техосмотр пройден,не пью спиртное с августа 1995г'' Отдает документы;''Виталий Михайлович,зачем я вас остановил?''
г. Чита, Антипиха в/ч 12653 май - ноябрь 1974 ст. Дивизионная, в/ч 92723 ноябрь 1974 - май 1976
- Расскажите свой любимый анекдот. - Так, теперь попробуйте всех нас тут убедить, что на эту роль мы должны взять именно Вас. - Какие у Вас за плечами работы в кино? - Никаких? Спасибо, мы Вам позвоним...
И так по нескольку раз в день. Пробы, пробы, кастинги, снова пробы и опять кастинги. А время поджимало. Во первых жизнь проходит и нужно спешить подарить людям свой великий актерский талант, да черт с ней с жизнью. Самое главное - месяц проходит и вот-вот нужно будет платить хозяйке за комнату. Пока Андрей учился на театральном, всплывали хоть крошечные халтуры, было весело и верилось в завтрашний день. Но вот он настал, получен диплом, веселые студенческие вечеринки позади и ни одной маломальской роли которая пусть не радовала, так хоть кормила. Приходилось даже играть зерно образа медведя. Двухметровый поролоновый медведь, а внутри Андрей смотрит сквозь дырочки на медвежьей шее и зазывает детей на аттракционы. Дети даже спасибо не скажут, а их идиотские папаши еще и норовят пробить медведю прямой по корпусу, чтобы всем продемонстрировать свою смелость перед гигантским хоть и ватным зверем... В такие моменты потный Андрей злился и жалел, что он всего лишь актер неудачник обернутый воздухонепроницаемым утеплителем, а не Валуев в обтягивающем костюме медведя... Не перло ему. Бедняга уже подумывал плюнуть, остаться по эту сторону экрана и не пытаться больше стать актером. Уехать домой к маме с папой и там по блату устроиться на градообразующее предприятие - пожарную часть. Актерская профессия отличается от проституции, только тем что на актерском кастинге отсутствие профессионального опыта - скорее минус чем плюс... Забегая вперед скажу, что в один чудесный день Андрей победил свою злую карму и теперь он давно не перепрыгивает турникеты в метро и не ходит на кастинги, за плечами у него около пяти полных метров и бессчетное количество ролей в сериалах. А дело было так: После очередного неудачного кастинга, Андрею как всегда пообещали позвонить и ни с чем отпустили обратно на темные московские улицы. Он не хотел идти домой, пока не уснула его квартирная хозяйка, ведь Андрей уже пару дней наверняка знал - что она ему скажет вместо здрасьте... Зашел в кафешку, взял кофе и не спеша принялся его цедить. Мимо проходила девушка в поисках свободного места и приземлилась к Андрею. Разговорились, познакомились. Звали ее Алла и была она психологом. Андрей разоткровенничался, а в ответ получил самый важный совет в своей жизни. Алла в двух словах объяснила в чем беда Андрея: - Ты можешь до пенсии ходить по кастингам, но тебя никогда не выберут и не потому, что ты бездарь, ты можешь быть хоть самим Смоктуновским, но продюсер интуитивно чувствует, что ты неудачник и сам заранее смерился с тем, что тебя не возьмут на роль. Андрей: - Так а что же мне делать? Ехать к маме и становиться пожарным? - Нет. Смело иди завтра на очередной кастинг, но иди с таким чувством, что твое желание уже осуществилось и ты не ждешь роли, а она у тебя уже есть. Люди это почувствуют и мимо тебя не пройдут, но это будет только завтра, а теперь пойдем знакомиться с моими родителями, поженимся и родим ребенка. (ой, это я че-то забежал вперед, хоть так в конце концов у них и вышло...) Андрей взял у Аллы телефончик, попрощался, пришел домой, тихонечко прошмыгнул мимо бабки в свою комнатку и крепко задумался... Легко сказать - представь, что ты весь в ролях, как в соболях, как же я это смогу продемонстрировать? Думал всю ночь. Под утро снял со стены пыльную голову трофейного олененка с добрыми стеклянными глазами и лобзиком отрезал его маленькие рожки. В бабкиных инструментах нашел суперклей и намертво приклеил оленьи рога себе на лоб.
- Расскажите свой любимый анек... Ой. а что это у Вас такое...? - Это рога, разве не похоже? - Похоже, а можно потрогать. - Валяйте... Тут сбежалась вся многочисленная кастинг группа, даже оператор камеру бросил, ему тоже захотелось потрогать пятисантиметровые оленьи рожки. Андрей: - Правда шикарные? Это я снимаюсь в Польше в одном совместном проекте и играю там черта, который постепенно превращается в ангела. Вот и приходится уже полгода ходить с этими проклятыми бивнями. Но слава Богу, до конца съемок осталась всего неделя. А отрывать нельзя, во первых они приделаны намертво (голливудский гример) , а во вторых режиссер заставляет всегда их носить, чтобы привык как к родным...
Стоит ли говорить - КТО из всей огромной толпы получил в этот день долгожданную роль...? А дальше пошло-поехало, Андрей научился и на пустом лбу чувствовать маленькие рожки и теперь роли сами за ним бегают.
P.S.
Бабка расстроилась и удивилась - как это так неудачно со стены упал ее олень и поотшибал себе оба рожка, да еще так ровненько. Но получив от постояльца на прощанье богатый подарок - электроодеяло, забыла обо всем на свете.
А Андрей с Аллой вскоре поженились, хотя теперь для вас это уже не новость...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Вы идиот(ка), да? Я, как и все кандидаты до меня и после меня, направил резюме в десяток мест. Где устроюсь быстрее и выгоднее - там и хорошо.
2. Как вы считаете, почему мы должны выбрать именно вас?
Вам работники вообще нужны? Ну вот он я. Работник. Именно меня стоит выбрать хотя бы потому, что я явно умнее всех тех, кто заливал на эти вопросы стандартную чушь. И умнее вас, между прочим, потому что я никогда таких дурацких вопросов бы не задал.
3. Какую зарплату вы хотели бы получать?
2,5 млн. $ в год. Столько получает президент США. Что вообще за вопрос такой? Естественно, что я хочу получать настолько высокую зарплату, насколько вы сможете мне заплатить. Только ведь вы всё равно не заплатите. Тогда нечего и выпендриваться. Всё равно выбор за мной: вы говорите цену, я говорю - согласен или нет.
4. Почему вы ушли с предыдущего места работы?
У вас на работу был спец.набор из школы для умственно отсталых? Какая вам разница, почему я ушел. Всё равно вы ради меня ничего не измените. Ну что вам даст ответ? Во-первых, я совру. Во-вторых, предположим, отвечу честно: маленькая зарплата или отсутствие карьерного роста, или бесперспективность, или не сошелся с коллективом, или не понравился собаке начальника. И что? Вы же не знаете, сойдусь ли я с вашим начальником, коллективом и их собакой. И не узнаете, пока не попробуете.
5. Кем вы видите себя через 5/10/20 лет (в нашей компании)?
Если я буду настолько бездарен, чтобы остаться в вашей компании на 5 лет, то меня не стоит вообще на работу брать. Да и компания ваша... Вот вам встречный вопрос: какие планы компании на ближайшие 5/10/20 лет? Что? Нет таких. Так если вы сами не знаете, что с вами будет через 20 лет, будет ли компания и какую нишу она намеревается занимать, то мне-то откуда это знать? Вы тут наркотики употребляете, не иначе.
6. Какие у вас были достижения на предыдущем месте работы?
А резюме вам не достаточно, значит. Ну хорошо. Я отлично работал и великолепно справлялся со своими обязанностями. Вот это - достижение! Если же ваши работники работают так, что хорошо работают они лишь изредка, то я вас разочарую: при правильном руководстве и хорошей работе никаких достижений быть не должно! Работать надо, а не ерундой маяться и достижения достигать!
7. Каким бы вы хотели видеть своего начальника?
Я бы хотел его не видеть. Это - раз. А два - без разницы. Серьезно, мне нет разницы как он выглядит. Главное, чтобы он был начальником: тем, кто может нормально и внятно сформулировать задачи. А в остальном, пусть хоть в красных труселях на белой капибаре разъезжает по офису.
8. Какие у вас есть достоинства?
О! Это очередной "умный" вопрос, да? На гуслях я умею играть и плеваться на 10-15 метров в длину. Если вам нужна моя квалификация, то она указана в резюме. Если вам что-то нужно еще - то об этом и спросите. А если вы сами не знаете, чего вы хотите и что вам нужно, то тут, извините, ничем помочь не могу. Формулировать скрытые и неясные желания - это вам к психиатру нужно.
9. Каковы ваши недостатки?
Так я вам и сказал. Ага, щаз! Вы определитесь, что вам надо, а я скажу, есть ли у меня к этому недостаток, а то у меня есть недостаток - хорошо тенором пою, соседи жалуются, а в консерватории сказали - талант. Вот еще недостаток: когда я ем суп, я зачерпываю ложкой к себе, а не от себя! О как!
Короче, верните листочек с вопросами тому ребенку-дауну, у которого вы его забрали, и не обижайте его больше, ему и так несладко живется. Если вы не знаете, что вам нужно, то берите на работу меня, мы удивительно подходим друг другу: я тоже не имею понятия, что вам нужно! У нас будут любовь и взаимопонимание. Заодно можете уволить своего специалиста отдела кадров, он явно некомпетентен
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Наблюдал тут. Народу в вагоне человек пять от силы, только отъехали. А состав новый, муха не сидела, ещё заводской отделкой воняет. И тут входит мужик. В белом весь такой, с портфелем, и на понтах. Рубаха белая, шузы белые, а штаны такие белые, Бендер сам бы себя от зависти бритвочкой зарезал. Долго брезгливо выбирал себе место. Остановился где-то посерёдке, придирчиво осмотрел сиденье, потом всё таки достал из портфеля газету, постелил и сел. Газета "Коммерсант", естественно. Всю дорогу смотрел в окно. В Мытищах встал, свернул газету, ещё раз высокомерно окинул взглядом вагон, и пошел к выходу. А вся первая полоса "Коммерсанта", с жырными заголовками и портретом президента Медведева посередине, отчётливо читалась у него на жопе. (с) Из интернета
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
AndreyK: ...отчётливо читалась... Не могла читаться - зеркалка же!
В Голубой дивизии с первого гвоздя. Май 1972 - октябрь 1973гг. в/ч 46198. Китайцам с севера грозя, стоит красавица Борзя.
AndreyK: ...отчётливо читалась... Не могла читаться - зеркалка же!
Ну дык портрет читался точно - правда в зеркальном отражении чуток на другого президента смахивал наверное... ))
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Доцент кафедры общественных наук подполковник Хлебников Алексей Владимирович преподавал нам основы педагогики и психологии. Очень эрудированный и подчёркнуто интеллигентный говорил он складно, как-то по-особенному убедительно и всегда спокойно. Порою даже слащаво. Под стать своей внешности. Внешности он был утончённой. Среднего роста и весь какой-то изящный. Не манерный, ни в коем случае - именно изящный. Не Нарцисс, Арамис, пожалуй. Как с этой внешностью могли сочетаться звание мастера спорта по боксу и почти шесть лет Афгана с двумя ранениями и контузией - загадка для всех. Что творилось у него в душе и в голове - никому не известно, только внешне он был всегда непоколебимо спокоен и, не побоюсь повториться, являлся образцом вежливости и интеллигентности. Даже когда он говорил жёстко, что в военной среде не редкость, а скорее норма, от общения с ним в любом виде, у нас (курсантов) оставалось ощущение его уважения к нам, как к личностям. И его уважали за это. А ещё за своеобразность уважали. Он постоянно находился на какой-то своей волне. И не просто на волне, а постоянно на самом её гребне. Начальник кафедры, который вёл философию, прямо и конкретно объявлял на самой первой лекции каждой роте, что официально разрешает на его занятиях заниматься своими делами, при этом говорить что играют между собой в «балду»** или в шахматы. При соблюдении, разумеется, одного «но»: он, как сильный шахматист, поигравши с курсантом, давал или не давал «добро» ему на это, а про то, что курсант мастер в «балде» - ему должен был доложить герой нашего повествования - бессменный и абсолютный чемпион кафедры по этой разминке мозгов. Как-то, читая лекцию, он вдруг прервался и, поглядев в окно, мечтательно выдал: - А вы знаете, какая красивая у меня жена? Нимфа! Как я её люблю! Даже сейчас чувствую её флюиды. Нимфа его преподавала литературу и её историю в университете, учебные корпуса которого были в паре сотен метров от наших и, наверное, тоже, читая лекцию студентам, прерывалась с тем, чтобы поймать его флюиды. И источить свои. Оба личности творческие и исключительно гуманитарные, по выходным ходили по выставкам и театрам. Казалось, они не могли друг без друга. Ни каких повышенных тонов. Ни разу за десять лет супружества. Однако, состоянию восторженности и влюблённости, со временем, на смену пришло уважение, а быт начал немного поддавливать. Не хватало им деток. И как-то всё не получалось. Сначала не хотели, планов громадьё было. А потом просто не получалось. По врачам ходили - толку не было. Видимо поэтому, от накапливания такого рода стресса, со временем у Алексея Владимировича стал наблюдаться недостаток - что говорится, стал закладывать он за воротник. Не по многу, но прогрессирующе. Не злостно, но регулярно. Тихо и смирно, не буянил и не барагозил. Просто закладывал и всё. И поэтому, всё чаще, он в последнее время не особенно торопился по вечерам домой, играя в «балду» и попивая горькую. Вот и в эту субботу его муза ждала его прихода чуть пораньше, а он, изрядно накушамшись, пришёл только к вечерним новостям. Нимфу прорвало. Первый раз в жизни она подняла бурю. В первый раз она высказывала ему за его пьянки, а он, нагнувшись, закоченевшими руками расшнуровывал ботинки. Она визжала со слезами на глазах, а он всё никак не мог разуться. Она возносит руки к небу, а он разувается. Ну никак не получалось у него разуться. Нервы оголены у обоих. Этому должен был настать конец когда-нибудь. И он настал. Хлебников, нарочито замахнувшись кулаком на визжащую нимфу и театрально вскрикнув: «заколебала орать!»...упал по инерции вслед за собственной рукой. И тут же забылся беспокойным, но крепким сном. Сильнее обиды она в жизни не испытывала. Её месть была не ужасна, но очень своеобразна.
Открыв глаза, Хлебников понял, что он не дома. Китель и пальто(в тот год как раз ими шинели заменили) аккуратно висели, а ботинки, которые вчера не расшнуровывались, аккуратно стояли. Чистота кругом, но ощущение какой-то казённости...Бог ты мой! Да я ж в вытрезвителе! Вот тебе раз! Именно так, сдавши мужа в «трезвяк», в высшей степени оскорблённая принцесса почувствовала себя хоть частично отмщённой. - Ребята, опустите домой, - просто попросил Хлебников. И ребята отпустили. Даже документов не оформили, понимая, что они будут пятном в его биографии. Я уже говорил о его внешности и манере разговора. Видно всё вкупе и сыграло положительную роль в решении вопроса. Шёл пешком, недоумевая: как она могла?! Как она могла?!?! Зашёл в квартиру молча, быстро переоделся. Оба молчали. Тулуп, короб, бур...ни словом не обмолвившись расстались. Она осталась дома. Он пошёл на стрелку - место слияния Волги и Оки. Солнышко. Храм Александра Невского. Лёгкий морозец. Воздух. Хорошо! Голова уже почти ясная. Походил, подошёл к одному рыбаку, к другому. Пробурил лунку, зачем-то потрогал воду. Сам даже удочек разматывать не стал. Не хотелось. Время к обеду, пора домой. От обиды на супругу, если чего и осталось, так только если лёгкая тень. Всё прошло. Безусловно, он намеревался ей отомстить. Сегодня же. Но не зло, а, как частенько у них бывало, шуточно. Бранясь, с улыбками и поддёвками, плавно перерастающими в восхитительные и пылкие постельные баталии. Зашёл домой. Она в ванной. Быстренько переоделся и к телевизору. И сделал вид будто ничего не произошло. Вот выйдет сейчас - и начнут, как ни в чём не бывало, свою нормальную, в общем-то, жизнь. И вот русалка появилась, но в ней, совсем не как в нём, вчерашняя фурия ещё не успокоилась. Замешательство её было секундным - она не ожидала, что он уже дома. Сразу с визгом ему выдала и про капающий кран, и про недостаточно острые ножи, и про еле как держащийся карниз, и про невынесенный мусор. Вобщем всё в стиле: «я тебя жду, а ты..., а я...». И всё бы ничего, если б не упрекнула она его в сегодняшнем походе на рыбалку. Мол, отдохнул на свежем воздухе и теперь «проникся страстью к глупому ящику для идиота*». Что бы перевести всё в шутку, Хлебников решил подыграть ей. Вступить в словесную перепалку, которую затем легонечко и быстренько хотел свести на нет. - Отдыхал!? Да ты хоть знаешь как я устал!? Ты и пердставить себе не сможешь... - Устал? Не смеши меня! Вот я... - Да устал! Полдня в тяжеленном тулупе... - Ну да, как же.. - Сгорбившись, над лункой сидел... - Можно подумать! - Подумай, подумай! Замёрз весь, нет что б отогреть, спина затекла, руки замёрзли... - Ой, затекла! Да я бы лучше... - Да что бы ты?! Ты попробуй... - А вот попробую - Попробуй! - А давай! - Давай! Хлебников повёл жену в ванную, поставил короб, усадил её на него, заткнул наполовину опустевшую ванну и дал в руки удочку. Даже тулуп одевать не стал, создав ей тем самым щадящие условия. - Вот так просидишь час - и всё! Вот именно так. В такой позе. Рукой нужно вот так подёргивать. Чтобы мормышка «играла». Посмотрим сколько ты выдержишь. Я буду проверять. Увижу: филонишь - пойду пиво пить. А продержишься час - я вообще пить не буду больше! Слово даю! И супруга с азартом включилась в игру. Может эротическую. Может ещё какую - ещё не поняла. А он пошёл смотреть телевизор. Через пять минут проверил: сидит. Ещё раз проверил: сидит, честно подёргивая удочку - дразня виртуальную добычу в пенной воде. Наверное, ещё бы раз или два и Хлебников бы не выдержал, рассмеялся б. Тем бы всё и закончилось, если б его взгляд не скользнул вдруг по телефону...
Решение пришло моментально, даже толком не вызрев. Рука сама набрала номер.
Санитары, узнав от хозяина квартиры, что жена на ужин решила рыбки наловить, заглянули было в ванную. Для проверки, мало ли чего, заметили увлечённой важным делом красавице, что они де знают и более рыбные места. И тут бы Хлебникову рассмеяться и извиниться, или ей улыбнуться... а она что-то только буркнула в ответ, замахнувшись, не мешайте, мол... Чёткостью и слаженностью действий санитаров можно было б любоваться долго, но они всё сделали быстро. Через пару минут нимфа-русалка, надёжноупакованная в смирительную рубашку и с кляпом во рту, уже ехала в санитарной машине по нужному адресу. Вот так вот. Вроде как квиты теперь. Но вечером Хлебников готов был выть от скуки. Не выпил ни капли. Ни телевизор, ни книги, которым они с женой уделяли довольно много времени, обсуждая их после прочтения и делясь впечатлениями - ничто его не радовало. Что творилось в её сердце и думалось в её голове - для нас секрет. А он тосковал о ней и ругал себя. И пускал свои флюиды. С утра, отчитав лекции, он буквально полетел на крыльях любви к своей Богине. Но его к ней не пустили. - Спит она. Буйная больно. Укольчик ей сделали, вот и спит теперь. Выяснилось, что даже к вечеру, когда она отойдёт от успокоительного, её не отпустят. Потому что в таких случаях собирается что-то вроде комиссии из нескольких психиатров, и собирается эта комиссия только по четвергам, а без её решения не выписывают. Но так как реакции пациентки очень уж неадекватные, то, скорее всего, полежать ей здесь придётся недельки две. Или три. В пятницу она, всё же, выписалась. Сразу подала на развод. Но потом передумала. То ли потому что кран больше не капал и гардина держалась прочно, а в доме чистота и порядок и ножи наточены. То ли просто их любовь была сильнее и выше произошедшего между ними.
И по утрам был кофе в постель. Выставки и театры по вечерам и выходным. Интересные книги с обсуждением и спорами взахлёб... И флюиды, флюиды, флюиды...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Валера - мой друг и одноклассник, тяжеленный, но такой легкий на подъем - простой еврейский мужик с полотенцем на плече, шел по коридору дорогущей индийской гостиницы. Слышит, позади возня и визгливые женско-мужские крики. Это истерично ругалась итальянская пара, пытаясь расшатать закрытую дверь своего номера. Валера спросил на английском: - Я могу помочь? Итальянцы: - Синьор, дверь случайно закрылась, а внутри остался наш шестимесячный сын! Слышите кричит? Он там может скатиться с кровати! Валера не долго думая, раздвинул ноющих родителей, разогнался и как стосорокакилограммовый айсберг, сокрушительно врезался в дверь Титаника. Несчастная дверь с хрустом открылась вовнутрь, хоть до этого дня ее обычно открывали наружу... Бешеная мамаша бросилась к орущему младенцу, схватила на руки и скороговоркой принялась учить его итальянскому языку. Папаша протянул айсбергу руку, горячо поблагодарил, представился (звали его Альфонсо) и предложил: - Синьор Валерио, вечером, после океана, я приглашаю Вас на террасу в наш ресторан. Выпьем, поболтаем. На том и порешили. Вечер, океанский прибой, маленький столик на двоих, огромный жизнерадостный еврей и худенький итальянец – метросексуал со стриженной бородкой, романтика... Много пили и сложно беседовали о политике. Набор тем незамысловат: экономический кризис, агония Евросоюза и арабские революции. И тут Валеру со второго литра понесло: - Чтоб ты знал Альфонсо, весь мир держится на нас, на русских. Войну кто выиграл? Мы! В космос кто полетел? Тоже русские. Мы даже блоху подковали. Может слышал? Просто нам всегда катастрофически не везет, таков наш крест, хотя мы самая работящая и образованная в мире нация. Это научный факт. Вот взять хотя бы меня. Да, сегодня я очень не бедный человек, бизнес по всему миру, но чего только я не умею вот этими руками? Я и дальнобойщиком работал, Альфонсо, вот ты можешь ездить на фуре с двумя прицепами? Пьяненький итальянец с готовностью согласился: - Нет, не могу. - А кирпичную кладку сложить смог бы? - Нет Валерио, не смог бы. - Вот, а я и это умею, я, кстати, еще и снайпером был, видишь во-о-о-н там индус в чалме? С одного выстрела из СВДэшки сбил бы ему шляпентох, хотя это к делу не относится. А вот ты приехал из Италии со своей семьей не в самую дешевую гостиницу, а сам-то что ты можешь в этой жизни сделать своими руками? Валера, скептически осмотрев холеные итальянские руки в тяжелых серебряных перстнях и браслетах, скептически резюмировал: - Ни-че-го! Хлипкую дверь выбить и то не в состоянии. Набрал небось троих румынских белошвеек и они строчат тебе трусики и топики по тысяче евро за штуку, а сам тут в океане греешься... Все вы на западе бездельники и нахлебники на нашей русской шее... - Пьяный Альфонсо засмеялся и ответил: - Нет, фратэлло, я не занимаюсь бизнесом, но денег на жизнь мне вполне хватает. Попробую показать тебе, что я умею делать своими руками. У тебя карандаш есть?
Взяли у официанта четырехцветную ручку и итальянец принялся рисовать на салфетке, да ровненько так, не смотря на количество выпитого. Наконец разноцветный рисунок был готов и Альфонсо торжественно вручил его Валере: - Вот такие штуковины я собираю на своей работе. От начала и до конца. Они состоят из почти тысячи маленьких и больших деталей, и каждую из них я узнаю с закрытыми глазами на ощупь. Валера повертел салфетку и так и сяк, все подробно и аккуратно, но как-то не понятно. Что-то типа робота -трансформера, только без головы и без ног, да и вместо рук у него какие-то весла. Водолаз - не водолаз, тело в красном жилете, на груди то ли ребра видны сквозь щель в туловище, то ли это у него такой крупный замок молния... Одним словом какая-то галактическая хрень... Вдруг из окна над головой у собутыльников, за полторы секунды прокричали сорок итальянских слов, первое из которых было - Альфонсо! Итальянец вскочил пружинкой, бросил на стол комок мятых рупий и как подкаблучники всего мира, тут же убежал, наскоро извинившись виноватой улыбкой... Валера остался за столиком. Он вдруг почувствовал, что эта галактическая хрень на салфетке, до боли знакома и дорога его сердцу... Это было как наваждение. Может у него в детстве был такой робот? Так нет же, в нашем босоногом львовском детстве, даже картинок таких роботов еще не существовало. Почему же тогда этот дурацкий водолаз с салфетки, всколыхнул в нем столько сильных чувств. До поздней ночи Валерка медитировал глядя на странный рисунок и вдруг подпрыгнул на стуле испугав маленьких индийских официантов. Он, наконец, узнал «безногого водолаза». Этой галактической хренью Валера всякий раз любовался, когда открывал капот своего любимого Феррари...
До конца отдыха мой друг поил Альфонсо с женой дорогими напитками и больше ни разу не выпендривался...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Мало кто знает, но Третья мировая была выиграна Советским Союзом ещё в 1986 г. Причем её в одиночку выиграл старший лейтенант Ракетных войск стратегического назначения Роман Обухов.
Вот как это произошло.
Эта секретная часть РВСН располагалась в одной из республик Средней Азии, чтобы прикрывать СССР от теоретического ядерного удара со стороны Ирана, где позиции США были очень сильны. В части помимо жутко засекреченного и жестко охраняемого пульта запуска стратегических ракет был ещё и полный дубликат этого пульта на поверхности. Использовался он для учебных тревог, обучения новобранцев и введения в заблуждение вероятного противника. Естественно, что наземный пульт к системе наведения подключен не был, а крутилась на нем одна единственная учебная программа, имитирующая пуск ядерных боеголовок.
Так вот, перед заступлением в наряд старший лейтенант РВСН Роман Обухов принял коктейль «земля-воздух», получил табельное оружие, проинструктировал наряд и пошел искать место потеплее и поуютнее, чтобы предаться заслуженному отдыху. И показалась ему учебная пультовая местом, как нельзя более подходящим для этого. Короче, случилось так, что задремал наш старлей на стуле, закинув ноги на пульт. Во сне Обухов неловко дернулся, свалился со стула, очумело открыл глаза и…
Смотрит старлей, что лежит он в полной темноте возле пульта запуска стратегических ракет, никого вокруг нету, башка болит, на поясе оружие. И НИЧЕГО НЕ ПОМНИТ!!! Обухов слабым голосом зовет кого-нибудь, но темная южная ночь отвечает таинственным молчанием. Старлей начинает мыслить логично. Раз оружие на поясе, значит, была боевая тревога. Раз он у пульта, значит, добрался до своего места согласно боевому расписанию. Раз никого больше нет, значит, они не успели до того, как автоматика заблокировала шахту бункера. А раз автоматика заблокировала шахту, ЗНАЧИТ БЫЛ ЯДЕРНЫЙ УДАР!!! Этим объясняется и головная боль и беспамятство. Гамма-облучение - это вам не ослиц в соседнем кишлаке пердолить.
И понимает вдруг старший лейтенант РВСН Роман Обухов, что он последний и единственный рубеж обороны на всей южной границе СССР. Преисполнившись чувства ответственности и проникнувшись нешуточным боевым духом, решил Обухов держаться до последнего. Подключает пульт. Естественно, запускается учебная программа. Старлей смотрит - ёптваюмать!!! По зеленому экрану ползут метки вражьих ракетин. Он резво вводит координаты, давит разные кнопки и дергает рубильники и сбивает одну ракету за другой, вопя при каждом попадании: «Что, бляди?! Наебнулись?!!! Хуй вы у меня прорветсь! Ура!!! За Родину!!! Отстоим Москву!!!!» и прочую героическую херню. Чем в конце концов и привлек внимание проходившего мимо патруля. Вполне обоснованно обеспокоившись самочувствием старшего, солдатики решили узнать причину такого оживления в пультовой. И постучали в дверь. Хорошо, что не вошли.
Старлей оргазмировал в апогее баталии. Ему уже слышались песни валькирий и виделся одобрительный взгляд бога всех битв. И тут раздался стук. Разгоряченный сражением Обухов моментально всё понял: американские зеленые береты! Вражеские генералы поняли, что СССР им не захватить до тех пор, пока на страже рубежей стоит старший лейтенант РВСН Роман Обухов и они выслали мясников-спецназовцев, чтобы его устранить.
Мгновенно приняв решение, старлей выхватил табельный ПМ и начал палить в дверь. Тут уж конечно поднялась вся часть.
Дежурный наряд безуспешно пытался воззвать к голосу разума старшего лейтенанта, но тот демонически хохотал и продолжал стрелять на голос. Солдатикам оставалось только считать выстрелы и ждать, когда у защитника Отечества закончатся патроны. Когда вторая и последняя обойма стала подходить к концу, Обухов решил было покончить с собой, чтобы не даться супостату живьем. Но к счастью вспомнил о сверхсекретном оборудовании, которое по инструкции необходимо было уничтожить. Пульнув последним патроном во врагов, он схватил стул и начал крушить пульт. Солдаты пошли на штурм.
В ходе обезвреживания старлей умудрился сломать кому-то челюсть и несильно покалечить ещё двух военнослужащих.
Вы думаете, на этом всё закончилось? Хрен. Совершенно невозможно предугадать логику, которой руководствуется командование при принятии решений.
Пока старлей томился на гауптвахте в ожидании своей участи, вышестоящие чины просмотрели распечатку учебного пульта. Выяснилось, что Обухов не пропустил ни одной ракеты противника. А также принимая во внимание героизм и сознательность, проявленный при выполнении боевой задачи, решили: за наркоманский дебош и уничтожение ценной техники понизить старлея в звании. А за отличную выучку, стрельбу и гипотетическое спасение Отчизны - присвоить внеочередное воинское звание.
Так что можно сказать, что старший лейтенант Роман Обухов отделался лёгким испугом и несколькими отметками в личном деле…
Автор неизвестен.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Чё только в жизни не бывает! Кнут, и тут же - пряник! Нормально!
г. Чита, Антипиха в/ч 12653 май - ноябрь 1974 ст. Дивизионная, в/ч 92723 ноябрь 1974 - май 1976
Рассказала знакомая. Года три назад повела в Москве русскоязычная кореянка дочку в первый класс устраивать. Завуч объяснила всем родителям, пришедшим с детьми, что в эту школу принимают только на основании собеседования. Взяла девочку за руку и, со словами "а Вы мамаша подождите здесь", завела в кабинет. Через 5 минут выходят. Девочка подбегает к матери, прячется за неё и шепчет: "Мама, я не хочу учиться в этой школе. Они глупые вопросы задают." А завуч заявляет: "Мы не можем взять Вашу девочку. Я её спросила: "Животные летают?" Она ответила: "Да" Кореянка оборачивается к дочке: "Доча, почему ты так ответила? Летают птицы." На что девочка, выглядывая из-за маминой юбки и глядя на завуча, говорит: "Да? А летучая мышь?" Охреневшая завуч только и смогла сказать: "Мы берём вашу девочку."
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Тоже из рассказов деда. Конец лета 1944 г., война близится к логическому финалу. Немцам ловить уже нечего, но воюют зверски. Наши, впрочем, им не уступают. На фронте кратковременное затишье, танковая бригада стоит в довольно крупном польском селе. Это село имело крупную железнодорожную станцию, и находилось на перекрестке важных дорог. Через него постоянно двигались колонны пехоты, бронетехники, снабжения. Как вспоминал дед, из-за этого в селе было больше СМЕРШевцев и особистов, чем обычных солдат. Вечер. С краю села стоит огромный, высоченный и раскидистый дуб. Идут два офицера-танкиста. Спорят о том кто лучше стреляет. - Чего ты мне говоришь, я ещё в 38-м "Ворошиловского стрелка" получил! - Подумаешь! Я с семи лет с отцом на охоту ходил, мы белку в глаз били! - В глаз, ага! А слабо вон в ту ворону попасть?- и показывает на сидящую на вышеупомянутом дубе ворону. Расстояние приличное. - Легко! Эй, боец, а ну-ка дай винтовку!- обращается к какому-то солдатику. Передергивает затвор, целится... Ба-бах! Ворона говорит презрительное "Кар-р" и улетает. Крона дуба зашевелилась, и на землю свалился немец в камуфляжном комбинезоне, с замазанным зеленью лицом. На груди смертельная рана... На дереве нашли портативную радиостанцию, по которой он передавал сообщения о перемещениях наших войск. Глупая смерть для диверсанта...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Второй час я подпрыгивал в кузове, сидя на бумажных цементных мешках в новенькой дембельской парадке. Нас было четверо жестоко обманутых дембелей едущих в неизвестном направлении. Еще утром все было так чудесно: мы - герои шестой части суши, спустились с горы после титанического "дембельского аккорда" (за полтора месяца ведерками залили миллиард тысяч тон бетона и таки построили секретный объект "Х") выстроились около штаба, от радости и предвкушения не касаясь хромовыми сапогами земли... Вот-вот должны вынести наши военные билеты с волшебной синей печатью. Но в один миг жизнь перевернулась. Вышел зам начальника штаба - худой грузин в высокой эсэсовской фуражке, отозвал нас четверых и сказал: - Товарищи солдаты, нужно будет, так сказать - на благо... и чтобы оставить о себе добрую память. Короче работы на полдня всего. Я накормлю, не переживайте. Мы робко, но резонно возразили: - Спасибо, товарищ подполковник, но как-нибудь без нас. Не обижайтесь, но наши мамы накормят нас не хуже и если Вы не возражаете, то мы получим наши военники, проездные документы и поедем пока по домам, а там видно будет... Подполковник рассвирепел и его грузинский акцент стал еще заметнее: - Отставить разговорчики! Вы пока еще солдаты Советской Армии и я вижу, что вы мечтаете задержаться в части до нового года! Не заслуживаете вы первой партии. Не заслуживаете. - Как так... Товарищ подпол... Нам же обещали и мы успели... Мы же… Зам нач штаба сменил гнев на милость: - Ну что вы как дети? Сегодня не поедете - завтра поедете. 730 дней ждали, а тут из-за ерунды сопли распустили. Давайте, давайте залезайте в машину, я сейчас подойду. С этого момента из счастливых дембелей мы превратились в военнопленных.
В полутьме, без окон, без дверей, не хотелось даже разговаривать. Мы чувствовали себя как ловцы жемчуга у которых кончился воздух, очень пора всплывать, но морской царь поймал нас за ласты и сказал - "да подождите вы, куда так спешить? А поговорить..." Если бы не было так грустно, то я бы ржал над своими товарищами по несчастью, уж очень нелепо в этой пыльной полутьме болтались у них на сапогах большие белые пумпоны. Я тоже глуповато выглядел в абсолютно квадратной шапке подсиненой гуталином. Приехали, выгрузились около огромного двухэтажного дома с зияющей крышей. Подполковник: - Я знаю, что там у себя вы крыли шифером столовую. Значит так, ставлю задачу: Вот крыша, вот шифер, инструменты я дам. Быстрее накроете, быстрее поедете домой. Тут перед вами работали бездельники, старый шифер они содрали, а новый положить так и не сумели, между прочим, вместо дома они отправились обратно на свою гору и уволятся только после нового года, это я обещаю. Давайте только быстрее, чтобы успеть до дождя. Можно приступать. Первым порывом было набить ему морду, но нашу проблему это не решит, кому нужны беглые солдаты без документов избившие зам начальника штаба бригады? Разве что тем, кто будет нас ловить, прочесывая всю Грузию. Какие там полдня? Его домина тянула на неделю работы. Просто стоять задрав голову вверх, было уже глупо, связали из трех лестниц одну длиннющую и грустно полезли на крышу. Взобрались, легче не стало, хоть вниз сигай, чтобы ноги переломать, зачем мы ему без ног? Вдруг видим на единственном оставшимся старом куске шифера карандашная надпись: ТЕМ, КТО ПРИДЕТ ПОСЛЕ НАС. БРАТЬЯ ДЕМБЕЛЯ! НАС ПРИПАХАЛ ЭТОТ УРОД НА ТРИ ЧАСА, НО ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ, КОГДА СТАРЫЙ ШИФЕР БЫЛ СНЯТ, СОБРАН И ВЫБРОШЕН, ЭТА КОЗЛИНА, ЗАЯВИЛА, ЧТО ПОКА НОВЫЙ ШИФЕР НЕ ПОЛОЖИТЕ, ДОМОЙ НЕ ПОЕДЕТЕ. МЫ ЕГО ПОСЛАЛИ НА ХЕР, ЖАЛЬ, ЧТО СЛИШКОМ ПОЗДНО. ПАЦАНЫ, БУДЬТЕ МУЖИКАМИ, НЕ ДЕЛАЙТЕ ЕМУ НИХРЕНА! ВСЕ РАВНО ДЕМБЕЛЬ НЕИЗБЕЖЕН! ДЕМБЕЛЯ ИЗ БАКУРИАНИ. ДМБ-87. Это послание вдохнуло в нас силы для борьбы и через минуту мы жадно бросились в работу. Я внизу цеплял за крюки шифер, трое поднимали его по лестнице и быстро, но аккуратно прибивали. Парадки на спинах взмокли, нам не хотелось ни есть ни пить, лишь бы успеть накрыть крышу до дождя и поскорее уехать к нашим мамам. Подполковник не мог нами нарадоваться, но все ходил и строго покрикивал снизу: - Давайте аккуратней, я влезу и проверю! Не забывайте резиновые прокладки! Кто разобьет лист шифера, уволится на день позже, я не шучу! Лезть он разумеется не стал, не такой он идиот, чтобы зависеть от трех кое-как связанных лестниц, но мы и так от рассвета до темноты старались изо всех сил. В полдня конечно не уложились, но за четыре управились (спали там же на крыше, укрываясь шинелями и клеенкой) Когда все было кончено, хозяин выгнал нас мокрых и немытых за забор (видимо, чтобы лопату напоследок не уперли ), пять часов без обеда дожидались машину. Вернулись в часть. После долгих уговоров, подполковник великодушно простил нам уроненый с крыши и сломанный о мою голову лист шифера, вручил документы, поблагодарил за службу и от себя лично пожелал счастливого пути. На перроне я выкурил свою последнюю в жизни сигарету и влез в поезд. Как только тронулись, всю Грузию залил дикий дождь! У нас четверых от радости потекли слезы... мы бегали по всему плацкартному вагону, обнимались и орали - "Дождь!!! Дождь пацаны!!! Ура!!! Дождь!!! Мы успели!!!" Весь вагон напрягся, ожидая от дембелей тяжелой дороги, глядя как они сходят сума от простого ливня, то ли еще будет.
P.S. Пройдет много лет и мы вчетвером рано или поздно забудем об этом дожде, но вот наш зам нач штаба не забудет его до конца своих дней. Весь новенький шифер на его огромном доме был аккуратно уложен с захлестом в обратную сторону (верхние листы уходили под нижние...) Чтобы остаться сухим, подполковнику нужно было в своем мандариновом саду победить гравитацию, но судя по его осмысленному лицу – нет, не победит... (c) Грубас.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Тост за Победу... «Прошлое - родина души человека. Забывая великое прошлое, никто не может рассчитывать на славное настоящее, ибо без убитой души, можно только существовать, а не жить...» (Адмирал Непенин А.И)
Вторая половина третьего курса, а точнее те месяцы, которые последовали после ночного празднования 23 февраля в санчасти, оказались для меня самыми насыщенными по объему репрессий, которые вполне обоснованно обрушило на меня командование факультета. В дни увольнений, я каждые два часа добросовестно ходил отмечаться к дежурному по факультету, ему же дышал в лицо на вечерних проверках, да и просто при любой встрече и почти забыл, как выглядит мой увольнительный билет. В выходные дни, когда вместо увольнения я брел в актовый зал училища смотреть очередной кинобоевик Одесской киностудии, в назначенное время, мне приходилось покидать зал посреди сеанса, и мчаться вниз на факультет, чтобы предъявить себя дежурному лично и в трезвом виде. Я спорол старшинские лычки с погон, и запрятал, куда подальше свою мицу, которую с гордостью одел в начале третьего курса. Я стал таким же обычным курсантом как все, и к своему удивлению почувствовал какое-то облегчение, словно до этого времени, на моей шее висела якорная цепь легкого крейсера «Ушаков», которую неожиданно с этой самой шее сняли. Все было как бы и неплохо, жизнь продолжалась, обошлось- отделался малым, только вот в город очень хотелось, аж зубы сводило... Так, как я точно знал, что ближайшие пару месяцев «берег» мне не светит, а на милость начальников рассчитывать не приходилось, стоило вспомнить лишь одни насупленные брови адмирала Бичурина, высвободившееся свободное время я сознательно решил посвятить учебе и самообразованию. Поменяв многочисленные обязанности старшины роты на необременительную, и даже вполне синекурную деятельность ротного баталера, я в первую очередь подтянул учебу, а затем совершил для себя новое открытие училищной фундаментальной библиотеки, в которой оказывается кроме научных трудов ядерных физиков и прочих титанов науки, оказалось много чего другого интересного... Этот период стал, наверное, последним в моей жизни, когда я читал много, везде и что самое главное, читал не то, что попадало под руку, а то, что хотелось. Почти каждый день я просиживал не меньше полутора часов в читальном зале библиотеки, открывая для себя все новые и новые книги. Через пару недель после начала моего «исхода» в мир словесности, мне даже стали втихаря давать на ночь книги, которые выносить за пределы библиотеки, было категорически запрещено, а через месяц строгие на первый взгляд библиотекарши, даже начали угощать чаем. Я стал «своим», а не случайным читателем, и это судя по всему, заметили... Как-то раз, когда я перед построением на ужин, сдавал библиотекарю «Морской сборник» за май 1905 года, в котором некий инженер Лидов с пафосом рассуждал от несовместимости широкой русской натуры со службой на подводных лодках, одна из библиотекарей, стыдно признать, но как ее звали, за давностью лет я не запомнил, неожиданно спросила меня: - Молодой человек, я заметила, что вы историей флота интересуетесь? Я последние несколько дней, с упоением зачитываясь, по нынешним временам наивными, но чрезвычайно занятными рассуждениями противников и сторонников подводного плавания начала прошлого века, кивнул. - Ну да...интересно...и забавно очень. Она посмотрела в мою карточку. Улыбнулась. - Павел...а вы не хотите написать доклад...допустим, по действиям Черноморского флота, и подводников в том числе, во время войны и прочитать его в Доме офицеров перед ветеранами? Как любой нормальный военнослужащий, выступать перед кем бы то ни было, я совсем не любил. Видимо это отразилось на моем лице, потому что женщина снова улыбнулась и спросили. - Вижу сомнения. Боитесь, что не справитесь? Или просто не хотите? У вас в карточке такой список...мне кажется вы не то, чтобы какой-то доклад, а вполне зрелую научную работу осилите... Вот тут, я как то не очень вежливо, скорее спонтанно выплескивая крик души, перебил вежливую женщину. - Да может быть и написал бы, только вот меня не то чтобы в ДОФ, меня за ворота не выпустят... - Гм... а за что же это вас так сурово? И я поведал за что наказан по полной программе, и о том, что теперь невыездной и лишенный схода на берег, и вообще, слава богу, что не отчислен и даже не на гауптвахте. Библиотекарь все внимательно выслушала, и немного лукаво улыбнувшись, невозмутимо ответила. - Понятно. Но ведь каждый имеет право на исправление? Не так ли Павел? Поэтому если ты берешься готовить доклад, то я тебе обещаю увольнение в город на весь день. А если ветеранами понравится, то думаю, и твоя ссылка станет не такой уж строгой. Ну, как? Не знаю почему, но я согласился. Может от скуки, может еще от чего, но уж точно не от стремления поучаствовать в протокольном мероприятии городской ветеранской организации. Скорее всего, я уже был морально готов в минуту душевной слабости, сбежать в самоволку, чем бы мне это не грозило. А грозило это многим. И понимая это, я готов был схватиться за любой, пусть даже призрачный шанс оказаться в городе на законных основаниях... Уж не знаю, кого и как там задействовала милейшая хранительница книжного богатства нашей системы, но через пару дней на обеденном построении, меня с командиром роты отозвал в сторону наш заместитель начальника факультета, капитан 1 ранга Плитень Сан Саныч. - Так, товарищ Шадурко! Уж не знаю, как такие безобразия случились, но вот политотдел приказал этого разгильдяя отрядить на заседание городского совета ветеранов Великой Отечественной с каким-то там докладом! Ничего абсолютно совершенно не понимаю?! У нас есть более достойные кандидатуры! Комсомольцы, отличники! Я пытался объяснить товарищам, но, они, как говорится, увы...к нам не прислушались... Так что, товарищ капитан 2 ранга, это все на лично, заметьте, конкретной вашей ответственности! Хоть сами с ним идите, но чтобы никаких....!!! Никаких... От Белова всего можно ждать... И развернувшись, Сан Саныч засеменил в учебный корпус своей знаменитой походкой. Командир посмотрел ему вслед, потом перевел свой усталый взгляд на меня. - Ну, Паша, во что ты там снова вляпался? Я рассказал командиру все, после чего ему стало получше и он даже попытался пошутить по поводу того, на какую тему доклад у меня получился бы лучше всего. Но, все же памятуя о том, что я совсем недавно превратился из «надежды училища в горе факультета», командир, на всякий случай поставил ребром ряд вопросов. О моей запущенной прическе, форме одежды, и прочих важнейших воинских атрибутах, сопровождающих простое увольнение в город такого махрового нарушителя воинской дисциплины, как я. Я предельно внимательно внимал его словам с самым озабоченным видом, и поющей от радости душой, после чего четким строевым шагом отправился готовиться к предстоящему мероприятию. Доклад я написал быстро, благо всесторонняя помощь со стороны библиотеки мне была обеспечена на самом высоком научно-просветительском уровне. И вот в четверг, накануне дня моей премьеры в качестве лектора, мой милый библиотекарь, которой я принес для последней проверки свое творение, просмотрела его, удовлетворительно кивнула, и зачем-то наклонившись, заговорщицки шепнула мне на ухо, - Павел, в город тебя отпустят в десять утра. Начало мероприятия в одиннадцать. Но... На самом деле начало в 16.00. Ты сходи, куда тебе надо...или к кому тебе надо... Но поаккуратнее пожалуйста. Не подводи меня... А к шестнадцати часам будь в ДОФе. Там к администратору подойдешь, он скажет что делать. Согласен? Ну что, а...доклад у тебя хороший. Думаю, нашим фронтовикам понравится... Там и мой папа будет. С богом, мальчик... Сказать, что я возликовал, значит не сказать ничего. Такого подарка от судьбы, а точнее от самого простого библиотекаря, я никак не ожидал. Откровенно говоря, я практически смирился тем, что до конца третьего курса буду лишен радостей большого города, и буду вынужден усмирять гормональные всплески, лишь в дни «скачек» на косогоре училища в совершенно антисанитарной обстановке. Написание доклада, сразу показалось мне абсолютно ничтожной платой за возможность попасть в город. Торопливо попрощавшись со своей благодетельницей, я помчался вниз, к городскому телефону... На следующий день, выбритый до состояния линолеума, и отглаженный до хруста на всех сгибах, я вместо того, чтобы идти на занятия, стоял навытяжку перед светлейшими очами Сан Саныча Плитня и получал последний инструктаж по поводу предстоящего увольнения в город, да еще и в день общефлотской боевой подготовки. Естественно Сан Саныч, ледоколом прошелся по всем моим прошлым «подвигам». Потом пофантазировал по поводу будущих свершений, а затем на всякий случай проверил у меня подписку брюк и ремня, словно ветераны обязательно должны будут поинтересоваться этими немаловажными элементами воспитания воинского духа. После его могучего внушения, я четким строевым шагом отправился к пирсу, и сразу сел на катер. Правда, не на тот, что шел в город, а наоборот. А выйдя на Троицкой, с возрастающим ускорением, но стараясь не запылить вычищенную и заутюженную форму, помчался, не разбирая дороги по косогорам в направлении обиталища своей подруги Капельки. Оповещенная накануне о моем предстоящем визите вежливости, Капелька среагировала на это, так как и должна реагировать настоящая черноморская женщина на кратковременный приход своего мужчины из морей. Выдумщица она была знатная, с фантазией необузданной, и в этот раз встретила меня в черных чулках, явно иностранного происхождения, тельнике на голое тело и с бутылкой марочной массандровской «Мадеры» и двумя бокалами в руках. Вино я естественно сурово отклонил, а вот от всего остального не отказался... Четыре часа пролетели как-то очень незаметно, практически моментально, я бы даже сказал молниеносно. Но все же я успел отобедать фирменными котлетками подруги, которые вкусил не за столом, а из-за нехватки времени прямо в постели, по простецки поставив тарелку на плоский и аппетитный живот Капельки. Еще я успел принять душ, если можно назвать душем мои тщетные попытки хоть на одну минуту остаться под струей воды одному. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец и ровно в 15.30 я с докладом под мышкой и стойким запахом капелькиных «Мадам Роше» вышел из троллейбуса у музея КЧФ и через несколько минут был уже в ДОФе. Администратор, найдя мою фамилию в списке, проводила меня к конференц-залу, где сдала на руки какому-то кавторангу из политуправления флота. Тот не мешкая, завел меня в зал, усадил с края недалеко от сцены и приказав ждать, когда меня вызовут, ушел. Оставшись один, я оглядел зал. Ветеранов было много. Человек сто, не меньше. Одни были одеты просто, выделяясь лишь одними наградными колодками. Другие наоборот были в форме, даже старого образца, увешанные орденами, медалями и разными памятными знаками. Они разговаривали, подходили друг к другу, обнимались и вообще казались огромной толпой старых знакомых. Но роднило их всех одно. Лица. Немолодые, морщинистые, со следами былой войны и житейских невзгод, они на удивление почти все были с живыми, молодыми глазами. На дворе были восьмидесятые годы, недавно страна отмечала сорокалетие Победы и многие из них, те кто уходили на фронт со школьной скамьи, сейчас только перешагнули шестидесятилетние рубежи, и были еще крепки и полны сил. Надо сказать, что, увидев вокруг сразу такое количество людей, видевших ту войну не по телевизору, я отчаянно начал бояться, что мой доклад покажется им детским лепетом и полной чепухой, надерганной из официальных источников. Но отступать было уже некуда, и я начал потихоньку перечитывать свое творение, репетируя предстоящую речь. На сцене стоял стол для президиума и трибуна для выступлений. Сначала в президиум поднялись несколько человек, и один из них, старый и седой как лунь контр-адмирал, сразу подошел к трибуне. При его появлении ветераны как-то организованно приумолкли. Адмирал минут пятнадцать отчитывался перед залом о каких-то памятниках, письмах, встречах и поездках. Ему хлопали, а он все называл и называл какие-то фамилии, и непривычные воинские звания, давно вышедшие из употребленияя. Потом адмирала сменил какой-то молодой гражданский деятель, то-ли из горисполкома, то-ли из горкома партии. Он говорил с полчаса, в очень идейно выдержанном стиле и с хорошо отрепетированными фразами и оборотами речи. Его ветераны тоже слушали, но уже не так внимательно, начав потихоньку шушукаться между собой. И вот когда он закруглился, к трибуне снова подошел тот седовласый адмирал, и объявил, что сейчас с докладом о действиях КЧФ в 1941-1944 годах выступит курсант 3 курса СВВМИУ Белов Павел. Я поднимался на сцену с едва скрываемой дрожью в коленях, чувствуя на своей спине сотню взглядов. На негнущихся ногах, доковылял до трибуны и положив перед собой доклад, поднял голову. В зале стояла тишина. Весь этот зал, все эти немолодые мужчины, прошедшие в свое время такое, что нам нынешним и не снилось, молча, доброжелательно и с вниманием, смотрели на меня. - Не дрейфь, юнга...Если что, подскажем, поддержим...Давай! Сидящий на крайнем месте в президиуме седой адмирал подмигнул мне и улыбнулся. И я, сглотнув начал читать, а точнее рассказывать, то, что успел уже повторить не один раз, лишь изредка заглядывая в свои записи. Я говорил и о первых днях войны на Черном море, и об Одессе, и об осаде Севастополя, и о керченско-феодосийской десантной операции, и о Аджимушкае, и о лидере «Ташкент», и о Грешилове, и об обстреле Констанцы, слово обо всем, что смог вместить в полтора десятка страниц рукописного текста. Я даже набрался смелости, и мельком упомянул о том, как адмирал Октябрьский бросил Севастополь, чем заслужил одобрительный гул зала. Сколько продолжался мой доклад я не знаю, только вот за все время никто и ни разу меня не перебил, и не пытался поправить. И когда, наконец, вытерев пот со лба, я сказал, что доклад закончен, зал вдруг разразился аплодисментами. Я до такой степени растерялся от этого, что остался торчать свечой за трибуной, не зная куда податься. Седовласый адмирал, встал из президиума, подошел ко мне и положив руку на плечо, сказал, обращаясь к залу: - Молодец! Растет смена! И наклонившись, уже тише добавил. - Иди в зал. Не уходи пока... Я спустился в зал. Сел на прежнее место. Еще минут сорок на сцену поднимались и спускались ветераны, говоря о всяком наболевшем. Потом дети читали стихи о Василии Теркине и хор спел несколько песен военных лет. А затем все закончилось, и фронтовики начали расходиться из зала. Я продолжал сидеть и ждать адмирала, который у сцены разговаривал то с одним, то с другим ветераном. Наконец он освободился и подошел ко мне. - Ну, вставай юнга! Пойдем, посидишь со стариками, послушаешь... Мы сели в буфете ДОФа, в том самом буфете, куда иногда можно было забежать во время танцев и тайком опрокинуть стаканчик портвейна, стараясь не попасться никому на глаза. Но теперь я сидел за столом с шестью ветеранами, из которых двое были контр-адмиралами, один одноруким капитаном 1 ранга, и еще трое в костюмах, с впечатляющими орденскими колодками. И боевых наград у этих шестерых старых воинов, было, как мне показалось, больше чем у всех офицеров нашего факультета, вместе взятых. В буфете не было водки, одно сухое и крепленое марочное вино. Но когда к стойке подошли, позвякивая орденами целых два адмирала, у нас на столе вмиг материализовались две бутылки настоящей «Столичной», с тарелочкой на которой лежал аккуратно нарезанный черный хлеб, и другой тарелкой на которой горкой была навалена вареная докторская колбаса. Себе я попросил березовый сок, который мне очень нравился, а в ДОФе, где он всегда был прохладным и свежим, а в настоящей обстановке вдобавок ко всему и политически правильным выбором напитка. Они не пили много, лишь изредка чокаясь и занюхивая рюмку черным хлебом. Они постепенно становились многословнее, вспоминая войну, а я, открыв рот и забыв о том, что обещал неугомонной Капельке вернуться к ней, как только все закончится, слушал и слушал... Они вспоминали такое, о чем я никогда бы не прочел ни в одной, даже самой откровенной книге о войне, и говорили о том, что пережили с таким простым обыденным спокойствием, словно рассказывали о рыбалке или каком-то туристическом поход, а не о событиях пропитанных железом, кровью и человеческой болью. Они не вытирали слез измятыми платками, и голос их не дрожал. Они вспоминали страшные вещи, и лишь иногда срывались, негромко по стариковски матерясь. Одного из них расстреливали три раза. Два раза немцы и один раз наши, когда после одной из неудачных морских десантных операций под Новороссийском он через две недели в одиночку вышел через горы к своим, переодетый в снятую с убитого немца форму. Он выжил, и закончил войну в Заполярье, в Киркенесе, вытаскивая из штолен наших военнопленных, где нашел умирающим своего родного старшего брата, пропавшего без вести еще в первый год войны. Другой, рассказывал как в Сталинграде, они три зимних месяца по ночам выкладывали настоящие укрепления из тел немцев и наших солдат, в три слоя, и они, эти мертвые солдаты, спаянные морозом и кровью, прикрывали их от фашистских пуль не хуже железобетона, лишь оставляя на лицах клочья, оттаивавшие потом в блиндажах кровавыми ручьями. Однорукий капитан первого ранга, прошел всю войну, начиная от обороны Одессы и Севастополя, заканчивая взятием Берлина без единой царапины, и получив перед новым назначением на Дальний Восток двухнедельный отпуск, решил навестить родной Севастополь. Там увидев, что от его родного старенького дома на Корабельной стороне остались только стены, он поклялся себе отстроить его и сбросив мундир увешанный орденами, с самого первого дня взялся за работу. Война щадила его четыре года, проведя через все свои ужасы целым и невредимым, а вот родной дом отнял руку, когда уже почти заканчивая строительство, он среди камней напоролся на неразорвавшуюся немецкую гранату... Они ведь не были героями. Они были самыми простыми людьми, защищавшими свой дом и свою Родину, свои семьи и своих детей. И потом, выжив в этой бойне, они засучив рукава, принялись возвращать к жизни свою землю, так же как и воевали, упрямо, неистово и беззаветно, не щадя себя, и не требуя ничего взамен... Они долго говорили, а я сидел рядом, едва дыша, и боясь пошевелиться. Я забыл о времени, и о том, зачем я здесь. Я буквально пропитывался духом этих людей. А потом седовласый адмирал, неожиданно встал, и подняв рюмку, громко сказал: -За Победу! За нашу Победу! Они встали, и только в этот миг, я впервые за весь этот вечер, заметил в уголках их глаз, что-то похожее на влагу, на неожиданно накатывающиеся слезы. И когда их рюмки уже почти соприкоснулись, однорукий капитан первого ранга посмотрел на меня и опустил свою рюмку. - Неправильно, Михалыч... Юнга без стакана... За Победу пьют все, кто носит форму. Вот тут я пришел в себя и по- настоящему испугался. Отказать этим могучим дедам я был не в силах, но и возвращаться в систему с запахом просто не имел права. - Я не могу...честное слово не могу... Адмирал поставил рюмку на стол. Кажется, он сразу понял, что я отказываюсь не просто так. - Докладывай! И я коротко, но откровенно поведал им о том, как здесь очутился, честно рассказав о своем февральском залете и его последствиях. Ветераны молча выслушали. Адмирал, усмехнулся и снова взял рюмку в руку. - Молодец юнга, не стал лгать старикам. Ну, что ребята, не дадим пацана в обиду? Хорошо ведь доклад прочитал...от сердца...видно же...старался... Те утвердительно закивали. - Налейте юнге! Мне протянули стакан наполненный водкой. Все встали. - За Победу! Я никогда так не возвращался из увольнения. Я вообще больше в своей жизни никогда и нигде не ходил в таком сопровождении. Я шел через площадь Нахимова к катеру, в окружении этих орденоносных стариков, во главе с двумя адмиралами, перед которыми выстраивались не только патрули и все военнослужащие, но и простые люди останавливались и как-то незаметно, но вытягивались перед этими крепкими немолодыми солдатами прошлой войны. И как не грешно такое сравнение, но мне показалось, что, кто бы ни попытался нас остановить, они бы меня закрыли собой, как закрывали много лет назад в бою своих товарищей. Они посадили меня на катер, и перед тем, как расстаться, адмирал протянул мне свою визитную карточку. - Звони юнга, если сегодня все-таки возникнут проблемы. Мы своих в обиду не даем... Никаких последствий этот случай для меня не имел. В этот вечер кто-то со старшего курса очень громко залетел в комендатуру, и всему нашему факультетскому начальству было не до таких мелких нарушителей, как я. Добравшись до роты, я умылся и завалился спать. Время шло, меня все-таки простили, потом снова наказали, уже за другие прегрешения, но я никогда так и не воспользовался той визитной карточкой, которую до сих пор храню у себя. Я еще несколько раз видел их издалека, на городских севастопольских праздниках, когда все ветераны гордо шли через город, но так и не решился подойти. А уже через пять лет, на день Победы я уже не увидел в первых рядах ни адмиралов, ни того однорукого каперанга... Возможно, я не прав. Может быть я просто пессимист. Скорее всего, так оно все и есть. Но я уверен, убежден, что это могучее поколение, по настоящему, жилистое, сильное и жадное до жизни, а главное истово любящее свою Родину и свою землю, некем заменить. Мы стали совсем другими. Мы стали забывать, о том, кому обязаны своими жизнями. Мы слишком связаны боязнью потерять свои материальные блага и давно уже не способны на самопожертвование. Мы разучились любить то, что есть, и только жадно думаем о том, чего нам не хватает. И в тот день, когда последний ветеран той страшной войны, в последний раз дрожащей рукой поднимет рюмку и скажет «За Победу!» а потом тоже уйдет от нас, наша страна станет совсем другой, но, к сожалению далеко не такой, о какой они мечтали, умирая за нас, своих непутевых потомков..
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
))
