"Способность краснеть — самое характерное и самое человеческое из всех человеческих свойств" (Дарвин Ч.)
Витя ехал на работу и на душе у него было тошно до слез. Тошно не от предстоящей работы и даже не от мертвой пробки, Вите было невыносимо стыдно, да так стыдно, как не было, наверное, еще ни разу в жизни. Пугала сама мысль о том, что вечером неминуемо придется возвращаться домой и опять смотреть в глаза своему верному и немногословному таджику Умару. А в памяти, одна за другой всплывали и всплывали разрозненные картины далекого и недавнего прошлого, они собирались в один огромный давящий ком, разрывающий голову: - Хайдаров, Хайдаров, ну да, Хайдаров, он еще в противогазе сознание потерял…
Витя вспомнил, как год назад, заехал на «рынок рабов», чтобы выбрать себе толкового и недорогого таджика для охраны загородного дома, ну и так, для текущих хозработ: - Машину окружила большая толпа заискивающих «рабов», но их всех растолкал Умар – седой, но еще вполне крепкий таджик с почти полным комплектом зубов… Боже мой, он даже о зубах тогда подумал, выбирал себе таджика основательно, как коня на базаре. Стыдно-то как. Пыльный Умар, с неподдельным счастьем на лице, панибратски бросился Вите на шею, но Витя грубо оттолкнул таджика в грудь, брезгливо осмотрел его, постелил на заднее сидение своей машины клеенку, забрал паспорт и велел садится, только ни к чему не прикасаться – машина, мол, новая и стоит как весь умаровский кишлак…
Потом Витя вспомнил, как однажды Умар, упал вдруг перед ним на колени и с самыми настоящими слезами в глазах принялся умолять: - Виктор Михайлович, разрешите сюда приехать моему сыну. Клянусь Аллахом, он очень хороший и работящий парень, не пожалеете. Ему ничего не нужно, мы будем вместе жить над баней, а если хотите, он может ночевать в сарайке с лопатами, вы даже не увидите его никогда. Платить ему не надо, он сам у соседей заработает, только пожить пустите. Витя недовольно кривил губки и говорил, что ему тут не нужен целый таджикский колхоз, но все же сжалился над мужиком, разрешил и действительно – ни разу не пожалел об этом. Его сын – Али, оказался незаметным, как привидение и работящим как экскаватор, они вдвоем, всего за месяц, практически бесплатно отгрохали шикарную беседку с камином.
…Вспомнилось, как однажды зимой, в дачный поселок, вдруг нагрянул неожиданный рейд УФМС и Витя, с барского плеча, разрешил перепуганному Умару с сыном переночевать прямо в господском доме, правда, не в прихожей, а прямо у двери на коврике… Стыдобища-то какая. А ведь тогда ему казалось, что он само воплощение благородства и человеколюбия, ведь эти забитые таджики и так готовы были целовать хозяину руки за то, что спас их от облавы и депортации…
А сегодня утром, он как всегда, на идеально вымытой машине, выезжал на работу и заботливый Умар, как обычно открыл перед хозяином ворота, потом широко улыбнулся, игриво отдал честь и весело доложил: - Виктор Михайлович, от души поздравляю вас с днем танкиста. Броня крепка и танки наши быстры!
Витя заулыбался, поблагодарил, вручил Умару полтинник на сигареты и тронулся в путь. Но, проехав десять метров, вдруг затормозил и дал задний ход. Снова поравнялся с таджиком и подозрительно спросил: - Умар, погоди, а почему ты меня сейчас поздравил с днем танкиста? Ты откуда знаешь, что я служил в танковых войсках?
Умар почему-то удивленно открыл рот, выпучил глаза и стоял так довольно долго, не зная что сказать, наконец он ответил: - Как? Виктор Михайлович, мы же с вами в Чите в 85-м, в одной роте в танковой учебке служили… Разве вы меня тогда, год назад, не узнали, когда на бирже труда выбирали? Я Хайдаров. Не помните?…
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
А я вам так скажу, ребята, кто о лопате плохо отзывается, тот в армии не служил. Или если и служил, то ни хрена он не понял он в военной службе. Мимо такого вся армейская мудрость прошла, мимо. Дабы не разводить излишнюю таинственность скажу сразу: я не о сапёрной лопате говорю. Хотя сапёрка вещь нужная и полезная но, не о ней речь. Я о той, такой обычной лопате, которая носит гордое и воинственное имя, как штыковая. Да, да, многие наверно уже скептически, а то и брезгливо поморщились, вспоминая незабвенные изречения: - солдат без лопаты, это нарушение формы одежды - могу копать, могу не копать - копать от Кэ-Пэ-Пэ и до обеда, с лопатами я уже договорился - и так далее, и тому подобное. Фигня это всё, фигня. Ибо, как я говорил выше, исключительно от незнания и непонимания сакральной сущности вещей. Лопата, оно же как, вещь-то, волшебная. А как всякая волшебная вещь, может принести как добро, так и зло. Подумайте, разве лопата заставляет ту самую траншею рыть? Нет, конечно. Это всё происки старшины и выше. А лопата, она только помощник вам. Кто не верит, пусть голыми руками попробует землю рыть, посмотрю, как это у него получится. С лопатой сподручней, уж поверьте мне на слово. А если вы при этом ещё и возлюбите её, то вместо кровавых мозолей и боли в спине получите то, что даже работой назвать нельзя, скорее вполне приятственный фитнес для молодого тела. Скажу даже больше, в большинстве случаев, лопата будет хранить её владельца от работы, обеспечит свободу передвижения, защиту и неприкасаемость, и многое, многое другое. Короче, чтобы не быть голословным, автор возьмёт на себя смелость поведать свою историю постижения чудодейственной силы лопаты. В один из солнечных весенних дней, взвод курсантов второго курса, в котором пребывал и автор повествования с небывалым энтузиазмом прокапывал очередную траншею, для прокладки силового кабеля которые перегорали с завидной регулярностью. Нет, не подумайте плохого, это не было случаем единственного во всей советской армии подразделения, которое не было инфицировано столь распространённой болезнью как шлангит. Таких чудес, как известно не бывает, этой болезнью переболел каждый военнослужащий. Клиническая картина стандартная, из вялотекущей формы заболевание на втором году срочной службы переходит в острую стадию, а далее в хроническую. Так в чём же дело почему, невзирая на обострение болезни, взвод трудился, не покладая рук? Да всё просто, просто командиры применили лечение под названием трудотерапия на этот раз персонифицировано. То есть, каждому больному был выделен участок и... как сделаешь, так свободен. Такой вид лечения боле хлопотный, чем просто поставить задачу всему взводу, но в разы более действенный. А то, что день был субботний, только улучшало клиническую картину. Шанцевый инструмент был тут же разобран и работа закипела. Но, поскольку у вашего покорного слуги болезнь протекала в особо тяжёлой форме, то поспел он к шапочному разбору, в данном случае лопаточному. Стоило удивляться, что ему достался инструмент, судя по внешнему виду которого, помнящий если не рытьё редутов на бородинском поле, то строительство николаевской железной дороги уже точно. Почерневшее от времени и растрескавшееся дерево держака болталось в проушине лезвия. Рахитичный гвоздь исполнял свои обязанности из последних сил. Да и само лезвие выглядело не лучшим образом, давно не видевшая точило кромка, ржавчина, наслоения бетона. Но, делать нечего, надо работать. Поплевав на руки, боец с силой вогнал лопату в землю. Грунт оказался довольно рыхлый и даже такое замученное лезвие на две трети погрузилось в землю. Что же, обнадёживающее начало. Теперь надавить на держак и... Кряк! Случилось то, что должно было случиться. Ветхая древесина переломилась у основания проушины. В другой раз такое развитие событий, порадовало бы, но сейчас, никто твои персональные кубометры грунта за тебя вынимать не будет. Мысль подождать пока у кого-то освободиться инструмент была отвергнута сразу. Бездарно терять субботнее время не хотелось. Оставалось одно, раздобыть где-то новый инструмент, или, что более реально, починить сломанный. Потому, подхватив половинки лопаты, курсант заторопился в сторону котельной. Оттуда доносились визиг циркулярной пилы, верный признак столярного цеха. Заведующий сим заведением пожилой прапорщик не отказал в помощи. Пробормотав сто-то в духе, - Это же надо так запустить инструмент, - он швырнул старый держак в кучу хлама. Ловко выдернул плоскогубцами гвоздь и вытряхнул из проушины обломок. Потом обстучал с лезвия остатки бетона, электродрелью с железной щёткой счистил ржавчину и на точиле до состояния бритвы выправил кромку. Долго и придирчиво выбирал из полсотни собратьев новый держак. Хотя, на взгляд курсанта они все были одинаковыми. Основательно прошёлся по нему наждачной бумагой, это чтобы юные бездельники руки не занозили, рубанком придал необходимую конусность и насадил лезвие. Ловко, с двух ударов молотка, занял своё место новенький гвоздь. Завершающим аккордом было смазывание лезвия солидолом. - Держи, боец! Теперь она сама в землю пойдёт. - Спасибо, - пробормотал слегка растерянный боец с удивлением ощущая, как после прикосновение к обновлённому инструменту в нём растёт доселе неизвестное желание поработать. Лопата и впрямь вышла чудесная. Невзирая на так сказать, поломку на старте, со своим участком он справился в числе первых. Теперь можно и о себе подумать. А что делает обычный советский боец, если у него появляется свободное время? Правильно, идёт в чипок, то есть в кафе, которое находится на территории части. Оставалось только малость, сбегать на почту и получить денежный перевод. Только вот какая беда, почта-то находится в жилом городке. Можно конечно подойти к командиру и если тот будет в духе, то выпишет увольнительную сразу, а если нет, то даст совет набрать группу из таких же страдальцев как минимум десять человек. А кому это надо? Чай не первый год служим. Можно и микро самоходом обойтись, делов-то, на полчаса всего. Главное никому из командования батальона на глаза, или что многократно хуже, коменданту училища, логово которого, то есть кабинет, был как раз по пути в здании Кэ-Пэ-Пэ. Разумеется, был выбран второй вариант. Курсант уже замахнулся швырнуть лопату в общую кучу, как это уже сделали другие и... остановился. Вдруг стало невыносимо жалко расставаться с таким полезным инструментом. - А припрячу я её в подвале казармы. Потом, на обратном пути с почты. Ведь это не последняя в моей жизни траншея, так сто, пригодится, - нашёл обоснование столь странному желанию курсант. И перехватив лопату наперевес направился к своей цели. В здании Кэ-Пэ-Пэ было безлюдно. Только полусонный дневальный не выходя из нирваны дёрнул ручку фиксатора вертушки. Курсант выскочил за пределы родного училища, свернул за угол и нос к носу столкнулся с комендантом. - Всё, попал! Минимум трое суток губы обеспечено, - мелькнула мысль. И что самое обидное, в число этих суток войдёт и воскресенье. И пока курсант соображал чего соврать в оправдание, комендант скользнул по нему невидящим взором и как говорится, проследовал своим курсом. - Что? Как? Почему? - тысячи мыслей роились в голове курсанта, пытаясь объяснить столь странное поведение коменданта, доселе обладающего таки звериным чутьём на самоходчиков. И всё шёл и шёл на автомате к своей цели, сжимая в руках лопату, аки Хома Брут библию. Солнечный зайчик отразился от поверхности металла и прервал поток пугано-бессвязных размышлений. Курсант остановился, съедаемый смутной догадкой. - Так это ты меня спасла? - мысленно обратился он к лопате. - А то! - снова весело сверкнул металлом шанцевый инструмент. - Но как? - Как, как. Ты же не просто так шатаешься, ты же с лопатой! - Так я же... я же даже честь ему не отдал! - И не обязан. Вспомни положение устава: при проведении хозяйственных работ... - Погоди, но там сказано... вроде... - курсант морщил лоб, пытаясь вспомнить, что именно сказано в той статье устава. - Не терзай мозги! Вот именно что вроде. Никто эту статью толком наизусть не знает. - Так что же получается, теперь я с тобой куда захочу, туда и свободно пойти могу? - Именно, мой друг, именно! Если будешь меня беречь и заботится, а главное не забывать одну важную истину. - Какую? - Вспомни, что говорил один добрый волшебник в фильме, - Чудеса надо экономить! На почте неожиданно оказалась многолюдно. Оказывается, давали пенсию, к окошку выстроилась солидная очередь старушек. Местных, из примыкающему к городку посёлка. Но, единодушным решением и невзирая на робкие возражения солдатик с лопатой был пропущен вне очереди. А как не пропустить? Он же, родимый, при деле, с лопатой вон. Когда заветная сумма в тридцать рублей оказалась во внутреннем кармане кителя (бешенная сумма по уровню начала восьмидесятых годов кстати), служивый призадумался. Идти в кафешку уже расхотелось. С высоты его нынешнего финансового благополучия это казалось уже мелким и ничтожным. В самом деле, не к лицу тому, кто почти сравнялся с Рокфеллером, поглощать пирожки с повидлом запивая всё это соком, или сливками. - А что если... пивка попить? - мелькнула шальная мысль. - А давай! - сверкнула в ответ лопата, - В честь моего второго дня рождения можно. Борзеть, так борзеть. Курсант и раньше уже бегал в поселковую пивнушку, как и многие го товарищи. Но то делась тайком, обходными тропами. То ли дело сейчас, служивый дерзнул пойти напрямик через городок. И уже через минуту в глазах зарябило от обилия звёзд и просветов. Однако лопата в руках делала своё дело. Никому даже в голову полюбопытствовать, куда это следует курсант? Но вот, надо же такому случиться, по пути попадается сам командир роты. Этот таки замечает курсанта и останавливается. - О господи! Неужели раскрыт, неужели лопата таки не всесильна? - в страхе забилась душа. - Врёшь, не возьмёшь! - снова заиграли зайчики на лезвии чудесного предмета. И пристальный взгляд командира сменился на задумчивый, затем кивок головой и никаких команд остановиться, или хотя бы поинтересоваться: каким таким делом подчинённый озадачен в жилом городке. Скорее всего, командир попытался вспомнить это сам, но затем здраво рассудил, - А какая разница? Раз куда-то так целеустремлённо чешет с лопатой, значит всё идёт по плану. В пивнушке тоже оказалось многолюдно но, в отличие от почты пребывал мужской электорат. И появление служивого встретили в отличие от почты, не сочувственными, а гневными возгласами. Нет, не в адрес курсанта, а отцов-командиров которые, сволочи и в выходной день работать заставляют. Через час служивый покинул тёплую компанию. Особо приятно было то, что, невзирая на выпитое пиво, личный капитал остался нетронутым. Но, по возращению в казарму благодушное настроение слетело вмиг. Ибо атмосфера там была сродни атмосфере в курятнике после визита хорька. - Что случилось? - поинтересовался курсант у товарища. - Да проверка внезапная была. И всех отсутствующих на карандаш... - У (далее нецензурно)! - Да тебе чего переживать? Ротный твою фамилию вычеркнул, сказал, что сам лично тебя с лопатой видел. Что тут оставалось делать? Только спустится в подвал казармы и там припрятать лопату в укромном месте. Очень кстати не лишнее деяние. Так уж повелось, что армия, это сборище самых разнообразных специалистов. Вот только специалистов приделать, например, к лопате держак, максимум один из десяти. А приделать к той же лопате ноги, каждый первый. С тех пор лопата то и дело использовалась для различных целей. В первую очередь вместо увольнительной. Хотя, что такое увольнительная? Жалкий клочок бумаги со строго лимитированным временем. На начальника патруля она действует сродни красного плаща тореадора на быка. То ли дело лопата с её эффектом шапки невидимки. А эти ненавистные парко-хозяйственные дни? Здесь тоже лопата идеальный помощник. Нет, не в работе, а чтобы избежать оной. Командир распределяет задачи и объекты? Ну и пусть. Вы с лопатой в руках на втором плане. И если не сильно мозолить глаза, гарантировано никакого трудовой задачи не получите. А чего вас озадачивать, вы же и так уже с лопатой. Ну и такая не лишняя вещь как поощрения, благодарности. Теперь к каждому празднику регулярно. Как же не поощрить человека, который с лопатой не расстаётся. Но если быть честным, то автор повествования не один заметил чудесные свойства лопаты и всего шанцевого инструмента вообще. Многие его товарищи наряду с лопатами использовали веники и мётлы. В первую очередь, соблазняясь меньшим чем у лопаты весом. И совершенно напрасно. Поскольку веники и мётлы, при всей своей могущественности, предметы женские и в руках воина всей своей силы не раскрывают. Да и смотрится боец с веником, или метлой, нелепо. С лопатой же, внушительно и грозно. Вот взять хотя бы такой распространённый случай. В соседней деревне, местные парни решили поинтересоваться, - А чего это вы тут их девок... ну и так далее. И много толку от веника, или метлы? А вот если у вас лопата, то... то у них даже не возникнет мысли задавать подобный вопрос. Промелькнули годы обучения и вот уже на погонах засверкали офицерские звёзды. А это уже артефакты иного уровня и другого знака. И с лопатой, несмотря на верную службу, пришлось проститься. Теперь сам автор ловил себя на том, что солдаты с лопатами абсолютно не вызывают у него вопросов на тему: что, где и почему. Он их как бы и видит но, в то же время не замечает. Такая вот метаморфоза. Но, время неумолимо и всё меняет. И не всегда в лучшую сторону. Нынче всем хозяйством в армии заправляет гражданский персонал. Вот только, простите за косность, чёрта с два научишь солдата родимую землю любить, пока он кубометры оной не перелопатит.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
До сих пор не умолкают споры, когда было лучше жить: при союзе, или при рынке. Для меня этот вопрос не стоит: я знаю, когда отношения между людьми были лучше.
В далеком 91-м году мы с другом за бутылочкой водки заговорили на ту самую тему. Перестройка, тотальный дефицит, свобода предпринимательства и т.п.. Я с грустью обмолвился, что, дескать, люди уже не те, одно бабло на уме, друг друга сожрут и не поперхнутся. Так вот он мне и заявил, что старый советский характер еще в народе не выветрился и готов мне это доказать. Каким образом, спрашиваю? Был предъявлен план: берем из гаража дедову "инвалидку", льем 1 литр бензина и едем в соседний город (60 км) и обратно. На одном литре! Денег при себе не имеем, имеем только "легенду" о нужде добраться до дома. Под спиртовыми парами идея была принята, хоть я и сомневался в ее жизнеспособности. Про все мытарства рассказывать долго. И как мы стояли на трассе, специально не голосуя, просто демонстративно выставив на обочину канистру, и как мерзли ночью в одних шортах под вой волков. Но!! К четырем утра уже были дома и покупали самогон у соседа. Не помню, сколько раз за всю эту поездку возле нас останавливались водилы, спрашивали, чем помочь, отливали бензина (кто по пол-литра, кто по полтора), хотя у нас и шланга не было (даже качали с карбюратора бензонасосом вручную в бутылку из-под пива), предлагали взять на сцепку до ближайшей заправки. И только ОДИН! запросил денег, но согласился на пол-пачки сигарет. Дело не в том, что мы приехали с почти полным баком бензина. Дело в том, что я приехал с уверенностью в человеческом взаимопонимании и водительской солидарности. PS сейчас сидим, вспоминаем и думаем: смогли бы мы повторить тот самый эксперимент в наш 2013 год?
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Мой сослуживец вчера подвозил меня на своей новой машине, дорогой «японке», нафаршированной электроникой по самую крышу. Все в машине управлятся голосом – от громкости и до навигационной системы. А автО на твои команды тоже голосом реагирует, женским, - комментирует, что делать собирается. Вроде бы все удобно, современно и хорошо, но за те 45 минут, что мы ехали, этот женский голос мне не просто надоел. Он меня заколебал. Я морщился от каждой фразы этого механического чудовища, как от зубной боли. - Макс, - спросил я, - а твоя машина мужским голосом разговаривать не умеет? В моей машине, например, навигационка разговаривает мужским голосом, там хоть тембр приятнее.. - Моя машина тоже мужским голосом разговаривала, - ответил Макс, - я специально на женский сменил. Хотя меня этот женский голос и раздражает безмерно.. - Мазохист, - подумал я. Видимо прочитав мои мысли, сослуживец улыбнулся: - Понимаешь, когда я езжу вдвоем с своей женой, она постоянно рассказывает, что мне делать, куда поворачивать, и на что нажимать. И попробуй ей что-то скажи в ответ. Так что я «отрываюсь» на машине. Успокаивает, между прочим. Смотри... ... и на очередную команду машины, Макс громко ответил: - Пошла на xрен!!! - Pardon? – переспросила железяка женским голосом. - На хрен пошла, говорю!, - рявкнул Макс. - Command is not recognized, - радостно ответила машина... ... P.S. Сегодня я переделал голос в своей машине с мужского на женский... :-)
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Читал на сайте истории разные, посвященные русской смекалке во время войны.. Отец мой во время Отечественной Войны служил в разведке. При упоминании разных способов транспортировки вражеских "языков" через линию фронта хмыкал и называл ерундой. Дескать, срезанные пуговицы со штанов и отсутствие ремня никак не мешают бежать пленнику, а скрученные по рукам и ногам языки требуют транспортировки на себе, а он не верблюд, чтоб на себе их тушки таскать...Они сами за мной бегали! И отстать боялись! На вопрос:"А как?!", ухмыльнувшись, ответил- просто! Я им руки скручивал, рот затыкал и к причинному месту стропу от парашюта привязывал, куда он денется..
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
"Способность краснеть — самое характерное и самое человеческое из всех человеческих свойств" (Дарвин Ч.)
Витя ехал на работу и на душе у него было тошно до слез.....
Даже и не знаю, грустно или не грустно. Может я не знаю, кто убирается у меня в подъезде, и убирается чисто, может мой однодивизионщик, я все время с ним здороваюсь, от половой тряпки и метлы никто не застрахован. И может я и забуду, когда меня били в туалете узбеки-повара, за якобы украденное ведро.
[ Редактирование 22.04.13 : 12:08 ] Если встретишь человека, худого, хромого, со впалой грудью....кашляет, поклонись ему в ноги, он служил в ЗаБВО.
А я вам так скажу, ребята, кто о лопате плохо отзывается, тот в армии не служил. Или если и служил, то ни хрена он не понял он в военной службе. Мимо такого вся армейская мудрость прошла, мимо. Хых....у нас такая ситуация тоже подобная была. Мы еще были на длительном карантине, помогали электрикам провода сбрасывать. Ессеенно кошки, щипцы для обкуски, и свободный проход. Хотя он у нас и так был, туда до Байкала сопки, туда степи до монголии, но можно было нарваться на полкана, который мог также съездить за водочкой, или баранчика прикупить в какой ни будь кошаре. И вот мы утром с деловым видом нашему сержанту Икшинину, мол мы провода идем сбрасывать и до самого вечера, даже обед пропускали, дневальному скажешь, что бы пайку оставили, а сами на озеро, массу давить и купаться. А сколько мы почудили в Загустае на разгрузке угля! Действительно совковую лопату на плечо, морду каждое утро угольной пылью измажешь...ни один патруль не прицепится, и пошли местным бабушкам помогать, там забор подправить, крышу залатать. Там эшелон с углем стоял, а мы разгрузили только полвагона, смерзься весь. А еще помогало, когда ты с деловым, целустремленным видом куда то бежишь, как передний конь в тройке с шорами на глазах, как будто сообщение о атомной войне несешь комдиву. Но можно было налететь на такого же делового, опытного.
Если встретишь человека, худого, хромого, со впалой грудью....кашляет, поклонись ему в ноги, он служил в ЗаБВО.
На остановке в маршрутку всунулась тетка возраста эпохи развитого социализма. Знаете, из серии самых махровых: поперек себя шире, морда красная, ресницы отвратительно-белесые, на голове перманент пополам с пергидролем, пару бородавок в самых неудачных местах, и командным голосом спросила:
- Водитель, куда идет эта маршрутка? Я до бульвара ХХХ доеду?
Получив утвердительный ответ (ехать туда было остановок 7-8), тетка вонзилась в маршрутку и немедленно началось:
- Водитель, я по льготному!
- Молодой человек, откройте люк, очень жарко в автобусе!
- Женщина, не надо мне на ноги ставить свою сумку!
- Мужчина, закройте окно, очень дует!
- Мамаша, заберите ребенка на руки, я сяду! Ну и что, что вы за него заплатили?!
- Девушка, хватит уже по телефону разговаривать! Почему я должна слушать, с кем вы там переспали?! (к слову, разговор шел о каких-то зачетах и конспектах)
- Водитель, далеко еще до бульвара ехать?
К тому моменту из 7-8 остановок маршрутка успела проехать полторы, но водила нашелся быстро:
- Нет, уже приехали. Сейчас будет ваш бульвар.
Тем более, маршрутка действительно подъезжала к бульвару (правда, совсем не тому).
- А что вы, раньше мне не могли сказать? Я же просила!
И это чудовище стало протискиваться к выходу. Уничтожив на прощание всех, особенно забывчивого водителя, взглядом, тетка сошла в полной тишине. Тишина эта, впрочем, продолжалась недолго – секунды три. Когда водила закрыл дверь, он сорвал такую овацию, словно только что успешно посадил самолет в Хургаде.
Интересно, сколько пересадок ей еще потребовалось? . .
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
1994 Основанная в 1989 году «Альфа-Групп» агрессивно скупала активы в разных, не связанных друг с другом отраслях, став одним из первых в России многопрофильных холдингов. На этом фото, сделанном предположительно в 1994 году, запечатлен совет директоров «Альфы»: глава департамента инвестпрограмм Андрей Челухин, директор «Альфа Эко» Александр Файн, директор по импорту, оптовой и розничной торговле Михаил Безелянский, председатель правления Альфа-банка Андрей Раппопорт, глава совета директоров «Альфы» Михаил Фридман, генеральный директор подразделения «Альфа Эстейт» Борис Киперман, директор группы по международным связям Алексей Кузьмичев, директор «Альфа-Капитал» Андрей Косогов и курировавший экспорт и энергетику Герман Хан.
Тем временем в стране: Год рождения Рунета: официально зарегистрирован национальный домен верхнего уровня ru. И в России, и в мире все еще ощущается ветер перемен: президентом ЮАР стал Нельсон Мандела, в Москву из изгнания возвратился Александр Солженицын, а российские войска окончательно покинули Германию.
1996 Победа Бориса Ельцина на выборах стала одновременно и победой группы крупнейших представителей российского бизнеса, объединившихся и временно забывших о взаимной вражде. Ее называют «семибанкирщиной», несмотря на то что в нее входило больше семи человек. На этом фото участники «семибанкирщины» запечатлены в Доме приемов «ЛогоВАЗа» (эта компания была подконтрольна Борису Березовскому и его партнерам), известном в 1990-х месте встреч бизнес-элиты. На фото: Михаил Ходорковский («Менатеп»), Михаил Фридман («Альфа-Групп»), Анатолий Чубайс (в тот момент глава избирательного штаба Бориса Ельцина, а впоследствии — глава администрации президента), Владимир Потанин («Интеррос»), Борис Березовский, Александр Шохин (Госдума), Петр Авен («Альфа-Групп»), Леонид Невзлин (НК «ЮКОС»), Бадри Патаркацишвили, Замани Джаванфар и Виталий Малкин («Российский кредит»).
Тем временем в стране: 16 июня и 3 июля 1996 года в России состоялись единственные в постсоветской истории президентские выборы, потребовавшие второго тура. За несколько месяцев до выборов рейтинг Бориса Ельцина составлял 6–9%, прошедшие незадолго до того парламентские выборы выиграла КПРФ. Президентскую кампанию Ельцина вели политтехнологи, а финансировал крупный бизнес, причем предвыборному штабу, который возглавили Анатолий Чубайс и дочь президента Татьяна Дьяченко, пришлось одновременно бороться с частью ельцинской номенклатуры, предлагавшей отменить выборы. Тем временем в стране: Семнадцатого августа Россия объявила дефолт по государственным долговым обязательствам. Разразился первый в истории постсоветской России масштабный экономический кризис. За несколько месяцев национальная валюта обвалилась — с 6 рублей до 21 рубля за доллар. В сентябре 1998 года в США была основана компания Google, а в ноябре Великобритания отменила смертную казнь.[/i]
[ image disabled ] 1999 Елена Батурина (N98, $1,1 млрд) и ее супруг, мэр Москвы Юрий Лужков всегда утверждали, что не в курсе дел друг друга. Но в 1999 году компания Батуриной «Интеко», которая выпускала пластиковые ведра и стулья, занялась нефтехимическим производством на подконтрольном правительству Москвы НПЗ в Капотне. Строительный бизнес, сделавший Батурину единственной российской женщиной-миллиардером, впереди.
2000 Основатель АФК «Система» Владимир Евтушенков (N23, $6,7 млрд), председатель совета директоров «Альфа-Групп» Михаил Фридман и будущий министр экономики Грузии Каха Бендукидзе вошли в бюро правления Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП). Позже Владимир Путин на съезде РСПП сказал: «…Есть и мнение, согласно которому промышленная политика в наших условиях сегодняшнего дня есть не что иное, как лоббирование через государственные структуры интересов одних бизнесов в ущерб другим».
На посту председателя правления РАО «Газпром», «второй кассы» страны, Рем Вяхирев (на фото вместе с Вагитом Алекперовым) пользовался огромным влиянием. В 1997 году Вяхирев вошел в список Forbes с оценкой состояния $1,4 млрд.
1998 В июне 1998 года, за два месяца до кризиса десять крупнейших финансистов и промышленников выразили готовность поддержать антикризисные меры правительства и разделить с президентом ответственность за происходящее в стране. На фото: Михаил Фридман («Альфа-Групп»), Владимир Потанин («Интеррос»), Александр Смоленский («СБС-АГРО»), Рем Вяхирев («Газпром»), Анатолий Чубайс (РАО «ЕЭС России»), Вагит Алекперов («Лукойл»), Владимир Богданов («Сургутнефтегаз»), Владимир Гусинский («Медиа-МОСТ»), Михаил Ходорковский («РОСПРОМ-ЮКОС») и Виталий Малкин («Российский кредит»).
Тем временем в стране: Семнадцатого августа Россия объявила дефолт по государственным долговым обязательствам. Разразился первый в истории постсоветской России масштабный экономический кризис. За несколько месяцев национальная валюта обвалилась — с 6 рублей до 21 рубля за доллар. В сентябре 1998 года в США была основана компания Google, а в ноябре Великобритания отменила смертную казнь.
Если встретишь человека, худого, хромого, со впалой грудью....кашляет, поклонись ему в ноги, он служил в ЗаБВО.
Купил как-то какой-то мужик унитаз и повез его в метро. А теперь представьте себе мои ощущения, когда где-то в районе ст. метро "Боровицкая" (или рядом - я не помню), я стою на перроне и жду прибытия поезда. И вот подходит электричка, открываются двери и я вижу - передо мной сидит мужик на толчке и читает газету... Моя психика уцелела, но я сел напротив двери и стал смотреть на реакцию входящих на следующих станциях. Некоторые от удивления не смогли найти в себе силы даже войти в поезд...
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Ирина - ближайшая подруга моей жены, регулярно влипает в крайне неприятные ситуации, хоть ничего специального для этого и не предпринимает. Просто человек такой, аномально невезучий. Первый дикий случай произошел с ней года три тому назад. Ира возвращалась с работы в двенадцать ночи, поставила на стоянку машину и как обычно – быстрым шагом двинулась в будоражащий и захватывающий стометровый марафон к ручке подъездной двери. Трех метров не добежала. Из темноты вынырнули двое в капюшонах и посоветовали: «Стоять – боятся», попросили денег, драгоценностей и прочих сопутствующих товаров и услуг, а чтобы жертва не вступила в ненужную демагогическую полемику, архаровцы шарахнули Иру битой по голове. В результате: сотрясение мозга, обширная гематома, ну и так, по мелочи: сумочка с очень серьезными документами, деньгами, ключами и прочими правами и паспортами. Выйдя из сумрака, бедняжка, как водится, написала заявление в милицию. Менты неохотно открыли дело, но тут же благополучно и закрыли с формулировкой: "За невозможностью установления лица, подлежащего ответственности". Ире было очень обидно и она не спешила сдаваться, пошла по квартирам и расспросила весь свой дом, кто мог что-то видеть или слышать. Наконец ей повезло, нашелся человек у которого в ту ночь под подъездом стояла машина с включенным видеорегистратором, мало того – этот человек, увидев сутра что к чему, не поленился и по своей инициативе отнес видео в милицию (примерно в то же время, когда Ира с перемотанной, как у партизана головой писала заявление), мужика с активной жизненной позицией поблагодарили, но сказали, что момент нападения виден плоховато, а слов и вообще не разобрать. Да, лица мелькнули, когда они бежали мимо машины с женской сумочкой, но, что лица? Обычные лица. Если бы у этих парней на майках был написан номер паспорта и адрес фактического проживания, или хотя бы они громко и четко произнесли на камеру свои фамилии, тогда да, а так… Если у вас все, то спасибо за сигнал и не мешайте работать…
Пришлось Ире утереться, а видео оставить себе на добрую память… С тех пор муж старался встречать бедняжку на стоянке, а дети наблюдали в окно. Но муж тоже был занятым человеком и иногда приезжал с работы еще позже. Хочешь, не хочешь, а все же иногда приходилось Ирине одной ходить от машины – до подъезда и рано или поздно, сценарий почти полностью повторился. Расхождения были в незначительных деталях: после точно такого же удара по голове, жертва не стала падать как прошлый раз, а занялась самодеятельностью - успела пшикнуть в злодеев из газового баллончика, поэтому ударов всего было два (второй намного сильнее первого) А милиция, так и вообще не на стержень от шариковой ручки не отошла от прежнего розыскного плана и на этот раз закрыла дело гораздо быстрее первого, ведь жертва вообще не видела лиц нападавших.
С тех пор прошел нервный и муторный год, за который муж собрал чемоданы, попрощался и навсегда отправился искать легкой заграничной жизни, а Ира успела сменить несколько мест работы, сделать новую прическу и ремонт в квартире. И вот однажды, наша героиня заехала на автомойку и узнала одного из своих нападавших, по всему было видно, что он хорошо знает работников мойки, да и они его видят не впервые, но в милиции сказали, как отрезали: - Даже если это он, нам нечего ему предъявить, то видео не может являться доказательством, во-первых - мутное, к тому же из него не понятно: толи бил он вас по голове, толи просто из подъезда с битой вышел, и вообще он ли это? Да и нам никто не позволит держать на автомойке круглосуточную засаду, чтобы ловить неизвестно кого, так, что, носите-ка вы лучше немецкую каску, гражданочка, если уж шляетесь по ночам…
Прошел еще один феерический год, за который полностью улеглись головные боли, к тому же Ира успела влюбиться в каменную стену и даже счастливо выйти за нее замуж. И вскоре, старое, «висяковое» дело об ограблении, чудесным образом вспорхнуло с дальней полки ментовского архива, весело завертелось и вот, нечаянная радость - обоих нападавших, во мгновение ока переловили, как блох под микроскопом, потом, торжественно подковали и на двенадцать лет складировали голубчиков в запасники далекого-далекого музея…
Но несмотря на то, что жизнь в общем-то наладилась, легкие криминальные неприятности, все же продолжали находить нашу «Машу» - карму ведь, еще никто не отменял. Однажды вечером, в самый час пик, Ира очень опаздывала на важную встречу, бросила машину и нырнула в метро. И вот, только уже выйдя на улицу, она обнаружила длинный, брутальный разрез на своей любимой сумке, да и внутри не оказалось цветастого кошелька со всеми документами, кредитками и кучей денег на отпуск. Ира для приличия сделала пару халтурных всхлипов и не теряя времени позвонила своему любимому мужу (благо телефон не вытащили): - Але, Зая, ты будешь смеяться, но меня опять обокрали, точно не знаю, но скорей всего в метро.
Каменная стена, включилась с полоборота: - Ируська, не переживай, все будет хорошо. Ты где? - Возле станции «Киевская» - Не выключайся, а быстро зайди обратно в метро и как только увидишь любого мента, подойди, дай ему трубку и расслабься.
Через полторы минуты потерпевшая уже сидела в ментовке метрополитена, а вокруг сновали взвинченные сотрудники, настоятельно предлагая Ирине выбрать чай: зеленый, черный, или черный с бергамотом. А уже через два задрипанных часа, в дверь наконец с грохотом ввалился какой-то вспотевший и запыхавшийся, но очень счастливый капитан с женским цветастым кошелем в руках. В кошельке было: все, все, все и даже деньги…
…Хорошо быть замужем за генералом полиции…
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
По причине своей врожденной скромности и застенчивости, я всегда старался поменьше мешать окружающим и не в коем случае не отбирать чужое время, особенно в том, что касается дорожного движения. Бывало, подъезжаю к дому и толком еще не затормозив, уже начинаю выпихивать всю свою семью, как десантников над вражеской территорией: - «Первый пошел, второй пошел, не забываем парашютики и консервы!!!» А все потому, что сзади уже стоит какая-то машина и терпеливо ждет, пока мы освободим ей путь. И наоборот - меня всегда бесило, когда человек видя, что задерживает движение, все равно не спеша выходит, потягивается, долго прощается и обменивается телефонами со своим тормознутым пассажиром, вместо того, чтобы поднатужиться и просто перевернуть свою машину на бок, чтобы дать людям проехать, а уже потом спокойно прощаться хоть до самого утра.
Грешным делом я раньше думал, что наши люди в этом смысле, самые наглые и эгоистичные во всей вселенной, но после одного случая, начал более снисходительно смотреть на милые шалости родных соотечественников, пытающихся отобрать мое драгоценное время.
Дело было в маленьком раскаленном израильском городке. Я сидел за столиком уличного кафе и ждал своего старого друга Фиму. Передо мной медленно проплывала узкая улочка с односторонним движением, причем, половину ее занимала стена филигранно припаркованных автомобилей. Обычно так тесно и без зазора стоят машины только на площадке готовой продукции автозаводов. Но, тут вдруг и без того слабенькое движение совсем издохло и из разных мест послышались недовольные клаксоны и крики водителей. Мне стало интересно - что там за ситуация? Но поскольку ивриту я не обучен, то потихоньку пошел вдоль пробки, пытаясь понять: «Че стали?» От хвоста к голове уровень криков и амплитуда пантомимы водителей постепенно нарастали, но что они хотели и кого обсуждали? Было непонятно. Ну, вот наконец и начало. Причиной длиннющей пробки оказалась маленькая женская машинка с огромной еврейской мамашей внутри. Мамаша громко отгавкивалась и неприлично отмахивалась от всех своими толстыми ручками. Одним словом – по-спартански лихо сдерживала натиск трех десятков крайне агрессивных еврейских персов. А персы все прибывали, мало того, тетка еще зачем-то успевала переругаться с грузчиками с большими коробками в руках, они-то вообще были не при чем и находились на тротуаре... Посмотрел я на эту героическую диораму и призадумался: - Бедная женщина, у нее машина сломалась, а эти сволочи кричат, аж слюни брызжут, нет, чтобы просто выйти из своих кондиционированных драндулетов и оттолкнуть заглохшую коллегу куда-нибудь в сторонку. Наши наверняка помогли бы, в беде бы не бросили. И тут я решил дать всему Израилю урок русского благородства и лично помочь спихнуть бедолагу с дороги. Сам, может и не справлюсь, особенно если автоледи влезет внутрь, но наверняка, хоть кто-нибудь да присоединится, подмогнет, а даже вдвоем мы эту колымажку сдвинем на «раз» Я уперся в задний бампер, тем самым показывая, что имею безвозмездное желание помочь, но еврейская мамаша неожиданно заорала особенно громко и обрушила на меня всю мощь своей пантомимы. С перепугу я отдернул руки от ее машинки, как от огромной горячей картошки и замер в изумлении.
В таком положении меня и обнаружил Фима. Я сразу стал его расспрашивать: - Что тут у них происходит, почему мамаша держит всю улицу и при этом так агрессивно отказывается от помощи?
Фима секунды четыре прислушивался к конфликту, потом сказал: - Вот же наглая сука, но ее тоже можно понять… Тут вот какое дело. Видишь, сбоку от нее припаркован грузовик с продуктами? - Ну и что? - А то, что она остановилась как вкопанная и ждет, пока его полностью выгрузят, потом он уедет и только тогда она сможет занять его место…
…Забегая вперед, скажу, что в результате, еврейская мамаша все-же победила в войне с полсотней гудящих машин и таки продержалась целых двадцать минут, аж пока грузовик не разгрузился и не уехал.
Так, что нашим, родным, даже самым наглючим соотечественникам, еще есть к чему стремиться…
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Конечно хотим!!! И про Смирнова хотим послушать- где ты с ним встречался.
Со Смирновым я встречался лично в 1976 году, на его творческом вечере, мне было немного лет, но впечатление осталось, замечательный дядька.
А хотите историю из жизни, как я чуть не стал охранником Алёны Апиной?
Ну щас расскажу!!! Постараюсь быть краток. История не придумана и не снята с интернета, маленький кусочек прожитой жизни. В 199?, не помню точно в каком году, когда деньги считали миллионами (!), а купить на них было нехрен, когда я был ещё просто старшим лейтенантом милиции, оперативным дежурным РОВД, когда редкая женщина (мужчина) в норковой шапке(шубе, дубленке, при сумке и т.д.) могла дойти зимним вечером по улицам родного города до квартиры, не оставшись без норковой шапки(шубы, дубленки, сумки и т.д.), случилась эта история. В связи с разгулом уличной преступности руководством УВД было принято решение наладить патрулирование в вечернее время сотрудниками, которые находятся на выходном. Так сказать, в личное время, в приказном порядке. Сначала все ходили при форме, результатов - 0. Потом, поразмыслив, решили патрулировать в гражданской одежде и на личном автотранспорте, что сразу же дало ощутимый результат, уличная преступность пошла на спад. Но так как "программа" была разработана на всю зиму, то пришлось патрулировать всю зиму. Не буду рассказывать, как относились к этому семьи, (когда мужика дома ночами не бывает)это совсем другая история... Короче, к концу зимы все жулики знали, что можно попасть, и грабежи прекратились, но силы надо использовать, приказ есть приказ. Поэтому продолжали выходить вечером работать. как раз в это время у артистов был жуткий "ЧЁС", ездили по городам и весям, давали по несколько концертов в день, рубили бабло. И решили нас использовать на охране концертов звезд. Почему бы нет? бесплатно смотришь, весело проводишь время. Концерт А.Апиной проходил в цирке. Я находился за кулисами, в гражданской такой одежде, но с табельным ПМ на поясе. После концерта Апина вышла за кулисы, стояла от меня метрах в 10-ти со своим продюсером, и ХЗ кто там ещё из её команды. Смотрят на меня, чего-то шепчутся, потом отделяется от группы человек, подходит ко мне и говорит:"Вас Алёна просит подойти, поговорить." Подошёл. Вопрос:"У нас намечаются большие гастроли по северу Урала, мы слышали, что там много судимых живёт, не согласитесь ли вы устроиться охранником?" Спрашиваю, чем я такую честь заслужил? Отвечают - типа, вы такой большой, надёжный, спокойный, пистолет вот у вас есть, вы нам подходите, работа временная, на месяц, заплатим .....Сумма по тем временам СУПЕР!, Можно было "вишневую девятку" новую купить. Спрашиваю - вам нужен я, или я с пистолетом? Отвечают - с пистолетом. Говорю - увы, пистолет табельный. Вопросы отпали, так я не стал охранником Алёны Апиной!
в.ч. пп 74672, 1062 отдельный батальон связи, МНР 1981-1983 осень
Это оказалась пластиковая пробка выкрашенная в цвет дома, которая закрывала маленькую дырку в стене. Поспрашивал своего друга – строителя, что это за слуховое окно, оказалось, что двадцать лет тому назад, когда веселая бригада гуцулов строила дом, они замуровали в стену бутылку из-под шампанского. Если хозяин совсем жмот и справедливого расчета от него не жди, то гуцулы в стену сразу замуровывали яйцо... Через месяц оно начинало разлагаться и дом всеми своими порами вонял как труп. Приходилось ломать наугад целые стены иначе жить невозможно. Но если хозяин вроде бы нормальный мужик, заплатил сполна и обходился с бригадой по-человечески, бутылку закладывали, но навсегда затыкали пробкой и довольные уезжали домой, а если пан не доплатил в конце, то пробочку незаметно вынимали и любой легкий ветерок, превращал весь дом в гигантский свисток. Завывания были невыносимы, особенно ночью...
Хоть и старая история от Андрея, 2011 года, но могу добавить, что у нас делали печники, если хозяин жлобил. Почти на выходе из трубы закладывали оконное стекло. В итоге-сверху смотришь - дымоход в норме. Но печка не топится, хоть тресни, весь дым наружу. Фокус с яйцом и с бутылкой тоже известен, хотя гагаузов никогда не жило.
в.ч. пп 74672, 1062 отдельный батальон связи, МНР 1981-1983 осень
Сумма по тем временам СУПЕР!, Можно было "вишневую девятку" новую купить. Спрашиваю - вам нужен я, или я с пистолетом? Отвечают - с пистолетом. Говорю - увы, пистолет табельный. Вопросы отпали, так я не стал охранником Алёны Апиной!
...надо было аванс попросить и какую ни будь волыну купить... А то бы потом проявился и к Бабкиной, али еще к кому
Если встретишь человека, худого, хромого, со впалой грудью....кашляет, поклонись ему в ноги, он служил в ЗаБВО.
Пишу копирайт, чтобы знали, что это не мои истории, ни какой рекламы никому создать не пытался.
Истории супер! А свои из жизни есть?
Есть, но как в том анекдоте, чукча не читатель, чукча писатель... ))) Ну то есть наоборот.. )))
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Летчик-космонавт В. Н. Кубасов в год 25-летия проекта "Союз-Аполлон" посетил родной город и родную школу, где на детской конференции, посвященной космосу, рассказал нам, всем присутствующим, следующее...
... За несколько минут до открытия переходного люка из "Аполлона" в "Союз" выяснилось, что не работает телекамера, с помощью которой должен вестись эпохальный репортаж о стыковке. Возможная причина - разъем в коммутационном блоке, находящимся под пультом космонавта в ногах. Развинтить десятки винтов, для этого не предназначенных - невозможно.
И тогда Кубасов (бортинженер) принимает решение вскрыть крышку обычным консервным ножом, что ему успешно удалось. За минуты повреждение было устранено, а для изоляции использовался обычный лейкопластырь. Но соль не в этом. Когда в корабль вошли американцы, Стаффорд уселся как раз в то кресло, под которым был вырезан люк. Протянул ноги. . и остался доволен - ноги никуда не упирались. Рослый американец (190 см) отметил удобство советского корабля и тесноту американского. Наши космонавты кивали головами, мечтая только о том, чтоб американец своими ногами не повредил скрученные пластырем провода... Впрочем, пластырь оказался очень хорошим. Как всё, что делали для космоса.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
ВОРУЮТ... Рассказывают, как-то член Политбюро и заместитель главы советского правительства Микоян приехал в один небольшой город. Директор местного мясокомбината, набравшись смелости, попросил дать разрешение увеличить в штатном расписании предприятия численность охраны: слишком много крадут. Анастас Иванович поинтересовался: - Сколько человек работает в охране? Директор назвал количество работников охраны. Микоян дружески посоветовал: - Сократи охрану наполовину. Воровать будут меньше.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
В народе принято считать, что первую в Советском Союзе искру национальной розни и пренебрежения, если не сказать грубее, к народам-соседям распалили страны Прибалтики (Латвия или Литва) и союзные республики Закавказья. Конкретно Армения и Азербайджан, начавшие «решать» национальный вопрос резней в Сумгаите. Более осведомленные упоминают о конфликтах на почве межнациональной розни в знаменитой Ошской долине Узбекистана и в Казахстане, где в Алма-Ате прошел целый ряд студенческих волнений. Но возьму на себя смелость утверждать, что по сути раньше всех принялись разжигать огонь вражды среди народов бывшего Союза крымские татары, выселенные с полуострова и проживающие на тот момент в республике Узбекистан. Вражда обладала всеми классическими атрибутами, обычно присущими проблеме, и подпитывалась политикой властей. То там, то здесь вспыхивали народные волнения, демонстрации, манифестации, вооруженные столкновения, разгоны как мирных, так и весьма агрессивно настроенных демонстрантов... Великая страна постепенно превращалась в учебный полигон по развалу самое себя, а затем и в поле брани. Те времена коснулись и меня. Я пишу о событиях, в которых был вынужден участвовать лично.
«Жандармы Узбекистана» при полном параде!
Итак, 1988 год, я учащийся 4 курса Ташкентского высшего танкового командного училища имени П.С. Рыбалко. Шестая рота, четвертый взвод. Курсантов нашего танкового училища в простонародье называли жандармами Узбекистана. По аналогии с выражением «Царская Россия - жандарм Европы». А к курсачам нашего взвода в батальоне прицепилось прозвище «китайцы». Китайцы - потому что взвод, сформированный по остаточному принципу, являлся самым многочисленным во всем батальоне. Отгремел парад, посвященный 70-летию Советской власти в городе Ташкенте. Грандиозность и торжественность происходящего, масштабность самой подготовки к участию в параде имели поистине былинный характер, и меня, совсем еще мальчишку, завораживали, приводили в неописуемый восторг и трепет. В период праздничной подготовки мы выгружались в Ташкенте из грузовых автомобилей и выдвигались строевыми колоннами на главную площадь союзной республики. Радостно приветствовали друг друга, выкрикивая самопальные лозунги, курсанты парадных коробок высших военных училищ: Ташкентского мотострелкового имени Ленина, Самарского автомобильного; курсанты-пограничники, солдаты воздушно-десантных войск... - Привет, траки!.. Салют, мазута! - Здорово, помидоры! - беззаботно неслось в ответ («помидоры» по цвету красных погон). - О, траки катят! - Эй, баллоны, резиной не воняй! - весело звучало в адрес автомобилистов. Сурово и молча стояли солдаты погранвойск, с неспешной солидностью пропускали проходящий строй воины-десантники. Чеканили шаг погранвойска. Сверкали на солнце начищенные форменные пряжки. До сих пор вспоминаю, и мурашки бегут. Величие, слава, мощь страны чувствовались тогда не только в Москве, но и на далеких ее окраинах. Все, и стар и млад, испытывали искреннюю гордость за свое могучее государство. В ином свете понималась курсантская мудрость «мы - болтики и гаечки в боевом щите нашей страны». Мы - не просто «болтики» и не просто «гаечки». Мы - основа великой державы, то есть - очень важные «болтики» и «гаечки»!
Отрезанные головы в «подарок»
Ликование по поводу парада омрачали недоброжелательные, мягко говоря, действия крымских татар (якобы, неизвестные нам) по отношению к русским и советским. Первое, что приходит на память из наглых заявлений крымчаков - обещание к 70-летию Советской власти «подарить» семьдесят отрезанных голов. Старшекурсники младшим пересказывали факт, как в 60-х годах крымские татары подняли бучу, были раненые и вроде как убитые. Вконец обнаглев, крымчаки однажды попытались устроить побоище прямо возле училища. А дальше пошел неуправляемый процесс. Курсанты выпрыгивали в окна, перелетали через заборы, неслись защищать и мстить за своих. Тогда в городе Чирчике произошла настоящая бойня. Крымские татары не ожидали столь дружного выступления именно от юнцов-курсантов. Тогда волна негодования быстро затихла, а власти замяли историю. С 1987 по 1988 год мы частенько ложились в казармах спать с автоматами или с саперными лопатками, чтоб быть по максимуму готовыми, так как постоянно ожидали убытия то в Алма-Ату на разгон студентов, то в Ошскую долину, то на утихомиривание беспорядков и разгон демонстраций крымских татар по Узбекистану. Сами понимаете, вследствие всего этого крымские татары не пользовались нашим уважением, а их лютая ненависть выражалась в периодических избиениях курсантов и офицеров.
«Рашида Максудовна, выполняй обещание!»
Помню одну демонстрацию, устроенную татарами. Нас выгнали в оцепление. Оснастили автоматами и рожками, но не дали боеприпасов. Нам никогда не выдавали боеприпасов, и крымчаки это хорошо знали. Татары издевались над нами, дергали за автоматы и, мерзко ухмыляясь, кричали: «И что ты с нами сделаешь? Тебе твоя родина даже патронов не дала, и в руках у тебя палка!» Естественно, иногда курсанты не выдерживали, и у «палки» появлялся вдруг приклад. Власти мечутся, сами не зная, что поделать с протестующими, - либо все пустить на самотек, либо каким-то образом реагировать. Да один залп - и все, народ бы успокоился, однако «вышние силы» самоустраняются, предпочитая закрыться в раковину. Частенько встречались плакаты со словами: «Рашида Максудовна, ты нам обещала!» «Рашида Максудовна» - это Раиса Максимовна. Типичные лозунги, адресованные непосредственно Горбачеву и его жене. Они вызывали недоумение. Я думал: а кто вообще-то правит страной?
Философия от крымчаков
У сбившихся в отряды крымчаков явно прослеживалась иерархическая структура: 1 - «знающие» (идеологи, философы); 2 - командиры-руководители; 3 - бойцы. «Идеологи» и «философы» старались мирно, беззлобно и «ласково» беседовать с нами, декларируя опорные тезисы своей платформы и настойчиво убеждая в правоте действий земляков и правильности «святой миссии» по освобождению своего народа. Интеллигентная прослойка крымских татар демонстрировала необычайно высокие знания истории государства и КПСС, обладала колоссальными знаниями о философских системах, мировых религиях и течениях. Мы-то в науке были не сильны, поэтому кругозор крымских идеологов действительно впечатлял. Зато мы идеологически подкованы - дай бог! Поэтому их «проповеди», рьяные наставления на путь истинный и прочие старания по вразумлению нас приносили мало толку.
Советские или русские?
Под грифом «Изъято из библиотеки и уничтожено» по училищу вовсю гуляла запрещенная советской цензурой прелюбопытнейшая книга мемуаров командира партизанского отряда, в 1941-43 годах дислоцировавшегося в Крыму. Называлась «Крымский дневник». Не буду пересказывать, советую найти и прочитать, если получится. Один лишь момент прокомментирую: подход к крымским татарам гитлеровские идеологи нашли через мусульманское духовенство, которое и подняло народ на войну против русских гяуров. Обратите внимание: не «советских», а именно «русских» гяуров (то бишь неверных). Советское и извне и изнутри всегда отождествлялось с русским. Факт. На тему «кто есть кто» есть хороший анекдот. Этот анекдот в СССР передавали шепотом. Представьте, что я его вам тоже шепотом рассказываю. Фашисты подбили советский танк. Стучат прикладами по броне и крикливо велят: «Рус, сдавайся!» В ответ - тишина. «Рус, сдавайся! А то будем жечь!» Открывается люк, появляется советский танкист и говорит: «Рус нету, казах можна?» Запад никогда не называл жителей союзных республик советскими. Люди, населяющие многонациональную державу, всегда оставались для зарубежья «рашен» или «рус». И никаких тут националистических настроений, простая констатация факта.
«Два курсанта, нет гранаты, автоматы без патронов...»
Весна в Чирчике - это почти лето. Благодатный край! Воткни в землю сухой сучок - и сучок расцветет, даже если не поливать. Я в соответствии с боевым расчетом числился основным посыльным за командиром взвода. Запасной посыльный - узбек Бахром. Вечером роту вооружили. Ребята собирались спать с автоматами, впрочем, как всегда. Мы уже размечтались с наслаждением отдохнуть, и тут старшина Зайцев вдруг скомандовал: «Посыльным - к офицерам! Строиться перед канцелярией командира роты! Форма одежды свободная». Как снег на голову! Нас ждал внеплановый инструктаж комроты. Ну и, само собой, распределение задач. Так мы решили. Я и Бахром оказались в очереди на аудиенцию у командира 6 курсантской роты последними. Срок ожидания растянулся, потому что капитан в первый раз за четыре года беседовал с каждым курсантом-посыльным лично, тет-а-тет! Выходящие из канцелярии отмахивались от любопытных: «Потерпи, сам узнаешь». И с напряженно-озадаченными физиономиями брели чистить оружие. Дошла очередь и до меня. И, конечно, я был уверен, что речь пойдет об очередном важном поручении. Честно говоря, я этого опасался - у меня в колене был выбит мениск, и я сильно хромал. Устраивать ранним утром кросс не было абсолютно никакого желания. Да еще с автоматом, вещмешком, подсумком - в полной амуниции! И вот, припадая на одну ногу, но с бравым видом вхожу к капитану Владимиру Ивановичу Горелейченко по прозвищу Гуга. - Товарищ капитан! Курсант Калугин по вашему приказанию прибыл! - Значит так, курсант, - капитан прятал глаза, - завтра ожидается чрезвычайно серьезное событие. Возможны провокации. Посыльных могут отлавливать, будьте наготове. Товарища Шмычкова (командира 4 взвода) вы должны доставить в указанное время. Побежите вдвоем с напарником. «Упс, - подумал я. - Почему посылают на пару, интересно? Всегда бегал в одиночку. Запасной посыльный - исключительно на случай болезни, наряда, командировки... Попробую отмазаться - куда я с больной ногой?» - Товарищ капитан, у меня мениск выбит, я не могу быстро бежать. Разрешите не бежать? - Боевой расчет менять никто не будет. Побежите вдвоем. Время и действия курсанта по боевому расчету расписывались поминутно. Действительно, налаженную систему изменить проблематично. - Товарищ капитан, разрешите получить боеприпасы! - Нет. О как! - Разрешите тогда не брать автоматы с собой. 2,5 кило веса минус. - Нет. Побежите с автоматами. - Товарищ капитан, а если нарвемся на толпу, что мы будем делать с этими палками? - Выполняйте приказ. - Есть.
Что в заначке у толкового курсанта
Я потянулся рукой к ручке двери. Что за абсурд? Мы должны охранять порядок, а никаких прав и возможностей его охранять у нас нет. - Подожди, курсант, - неожиданно тепло, что не свойственно было нашему Гуге, остановил он меня. И выдал фразу, которая, видно, и приводила в замешательство остальных: - У любого толкового курсанта в нычке есть не только холостые патроны. Вопрос, откуда он это знал, был бы глупым - Горелейченко сам выпускник Ташкентского танкового. Следующим к Гуге зашел Бахром. По окончании встречи мы с Бахромом делили патроны. Предупрежден, значит, вооружен, причем в буквальном смысле. Два холостых узбеку - два холостых мне, пять боевых ему - семь боевых мне. В такой очередности и вбили в рожки. Сначала холостые, потом боевые. Раз в году и палка стреляет. Как ни готовились, но команда «Подъем! Боевая тревога!» прозвучала, как обычно, неожиданно. Еще не успела догореть спичка (45 секунд), как старшина распорядился: - Посыльным убыть за офицерским составом! Мы с Бахромом выскочили в окно туалета, перелезли через ближайший забор и рванули в направлении места жительства командира взвода Шмычкова. Шинели, вещмешки и прочую поклажу оставили ребятам. Мы не бежали по центральной дороге, бежали кустами - береженого бог бережет. Боль в ноге то и дело давала о себе знать. Представляю, как со стороны смешно было наблюдать за бегущим вприпрыжку хромающим курсантиком! Надо было постараться удачно выскочить на главную дорогу, к участку с примыкающей широкой стежкой, ведущей из частного сектора. Не успели мы туда вылететь, как нас заметила толпа местных молодчиков. На нас угрожающе уставились пар двадцать злобных глаз. Соображая, что с хромым далеко не убежать, даю быструю команду Бахрому: - Беги! Я задержу! Беги, я сказал! Бахром: - Олег, держи, - и бросил мне свой магазин.
«Один воин в чистом поле...»
Ну а дальше такая картина маслом. Частный сектор. Местные выламывают колья из забора. Похоже, капец. Их двадцать или пятьдесят? Много! Посреди дороги в сапогах, галифе, фуражке с черным кантом хромоногий советский курсант переводит автомат в боевое положение. Холостой патрон дослан в патронник. Мысленно очерчена линия, за которую нельзя допустить толпу. Команда часового: «Стой! Назад!.. Стой, стрелять буду!» Хохочет в ответ оголтелая орава, молодчики уверены - у меня нет патронов, а в руках не автомат, а «палка». Выстрел холостым. Досылаю второй патрон. Выстрел. Пауза. Парни стоят, как ни в чем не бывало. Они тоже не дураки, видать. Опытные ребятки, их не проведешь. Знают, что перезаряжать приходится только после холостых. Медленно, как в тумане, осознаю, что мне крышка. Кто-то орет: «У него холостые!» Толпа двинулась на меня. Но, правда, нерешительно. Оставалось метров десять-пятнадцать. Ближе подпускать нельзя. Ребятки не спешили - курсачу же некуда деваться. В руках колья, дубинки, металлические прутья. Рожи, перекошенные от злости... Быть избитым и покалеченным - это одно, а вот потерять автомат - уголовное дело.
Раз в году и палка стреляет
«Прощай, офицерские погоны!» Или пан или пропал. Вот такая альтернатива. Вскидываю автомат, да провались все к чертям! Щелкает затвор. Жму курок. Протрещала очередь боевых патронов, «султанчики» от разрывов заскакали по асфальту и песку. Секундный ступор толпы... Лихие мальчонки аж рты поразевали! Рожок из автомата долой! На фиг два холостых патрона! Рожок уже подсоединен к автомату. Действия отработаны и отточены до автоматизма за четыре года учебы. Взглядываю на враждебную толпу из-под козырька фуражки. Хм... А толпы-то нету... Лишь удаляющиеся спины, скрывающиеся за забором, за поворотом, и вопли: «Курсантам дали боеприпасы!» Проворно собираю разлетевшиеся по траве и песку гильзы - и в кусты! Добежал до самых густых зарослей. Сел, отдышаться не могу, нога дико болит, руки трясутся. Лихорадочно размышляю: теперь точно посадят! Скандал! Советский курсант воспользовался боевыми патронами и распугал мирное население! Так, заметаем следы. У хорошего курсанта всегда найдется старый подворотничок. Пойдет на тряпку. Быстро разбираю автомат. Масленка, шомпол - все на месте. Никогда я с таким усердием не чистил автомат, настолько быстро и качественно! Закопал стреляные гильзы. Откуда эти навыки? Закон самосохранения? Страх за судьбу? Боязнь так и не наполнить смыслом «бесцельно прожитые годы»?..
«Кто стрелял - тот молодец!»
Прихромал в казарму. Бахром бочком подошел, шепчет: - Ты живой? Слава богу. - Отойди, ничего не было. Молчи, - прошипел я. Старшина командует: всем приступить к чистке оружия. Я в отличие от других старательно произвел полную разборку автомата. Среди курсантов пошел слух - кто-то стрелял боевыми. Товарищи, смутно догадываясь о «виновнике торжества», помогли мне как следует почистить автомат. - Сдать оружие! Построение на завтрак! После еды построились на плацу военного училища. Стоим, ждем, долго ждем. Наконец на трибуну проследовали начальник училища и важные гражданские лица. Генерал: - Бла-бла-бла... крымчаки, выступления, манифестации... кто-то стрелял боевыми... Кто стрелял - тот молодец!.. Три шага вперед! «Ага, разбежался! Нашел дурака!» Меня пацаны подталкивают: - Николаич, не ты стрелял? - Делать мне больше нечего. Откуда у меня боеприпасы?.. - Ну-ну. С трибуны разнеслись по плацу слова генерала, случайно сказанные вблизи микрофона и адресованные начальству в штатском: - Видите, никто не сознался. Я же сказал, что это стреляли не мои. Слова генерала не предназначались для наших ушей, просто ветер неудачно подул. И микрофон нечаянно включился. Идем на лекцию об устройстве боевых машин. Прибегает дневальный и вызывает в роту старшину. Объясняет причину вызова с занятия преподавателю: - Проверяют оружие во всем училище! Шесть часов лекций сижу как на иголках. Ничего не происходит. Занятия окончены, и роты повзводно стекаются в батальон к казарме, где курсантов встречает старшина. Кто-то задает ему вопрос: - Что случилось, что искали? - Искали автомат с нагаром, из которого недавно стреляли боевыми патронами. - Нашли? Я напрягся и слухом и телом. - Не, не нашли. Самые чистые, правда, оказались в 4 взводе. Странно, не правда ли? Я как раз мимо старшины направлялся в казарму, всем своим видом демонстративно подчеркивая свою незаинтересованность темой. Старшина: - Слышь, Калугин, а самый-то чистый твой! Я пожал плечами. Многие догадывались! Многие! Но никто не выдал. Вечером в канцелярию вызвал командир роты Горелейченко. - Ответь чисто для меня, по-честному, ты стрелял? - Куда стрелял, товарищ капитан? Нет, что вы! Я законы Советского Союза чту. В людей стрелять нельзя. Стрелять можно только часовым на посту. - Именно эти выстрелы враз прекратили все выступления татар. Кто это сделал - молодец. Ладно. Идите. Гуга хорошо знал ТТХ своих подчиненных. Было это или не было, правда это или ложь, никто уже не разберется. Написал от первого лица - захотел минуты славы. Но ведь кто-то стрелял? Это факт. Такой же факт, как и прекращение волнений аж до самого моего выпуска в июле 1988 года. Что было потом, мне неведомо. Вручая предписание на убытие к новому месту службы, уже новый командир роты напутствовал молодого лейтенанта-танкиста: - Поедешь в Закавказье. Теперь там будешь защищать Советскую власть. Помолчал и добавил, прищурившись: - Так же, как в Узбекистане. Опыт уже имеешь. - Вы о чем, товарищ капитан? Хлопал я глазами, глядя ротному прямо в лицо, всем своим видом выражая полное непонимание намеков. - Иди уже... - махнул рукой капитан.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Где-то в середине 50-х годов прошлого века начинающего фотографа, пытавшегося заработать деньжат на разного рода сенсационных снимках, Жака Анри посетила перспективная идея. В то время с Эйфелевой башни сиганул на асфальт очередной самоубийца, который в истории этого сооружения оказался 99-м. «А если мне удастся заснять юбилейного, сотого!? – жахнуло по мозгам предприимчивого француза. – Это сколько же лимонов мне отстегнут газеты и журналы!» Анри прикинул: в год с башни прыгают в среднем 2 (два) самоубийцы, а значит, ожидать следующего ему придется примерно полгода. Фотограф сопоставил свои расходы на это мероприятие с ожидаемым гонораром за уникальный кадр и решил – оно того стоит. Задумано – сделано. Месье Жак каждый день, буквально как на работу, ходил на Эйфелеву башню – благо представителей прессы туда пускали бесплатно - и поджидал юбилейного бедолагу. Находясь на верхотуре, глотая остывающий кофе из термоса и закусывая черствеющими круассанами (еду он всегда брал с собой, боясь и на пару минут отлучиться в кафе), фотограф с открытия до закрытия башни озирался по сторонам и держал «лейку» в полной боевой готовности. Но проходили день за днем, неделя за неделей, а экскурсанты тупо глазели на крыши зданий, и никто из них так и не дал возможности Анри разбогатеть. Проклиная обмельчавший, неспособный даже на тривиальный суицид народец, месье Жак решил, что не стоит следить за всеми без разбору и беспрестанно крутить башкой вокруг своей оси - уже шея начала побаливать, и стал присматриваться к окружающим людям более аналитически, прикидывая, кто из них способен вырваться, так сказать, из жизненного контекста; проще говоря, кто выглядит более несчастным. Выяснилось, что мрачных физиономий на башне хватает, но навару фотографу это все равно не принесло. К тому же многие персонажи чересчур раздраженно реагировали, когда Анри их пристально рассматривал; риск схлопотать в фас и профиль оказался слишком велик. И в конце концов он начал обращать внимание совсем на другое - обувь. И действительно, если у человек стоптаны башмаки, какого рожна он потратит последние су и франки на недешевый билет для обозрения городских окрестностей? Месяцами мониторя обувку экскурсантов – женскую, мужскую, да и детскую до кучи, - он у мокасинов, сапог, туфель, штиблетов постепенно стал подмечать системные дефекты и прикидывать возможности для их устранения. И Анри вдруг увлекся этим новым для себя хобби… Юбилейного самоубийцу месье Жак так и не дождался, но вскоре он открыл свою обувную мастерскую. Со временем сеть «Обувные ателье Жака Анри» покрыла весь Париж, и несостоявшийся фотограф стал преуспевающим бизнесменом. Оказалось, что на решении даже мелких людских проблем заработать легче, чем на чужом несчастье.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
...надо было аванс попросить и какую ни будь волыну купить... А то бы потом проявился и к Бабкиной, али еще к кому
Или еще вариант - на зону ментовскую в родной Тагил
Ээээ. Не дай Бог никому!
Да пошутил я !!! Не дай Бог...хоть ментовская, хоть "красная".
Если встретишь человека, худого, хромого, со впалой грудью....кашляет, поклонись ему в ноги, он служил в ЗаБВО.
Ментовская и красная - две большие разницы!?
В Голубой дивизии с первого гвоздя. Май 1972 - октябрь 1973гг. в/ч 46198. Китайцам с севера грозя, стоит красавица Борзя.
Путаница... По некоторым источникам "красная" зона - это ментовская. По другим, "красная" зона - это обычная, в которой правит администрация и актив. В отличии от "чёрной", где правят воры в законе.
В Голубой дивизии с первого гвоздя. Май 1972 - октябрь 1973гг. в/ч 46198. Китайцам с севера грозя, стоит красавица Борзя.
Путаница... По некоторым источникам "красная" зона - это ментовская. По другим, "красная" зона - это обычная, в которой правит администрация и актив. В отличии от "чёрной", где правят воры в законе.
Да щас наверно все перемешалось...В России существуют две знаменитых зоны, известные на территории бывшего СССР, и даже за рубежом . Это - оренбургский "Чёрный дельфин" и "Белый Лебедь" в Соликамске. Колония "Белый Лебедь" развенчала миф о красивой и вольготной воровской жизни в местах лишения свободы. Здесь "раскороновали" десятки, сотни «воров в законе». Сегодня в этих стенах находится одна из российских "пожизненных" зон, а также колонии строгого и особого режимов. А насчет "красной зоны"? Если в советские времена существовала одна-единственная исправительная колония для осужденных сотрудников правоохранительных органов — в Нижнем Тагиле, теперь их пять: под Рязанью, в Иркутской и Нижегородской областях, в Печорах и в поселке Леплей в Мордовии. Здесь не сидят вдоль забора на корточках, не сверкают фиксами, не режутся «в козла», не чифирят по-черному. Ложки здесь не называют веслами, а тарелки — шленками. Здесь нет смотрящих и блатных. Неписаные тюремные законы-понятия в режимной зоне не прижились. Но все равно, зона она и есть зона и не дай Бог туда попасть.
Если встретишь человека, худого, хромого, со впалой грудью....кашляет, поклонись ему в ноги, он служил в ЗаБВО.
Я так же мыслю... Хоть от сумы, тюрьмы и больницы..... Но лучше не надо. Хватило мне на Таганку глядеть. До сих пор мороз по спине!
В Голубой дивизии с первого гвоздя. Май 1972 - октябрь 1973гг. в/ч 46198. Китайцам с севера грозя, стоит красавица Борзя.
Здесь не сидят вдоль забора на корточках, не сверкают фиксами, не режутся «в козла», не чифирят по-черному. Ложки здесь не называют веслами, а тарелки — шленками. Здесь нет смотрящих и блатных. Неписаные тюремные законы-понятия в режимной зоне не прижились. Но все равно, зона она и есть зона и не дай Бог туда попасть.
И чифирят, и в карты режутся. Блатных, конечно, нет, но несладко живется прокурорским. А так то да, не дай Бог!
в.ч. пп 74672, 1062 отдельный батальон связи, МНР 1981-1983 осень
Путаница... По некоторым источникам "красная" зона - это ментовская. По другим, "красная" зона - это обычная, в которой правит администрация и актив. В отличии от "чёрной", где правят воры в законе.
Из самых достоверных источников - "красной" зоной руководит администрация и актив (который в понятиях почти менты). Чёрная - воровская. Но всё это очень условно. Т.к. в "ментовской" зоне по-определению не может быть "синих", то соответственно, она тоже "красная".
в.ч. пп 74672, 1062 отдельный батальон связи, МНР 1981-1983 осень
Но "в понятиях" и чисто менты - это два разных понятия.
В Голубой дивизии с первого гвоздя. Май 1972 - октябрь 1973гг. в/ч 46198. Китайцам с севера грозя, стоит красавица Борзя.
Но "в понятиях" и чисто менты - это два разных понятия.
Сергеич, естественно! Я и не спорю. На ментовской свои "понятия", на общих - свои. Да ну их нафиг, все зоны и понятия!
в.ч. пп 74672, 1062 отдельный батальон связи, МНР 1981-1983 осень
Но "в понятиях" и чисто менты - это два разных понятия.
Сергеич, естественно! Я и не спорю. На ментовской свои "понятия", на общих - свои. Да ну их нафиг, все зоны и понятия!
Согласен...) "Чтобы не было в России больше тюрем, Чтобы не было в России лагерей!" В Голубой дивизии с первого гвоздя. Май 1972 - октябрь 1973гг. в/ч 46198. Китайцам с севера грозя, стоит красавица Борзя.
Васины проблемы со здоровьем начались с Нового года, ровнехонько первого января. Ну, не то что бы проблемы и не столько со здоровьем, скорее первый звоночек (в буквальном смысле слова), но бедолага перепугался не на шутку, ведь его отец даже до пятидесяти не дожил, умер от инфаркта, а у Васи и профессия отцовская – телеоператор. Я успокаивал его как мог, говорил, что это просто переутомление, вот закончим проект, поедешь к себе в деревню, натаскаешь дров, нарубишь воды, подоишь поросят, и звоночки, как рукой… Он только снисходительно смотрел на меня своим смертельно-больным взглядом, как столетний старик смотрит на детей в песочнице и отвечал: - Поросята не помогут, тут нужно что-то радикальное. Вот только знать бы что? А подыхать в тридцать девять, ох как неохота…
Вся Васина беда состояла всего лишь в легком перезвоне волшебных колокольчиков, звучащих прямо в его голове. Симптом казалось бы не смертельный и даже легкомысленный, но представьте, что каждый Божий день, время от времени, у вас в голове вдруг начинают тренькать серебряные колокольчики. Это же с ума можно сойти. По началу Васе никто не верил, даже жена, потом забеспокоилась и она. Сразу после Новогодних каникул пошли сдаваться в дорогущий кардиологический центр, ведь звон в ушах – это первый признак сердечных сбоев, реанимации, похоронного агента, кремации, траурных речей и наконец – полного забвения… Доктора проверили Васю на все деньги, как космонавта, но ничего кроме алопеции так и не обнаружили, даже психиатр сказал, что колокольчики в голове – это не так-то и плохо, вот когда начнутся голоса – милости прошу ко мне, а пока: прогулки, никаких переживаний и пустырничек перед сном… Поход в церковь тоже не сильно помог. В один прекрасный день, жена наконец уговорила отчаявшегося беднягу, сгребла его в охапку вместе с колокольчиками и повезла к институтской подруге, которая слыла очень серьезным экстрасенсом. Подруга быстро вникла в ситуацию и без очереди, практически за копейки обнаружила у Васи родовое проклятие и, кстати, почти точно угадала судьбу его отца. В результате проклятие было полностью локализовано и снято всего за три изматывающих сеанса. Вот только колокольчики так никуда и не делись… Так Вася с ними и жил. В тишине дома, или в грохоте метро, звоночки не проявлялись, но как только бедняга выходил на улицу, они каждый раз неумолимо возникали в его буйной головушке: «дзинь», «тыньк», «бзынь», как будто малюсенькие гномики шалили с хрустальными висюльками…
Наступила весна и случилось чудо – звоночки пропали. Совсем пропали. Почему? Не понятно, то ли чистка кармы наконец подействовала, то ли тайная болезнь прошла сама собой, а может просто весна принесла с собой надежду на новую жизнь. Вася не мог поверить своему счастью, вначале он даже дышать боялся и старался не делать резких движений, но со временем совсем обнаглел, а звуки в голове так больше и не появились. Много ли человеку нужно для счастья?
P.S.
Позавчера Васина жена затеяла генеральную уборку и поручила супругу собрать все зимние вещи, упаковать их в вакуумные пакеты и спрятать на антресоли. Вася разложился на полу и принялся за работу. Дошла очередь до его любимого дорогущего кожаного пуховика, который подарила жена на Новый год. Стал Василий аккуратно его сворачивать и вдруг звон опять вернулся в голову. Перепугался сердешный, потом присмотрелся к куртке, пошевелил тяжеленькую, металлическую блямбу на капюшоне, а та вдруг еле слышно отозвалась: «дзинь», «тыньк», «бзынь»…
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Дорогие читатели, я буду писать о страшных событиях, которые произошли в Армении в 1988 году. Всем известно, что в трагедии проявляются как наивысшее благородства человеческой души, так и самые ее отрицательные, даже мерзкие качества. Я буду писать о грабежах, мародерстве. Некоторые из вас скажут: вот они какие, армяне! Нет. Категорически - нет. Молите Бога, чтоб вы такого не познали в действительности, чтоб вы не увидели вживую крайности поведения представителей любого народа, чтоб вам не довелось осознать голую горькую правду. То, что творили в момент великого несчастья отдельные жители Армении, вполне может быть в определенных обстоятельствах свойственно любому народу. Все мы одинаковые на этой земле. Нету избранных. Тем более в момент катастрофы. Я научился не винить народы, если даже они тебе массово плюют в лицо, когда ты их спасаешь. ...Мне 21 год.
Танчики стреляют
Любое событие, в том числе и трагедия, может иметь вполне рядовое начало. Танковый полк выехал штатным снарядом на полигон Абул для проведения стрельб. Стрельбы - событие для ребят значительное, завершающее целый учебный цикл. На танковой директрисе (это участок полигона, линия, по которой измеряются дальности выстрелов) танкисты сдавали экзамен по курсу стрельбы из танка, проще говоря, палили с ходу из танковой пушки калибра 125 миллиметров. Зрелище, надо сказать, захватывающее, его грандиозность любого могла впечатлить и заставить замереть с открытым ртом. Залпы в буквальном смысле заставляли дрожать землю. Да, наши танчики - сокрушительная сила! Я с группой солдат числился в мишенной команде. За неделю до начала стрельб нас выкинули в пешем порядке, как всегда неожиданно, в ночь, на полигон с целью подготовки мишеней и мишенной обстановки. На полигоне оказалось, что нас никто не ждал, что, впрочем, неудивительно. Нам наплевать, мы привычные, пошли себе работать, как говорится, согласно приказу. Пилили дерево на рейки, сколачивали макеты, обшивали их марлей, вывозили в поле и расставляли мишени на подъемники. Завершала танковую директрису гора Абул, стоящая на востоке. «Солнце в городе встает из-за горы Абул» - ахалкалакская поговорка. Абул в тумане - жди дождя. И точно. Ливень! Мокрые, все в налипшей грязи, мы с солдатами копались, пытаясь под проливным дождем наладить работу подъемников. Ничего, не впервой! Короче, справились как надо, все подготовили для отработки нового упражнения в очередном курсе тренировочных стрельб. Суть упражнения проста в описании, но весьма сложна в исполнении. Танкистам требовалось загрузить три штатных снаряда в боеукладку. Процесс, прямо скажем, не из легких. Затем по команде с вышки необходимо было максимально быстро выполнить норматив по посадке в танк, приготовить вооружение к стрельбе и войти в связь. Солдаты-танкисты не подвели - и вот уже танки ревут двигателями, звучит команда «вперед», грозные боевые машины начинают движение. Внимание сотен зрителей сосредоточено на стрельбах. Полигон замирает. Если раньше танки шли по прямой, башни крутились, а орудия выискивали цели для поражения, то сейчас экипажам дано задание еще и посетить окопы для поражения мишеней.
Ура, четверка!
Помню себя в роли командира танка, командира взвода в своем первом заезде. Я, между прочим, тогда стрелял из данной марки танка первый раз в жизни. Для непосвященного читателя поясню: если в неверной последовательности включить тумблера, то можно не только сорвать выполнение задачи, но собственно и не произвести ни единого выстрела! Мне приходилось ранее изучать теорию, и я неплохо знал устройство и порядок действий в качестве наводчика орудия. Понятное дело, жутко хотелось стрелять не ниже, чем на четверку, ведь на меня смотрели и равнялись подчиненные. Должность командира обязывает, нельзя упасть в грязь лицом! Несолидно строгому и требовательному лейтенанту получить за стрельбу не то что «банан», но даже трояк! Сложно, но выполнимо. Собрался, настроился, прицелился... и в итоге получил четыре, чему был несказанно рад, более того - тихо удивлен! Ну и гордился, конечно, особенно перед командиром роты. Ведь он-то знал, что из этой модели танка я стреляю впервые. Хотя вообще в училище пострелять пришлось из различных образцов танков, начиная с Т-54... А водить умел даже СУ-100 образца 1944 года! Далее вновь выполняем обязанности в мишенной команде - меняем поврежденные мишени. Ну и улаживаем прочие технические моменты. Обыденная работенка.
Тягач-попрыгунчик
К обеду заместитель командира полка, уточнив, что я учился на 62, отправил меня к неисправному тягачу. Задача - выявить и устранить неполадки. М-да, техническая сторона дела - не мой козырь, не скрою. Но деваться некуда, прибыл на тягач. Тягач - это тот же танк, но без башни и с дополнительным оборудованием для ремонта и обслуживания боевых систем, самодвижущаяся машина для транспортировки прицепов. Тягач стоял в отдалении от театра учебных действий. Механик-водитель в двух словах (в прямом смысле) обрисовал проблему: не заводится! Для порядка полазив в отделениях управления и проверив то, что знаю, я убедился - с виду все нормально: в баллонах воздух, аккумуляторы заряжены. Попросил открыть крышку двигателя, с умным видом осмотрел мотор, по-деловому потрогал движок и в тайной надежде на чудо дал водиле команду на заводку тягача. Механик проворно забрался в танк, раздались первые звуки запуска двигателя, похожие на какое-то жужжание или зудение, потом танк, как ему и положено, ликующе взревел!.. И тут внезапно произошло нечто, повергшее нас в ступор. Многотонный тягач подбросило в воздух! Громадина подпрыгнула как резиновый мячик! А я в процессе «взлета» с машины и приземления метрах в трех от нее лихорадочно соображал, что же случилось?! Ошеломленный солдатик-механик оказался позади меня. То есть еще дальше отскочил. Тягач заглох. Пауза. Мы смотрим друг на друга. - Ты что сотворил, сержант?! - Ору. - Ничего, товарищ лейтенант, - а сам, гляжу, испугался. - А что тогда сейчас было? - Не знаю, товарищ лейтенант! Я не виноват! Видать, действительно не виноват. Постояли - покумекали. - Давай еще раз заводи что ли, - неуверенно предложил я. Механик с опаской поплелся выполнять распоряжение. «З-з-з... Брр-р-р!» - недовольно зарычала машина. И в этот миг тягач и меня вместе с ним вновь подбросила в воздух какая-то странная неведомая сила. Будто на волне подняло. Через секунду я стоял на земле. Рядом почему-то находился механик, мотор уже затих. Я, надо признаться, ощущал не только смятение, но и - чего там скрывать! - был в ужасе от происходящего, чувствуя свою причастность и вину в порче техники. Это сулило недобрые перспективы. Не хотелось бы сесть в лужу перед начальством... Мы с механиком все кружим и кружим вокруг злополучного тягача. Потом нерешительно влезаем на него: все вроде на месте, и двигатель не выскочил, с креплений не сорвался. Стоим, растерялись, не знаем, что делать... Абсолютно не понятно, в чем неисправность, и что за толчки подбрасывали вверх тягач.
ТАК ВОТ ЧТО ПОДНЯЛО МАШИНУ В ВОЗДУХ! И тут подъезжает уазик заместителя командира полка. Подполковник монотонно гундосит (он все время в нос говорил): - Ну что, Калугин... Почему еще не завел? - замкомандира не пытался скрыть недовольство. - Товарищ подполковник, признаю, я не знаком с подобными неисправностями, - а что мне еще отвечать? - С какими такими «подобными»? В чем дело? - начальник немного остыл и вроде как заинтересовался. - Когда заводим, тягач подпрыгивает! Такое ощущение, что двигатель не закреплен, - бодро рапортую, уже слегка успокоившись - вроде выволочки не предвидится, чую по тону командира. - Это вы попали на волны... - Какие волны, товарищ подполковник? - Землетрясение. Мой мозг поначалу отказывался верить. Зная, что замкомандира полка известный приколист, причем славящийся удивительно плоскими шутками, я воспринял его слова как очередную неостроумную шутку. - Мне не до розыгрышей, товарищ подполковник! В чем неисправность не понимаю, пытаться дальше заводить тягач смысла не вижу, - сказал как отрезал. Замкомандира отреагировал довольно жестко: - Садись и заводи. Сел в танк и неожиданно в самом деле завел его. Все исправно, все работает. Вылез с озадаченным выражением лица и тут же услышал: - Вы старший, гоните тягач в полк. - А... - начал я, но дверь уазика захлопнулась и замкомандира улетел. Стало ясно - он не шутил. Так вот оно что! Подземные толчки тридцать тонн металла подбрасывали точно мяч, а меня выкидывали на землю! Мне, ташкентскому, вообще-то, землетрясения не в новинку. Я слышал, как снесло подземными толчками город Ташкент, знал, как его восстанавливали всей страной. С тех пор, кстати, город опять стали называть «красавец город», «красавец Ташкент». Будучи курсантом, дважды пережил толчки, несильные, правда. Значит, велено гнать в полк. На любой полигон, как правило, ведут две дороги: одна асфальтовая, а вторая грунтовая, для гусеничной техники. И частенько дороги ой как не совпадают! И если первую я отмерил ножками (18 километров в гору) и изучил как свои пять пальцев, то грунтовую, длиной в двадцать с чем-то километров, я совершенно не знал. - Сержант! - зову механика, - Ты с дорогой-то хорошо знаком? - Нет. Вообще никак... Вот, блин, достался напарничек! - Ты ведь сюда каким-то образом добрался, не заблудился? - Так я ж в колонне! Вперед и вперед... «Ага, и явно не ведущим...» Ну ладно. Делать нечего. - А, поехали! Декабрь месяц. Зима непривычная, «незимняя»: накрапывает мелкий противный дождик, ветрено, серо, уныло. Абул все еще укутан белесым туманом.
Отец солдата
Часам к 9 вечера без приключений добрались до парка. По приезде я удостоверился окончательно, что землетрясение, отголоски которого лишь слегка коснулись нас с сержантом-водителем, - это не плоская шутка подполковника, а страшная, страшнейшая реальность. Бедствие немыслимых масштабов. Обезумевшая стихия превратила в руины, чуть ли не стерла с лица земли несколько густонаселенных городов... Рассказывали о Ленинакане (Гюмри) и Спитаке как главных эпицентрах трагедии. Масса погибших... Горло будто сжал ледяной кулак. «Дай бог покоя погибшим и сил выжившим... И спасибо судьбе, что не со мной...» Эти мысли мелькали в голове неосознанно, ведь я тогда не верил ни в бога, ни в черта. Но пока все идет своим чередом. Мы оглушены известием о трагедии, но она все еще далека от нас. Рабочий день в армии - ненормированный, и вот я, не успев возвратиться с задания, получаю новое поручение от ротного. Командир велит переодеться в повседневку и убыть в город вместе с коллективом офицеров в гости к отцу нашего солдатика. Старик очень просил командование разрешить сыну и его друзьям с ним повидаться. Отец солдата накрыл для нас обалденный стол. Отмазаться от похода не получилось, и прекрасно, - зато нам, вечно голодным, удалось так плотно покушать, что ремни затрещали! Наесться от пуза в армии редкость. Мечта любого лейтенанта-холостяка! Радушные хозяева после обильного застолья и задушевной беседы меня отпустили чуть пораньше остальных, насовав при этом в руки щедрых ломтей душистого обжигающего - только из печи - лаваша, коляску домашней «колбаски-молбаски», пучки, нет, целые букеты свежей «зелени-мелени»... И - как же без этого! - гостеприимный старый армянин всучил «на дорожку» главный гостинец - две банки отличного плодового вина! Поистине драгоценный дар.
Продолжаем пировать... Боевая тревога!
Жил я тогда в общежитии, в довольно приличных условиях. Номер на двоих, а общий номер на четверых - красота, вполне жить можно. Кстати, санузел раздельный - не у всякого горожанина такая роскошь! Имелась лишь колоссальная проблема с электричеством и горячей водой. Перебои - мягко сказано. Скорее полное отсутствие, так будет вернее. Вот, видимо, по причине перебоев в ваннах безнадзорных холостяков постоянно кисло, или, по-нашему говоря, «отмокало», офицерское обмундирование... Итак, я направился к своим друзьям-женатикам, служившим в моем танковом полку благо идти недалеко. С щедрыми дарами от родителей моего солдатика я и ввалился в гости к семьям-соседям. Ребята с супругами шикарно жили в двухкомнатной квартире на две семьи. Девчата с радостью составили на столе натюрморт из моих гостинцев и своих запасов - я в этот вечер оказался куда богаче! В центре композиции красовалась, естественно, баночка ароматного армянского вина. И мы разлили и выпили. И закусили. И снова выпили, и снова захрустели огурчиками... Пировали во время чумы, как потом оказалось. От доброго вина разморило, я расслабился и успокоился, настроение стало отличным, все шло размеренно и хорошо... Пока не постучали в дверь. Один из моих товарищей неохотно отправился открывать. За порогом стоял посыльный. Очень серьезно и четко солдат-гонец объявил: «Боевая тревога!» Умеют же в армии обламывать...
Едем в Ленинакан. Не за вещами
Не прошло и нескольких минут, как я спешно выдвинулся в сторону полка. Уже из общежития, в черном танковом комбинезоне, с тревожным вещмешком, противогазом и полевой сумкой. По пути поразился: военный городок нервно гудел точно улей... Суета, беготня, возгласы... Офицеры дивизии, как и я, оповещенные посыльным, с разных сторон неслись в свои части, в подразделения. «Эко дело... И впрямь боевая тревога». Что, куда, зачем?.. Прибыл в полк, прямо на построение. Затем получаем приказ о распределении по машинам. Я назначен старшим в ЗИЛ 131 с ротой в открытом кузове. Вижу - мечется лейтенант Генка Бобров: «Олежка, мне места не досталось! Возьми к себе!» В кабине вообще-то полагалось сидеть одному, не считая водителя, да по фиг! «Генок, садись давай!» Колонна тронулась, вышла из гарнизона и двинулась в пока непонятном нам направлении. - Куда едем-то, Ген? - Понятия не имею! Ходят слухи насчет Ленинакана... Тем более ты и сам рассказывал про землетрясение, - и Генка задумался. Помолчали. - Ген, ты деньги брал? - Да нет, на хрена? - Бобров усиленно думал о чем-то своем. - Вот и я не взял, а ведь положено иметь в НЗ двадцать пять рублей, - с сожалением ответил я. Дело в том, что город Ахалкалаки, где располагался гарнизон, - это натуральная Тмутаракань, захолустье. Притом находится в высокогорном районе, в Джавахетской долине. Долина являлась некоей «трубой» через Кавказ, поэтому с древнейших времен в ней стояли гарнизоны. Через Джавахетскую долину в свое время ходили и сирийцы, и персы, там побывали войска скифов, греков, монголов, турок, отряды Александра Македонского... А в ХIХ веке от турецкого ига, взяв штурмом турецкую крепость, армян освободили русские войска царя-батюшки. После, навозив телегами землю и насыпав громадный холм, тут учредили казачий гарнизон, где в наше время находилась мотострелковая дивизия. Ленинакан же по советским меркам считался богатым городом. Примерно как сейчас Нижний Новгород или Казань. У нас, лейтенантов, даже не было нормальной гражданской одежды, ее мы когда-нибудь при оказии и планировали прикупить в Ленинакане. Там, как считалось, продавались очень модные вещи. Молодость... Чем мы отличались от нынешней молодежи? Да ничем! Генка Бобров очухался: - М-да, блин, не взял... Вот черт! Но зато я взял кое-что получше! - это мой дружбан с хитрецой добавил и расплылся в улыбке. Он как истинный украинец прихватил в дорогу два баллона вина!
[ Редактирование 03.05.13 : 11:57 ] Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Знаете, когда-то, чтобы не тронуться головой, я постарался стереть из памяти армянские события. Стереть воспоминания, как до белой магнитной ленты. И сейчас, когда я восстанавливаю их в голове, мне, честное слово, мешают думать и записывать спазмы в горле. Вдруг вскрылся в памяти такой букет страшных воспоминаний... И с каждой секундой растет желание быстрее вылить на бумагу мысли, чтоб сразу опять забыть. Я не хочу этого помнить. Написать и забыть. Забыть как сон. Забыть навсегда.
БЕДЕ НАВСТРЕЧУ Колонна полка влилась в общую колонну дивизии. Мы шли на Ленинакан. После трех подряд стылых ночей в машине стало совершенно невозможно находиться: холодно аж зубы стучат - работающая печка явно не справляется с обогревом кабины. Советский автопром, а тем более военный, по части комфорта всегда оставлял желать лучшего. ЗИЛ131 - это даже не КамАЗ, а КамАз тогда считался супермашиной, вершиной отечественного машиностроения. Ниточка дороги втянулась на горный перевал. Изнурительно долгий подъем, не менее долгий спуск к подножью. Мы в кабине окоченели как цуцики. Что уж говорить о бедных солдатах роты, что сидели в открытых кузовах! Лейтенант Генка Бобров толкнул меня в замерзший бок: - Все, больше не могу. Давай выпьем! Подумал. Хотя чего тут думать: - Давай! Достали банку с вином - холоднючую, разве что ледышки в ней не плавали. Налили спасительную ярко-рубиновую жидкость. Пальцы прилипли к стаканам, но это ерунда. Генка дрожит: - Х-х-холодно... - Пей, сейчас полегчает, согреешься! Алая жидкость еще больше заморозила, обдав горло, но приятное тепло мгновенно разлилось по телу. Повторили. Солдат-водитель с тоской на нас косился - всем холодно! Держи руль крепче, бедолага! Я высунулся в окно посмотреть, как там наши солдаты: рота угрюмо сидела укутанная в бушлаты и шинели. Некоторым даже удалось завернуться в матрасы - в общем, пытались согреться кто во что горазд. Солдатики вжались друг другу в бока как бревнышки, надеясь получить хоть каплю тепла от товарища, ан нет, товарищ сам как ледышка. Жалко ребят. Недолго думая намекаю Гене, мол, чего-то неловко, мы вроде как согрелись, а пацаны там дубеют. Подобревший Генка среагировал правильно: «Давай им тоже нальем!» Я чуть-чуть посидел, поразмышлял об уставных и неуставных взаимоотношениях, взвесил все «за» и «против» - вложат не вложат?!.. А! Давай!
СЮРПРИЗ ОТ ЛЕЙТЕНАНТА ДИСБАТА Взял стаканы, высунулся в окно, передал их сержанту Сюрину. Его глаза округлились еще больше, а брови поползли вверх, когда Лейтенант Дисбат следом за стаканами протянул ему еще и баллон с красным вином! - Мы тут и так от холода охреневаем, т-т-товарищ лейтенант, а вы нам еще компот ледяной предлагаете! - с укоризной произнес Сюрин. Ну да! Лейтенант Дисбат не мог же угостить спиртным напитком! Это же нонсенс! - Сюрин, смотри, чтоб всей роте досталось. Понял? - я нахмурил брови и постарался сказать строгим голосом, чтоб уравновесить сомнительно педагогичный момент. Догадавшийся о том, что напиток в баллоне вовсе не компот, и с того разом повеселевший Сюрин браво воскликнул:у - Так точно, товарищ лейтенант! Вскоре стаканы вернулись обратно. Солдатики зашевелились, приободрились, даже изобразили что-то похожее на песню - для поднятия духа. - Ну вот, теперь совесть чиста! - Гена сказал. - Наливаем! Водитель по-прежнему с плохо скрываемой завистью на нас косился и нарочно громко вздыхал, вызывая в нас чувство вины. Ну а мы - мы тем временем влегкую уговорили баллончик! Спустя полчаса хитрый хохол жестом фокусника достал из вещевого мешка... бутылку чачи! Вот, блин, Дед Мороз! Чача оказалась поганой, противной, она к тому ж горчила, но первый же глоток согрел куда лучше, чем вино. После четвертой Генка обмяк и закемарил, и мне захотелось расслабиться. Но тут я заметил, как наш водила пару раз основательно клеванул носом, и в роскоши подремать я был вынужден себе отказать. Тем временем колонна приближалась к Ленинакану. Предчувствуя окончание мучительного пути, все наши повеселели, начали шутить, смеяться, балагурить... Да, слишком трудной оказалась для мальчишек дорога. «Погуляем по Ленинакану, город посмотрим, с девчонками познакомимся, по магазинам прошвырнемся...» - оживленно предвкушали солдатики. Но беззаботная радость роты оборвалась внезапно и разом. Как только мы увидели открывшееся нам зрелище.
ВМЕСТО КРОВИ СЛЕЗЫ ВДОВЬИ Центральный проспект большого города. Таких городов сотни по России и СССР. Обычно справа и слева стоят панельные высотки. Широкая новая улица тянется на сотни метров. И вот 9 декабря в начале шестого утра в утренней дымке, непонятно, то ли от тумана, то ли от еще не осевшей бетонной пыли, нашим глазам и сердцам открылась беспримерная трагедия тысяч людей. Эти самые девяти- и двенадцатиэтажки, в доли секунд превращенные буйством стихии в громаднейшие кучи железобетонных обломков... В город пришла смерть. Нам все стало ясно и понятно, но мы боялись позволить себе думать о произошедшем и понимать в деталях - что же там, под руинами... Колонна сбавила ход. Ниточка из машин еле плелась по проспекту. На обочину выползали обезумевшие от горя люди, в основном женщины и бабушки. - Армия пришла... спасители... Люди! Люди!.. Солдаты едут! - раздавалось со всех сторон. А мы проезжали мимо. - Куда же вы, солдатики, мы здесь, мы вас ждали, куда вы?.. - безнадежно звали горожане. Женщины становились на пути машин, выли и падали на колени, не пуская и не давая проехать. - Мать, отойди, пожалуйста... Мы вернемся. С трудом пишу, аж слезы наворачиваются, вспоминая вдов и матерей, задавленных горем. И себя, как не имел права остановиться и хоть как-то, хоть чем-то помочь. Как вынужден был ехать и ехать вперед, невзирая на их мольбы... Нахлынуло...
«Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО С МОЕЙ СЕМЬЕЙ...» 147 мотострелковая дивизия города Ахалкалаки стала одним из первых воинских подразделений, прибывших на помощь пострадавшим ленинаканцам, на помощь своим согражданам, советским людям. Колонна встала. Приказ по колонне: «Старшим по машинам прибыть к командиру!» Стремительно выскочил, бегу на построение, в душе полный разброд и смятение. Командир произносит слова жестко, приказы как выстрелы: - Того, по чьей вине остановится колонна, комбатам расстреливать на месте. Офицера, поддавшегося чувствам, считать предателем Родины. У нас есть приказ прибыть в назначенную точку. Срыв приказа приравнять к дезертирству. Машин никому не покидать. По местам! Наконец прибыли на точку сбора полка. Сформировался штаб из местного руководства. В основном все военные, все офицеры. У многих из них во время землетрясения тоже погибли близкие и родные. Но, невзирая на личную беду, военные собрались по объявленной тревоге выполнять поставленную задачу, свой воинский и человеческий долг, не побоюсь высоких слов. Я разговаривал с одним капитаном: - Я даже не знаю, что с моей семьей... Я ни жены, ни детей не видел с момента землетрясения - был на службе. Мы жили вон в той девятиэтажке, - офицер кивнул головой, указав не на дом, нет, - на высоченную груду каменных обломков. Мужчина с трудом крепился. Пошла команда: «По машинам!» Мы находимся в полной растерянности от незнания обстановки, незнания ситуации. В воздухе витает горе, смерть, их чувствуешь, что называется, кожей... У нас, матерых атеистов, эти ощущения непонятным образом откладываются в сердцах.
А У НАС ТОЛЬКО ЛОМЫ ДА ЛОПАТЫ Полк вытянулся в колонну. Передвигаемся по городу. Картина становится все страшнее и страшнее. И по обочинам все те же женщины: матери, жены, сестры... Мужчин почти не видно. Возгласы надежды сменяются криками отчаяния: «Куда же вы уходите?!» Женщины кидаются под колеса, звуковые сигналы клаксонов слились в мучительную какофонию. Ванаков Александр Григорьевич, пожилой комбат 2 танкового батальона, бедный мой Григорьич, носится от машины к машине, оттаскивая убитых горем женщин, пытаясь их успокоить, что-то им втолковать, объяснить... А что тут объяснишь? Им, женщинам, потерявшим самое дорогое, женщинам, чьи родные и любимые погребены под железобетонными развалинами?.. Я смотрел на разруху и думал: «А что мы можем, мы, человеки, хоть и военные? У нас только ломы да лопаты». И такое бессилие охватило... Оставалось одно - исполнять приказ ехать вперед, причем ехать неизвестно с какой целью. «У нас нет даже оружия, - так мог думать лишь военный. - Да и что мы могли бы сделать с танками? Танк - оружие разрушения или, в лучшем случае, оружие защиты... Но никак не спасения».
МАРОДЕРЫ НА ЛЕГКОВУШКЕ По пути нам встречались уцелевшие магазины. Ослепленная безнаказанностью и потерявшая человеческий облик толпа била стеклянные витрины и тащила вещи. Да, в критических ситуациях негодяи оказываются не только на поверхности, но и на плаву. Колонна набрала скорость. Вдруг откуда ни возьмись появились гражданские автомобили, обычные легковушки. В салонах - развеселые ребятки, такие беззаботные, как будто вокруг них не было горя, как будто они ничего не знали и не ведали. Как будто они вообще из другого мира. Безалаберные ребятишки наглым образом пристраивались к колонне, мешая движению. Они так просто напросто «развлекались», наверняка подогретые алкоголем и опьяненные удачей. Совершали маневры, нарушая все правила, обгоняя и справа и слева, ржали, бойко перекрикивались... Их наглое лихачество грозило нам не только разрывом ниточки и потерей маршрута - мы из-за них несколько раз чуть не свалились в кювет. Справа на обгон моей машины пошел «москвич». Тот, что уже неоднократно нас подрезал. В кабине легковушки - несколько хохочущих, довольных рож, безмятежно веселящихся и прикалывающихся. На плечах водителя - дорогая женская шуба... Это еще к чему? Пригляделся - и на сиденьях полно шмоток... понятно... Мародеры. Видно, вправду, каждому свое. Кому война, а кому мать родна. Нелюди. Командую водителю: - Принять вправо! - Там машина! - Повторяю. Принять вправо. - Они вылетят в кювет! - водила осторожничает, а мне уже плевать. Так, ладно. Рука на баранке, руль резко вправо. «Москвич» нырнул в кювет. Как и предрекал шофер. Ну что ж... Высота дороги - примерно метра полтора-два. Командую водителю: - Еще одного в колонну впустишь - пеняй на себя! Вот так, жестко и без вариантов. Ни один автомобиль больше не вписался в ряд и не разорвал ниточку между нашей машиной и впереди идущей.
МЫ В РАСТЕРЯННОСТИ По прибытии мы первым делом приступили к разбивке полевого лагеря, установили палатки. Как спали ночь - не помню. Слишком растревожило душу. Утром после построения нашему батальону была поставлена задача выдвинуться к ближайшему девятиэтажному дому для оказания помощи жителям. Кругом разруха. Мы шли по аллее в ротных колоннах. Видели вокруг разграбленные магазины. Выбитые витрины, раскиданные шмотки и продукты недвусмысленно указывали на то, что сие разрушение произвело отнюдь не землетрясение, что оно - дело рук человеческих. Из универсама вылезла троица молодых парней - в руках битком набитые баулы, трещащие по швам тюки, на плечах шубы, куртки... Счастливые лица. Желание набить гадам морду, и вообще растерзать подонков возникло не только у меня одного, а у каждого - от солдата до майора. Следующим на пути стояло здание, на первом этаже которого находился сбербанк. Два совсем юных курсантика-милиционера славянской внешности стояли на страже государственного имущества. В руках - резиновые дубинки. И - все!.. Впритык к банку, смотрим, расположен ликеро-водочный магазинчик. Для мародеров - славное местечко. Что-то будет... Мы уходим дальше. Разрушенный девятиэтажный дом. Бывший девятиэтажный дом. Вокруг того, что от него осталось, жидкой цепочкой стоят люди. Комбат позвал меня с собой, и мы поднялись на груду камней, арматуры, пыли, обломков. - Товарищ командир, что делать? - Надо как-то разгребать, - вяло отвечает комбат. Он все понимает. - Да вы что? Как такое разгребешь? - негодует молодой лейтенант. - Надо. Вдруг внизу остался кто-нибудь живой. Но как? Чем сдвинешь многотонные бетонные плиты? Можно было бы попробовать растащить завалы танками... если бы они были... Да и если танками - а вдруг внизу и вправду есть живые?.. Опасно. Каждая жизнь дорога. Рисковать нельзя ни в коем случае. Для расчистки нужны мощные краны. А армия не оснащена ничем подходящим. Батальон беспомощно мнется внизу. Все в черных комбинезонах, с ломами, лопатами, кирками. Что мы можем? Что делать?!
НА ВОЛОСКЕ ОТ ГЛУПОЙ СМЕРТИ Комбат беседует с инициативной группой людей, которых именно беда сделала лидерами. В психологии они называются «ситуативные лидеры». На бумаге - безлико, наяву - страшно... Меня зачем-то отправили вниз. Тороплюсь выполнить распоряжение, прыгаю через завалы, спотыкаюсь, лечу вниз. На лету перегруппировываюсь - опыт старого самбиста и рукопашника. До армии занимался самбо, ходил на тренировки по каратэ, а в армии увлекся рукопашным боем. Нехило так занимался - проверено не раз в дворовых драках. Навыки боя неоднократно пригодились мне в жизни. Падаю сгруппировавшись, лечу стремительно вниз, приземляюсь и внезапно отчетливо чувствую, словно некто придержал мою голову по инерции качнувшуюся вперед. Медленно поднимаю ресницы - при взмахе они задевают какой-то предмет. Отстраняю голову, открываю наконец глаза - буквально в миллиметре от правого глаза торчит острый штырь железобетонной плиты. Шея ноет от неестественной позы. Оглядываюсь - рядом никого. Но ведь явно кто-то придержал мою голову! Кто-то не дал мне наткнуться на смертоносное острие! Я был на волоске от глупой смерти. Думайте что хотите, верьте или не верьте, но с годами я понял, меня спас мой ангел-хранитель, он и в дальнейшем оберегал меня. Через какое-то время комбат отправил меня в полевой лагерь. Обосновывая, мол, одному идти небезопасно, я попросил послать со мной лейтенанта Боброва. «Согласен, вдвоем поспокойней. Идите», - согласился командир.
КАК ДАМОЧКА БАНК ОБЧИСТИЛА Подвигаемся с Генкой в лагерь. Встречаем двух тех самых молоденьких курсантов-милиционеров. Те помогают грузить в багажник «москвича» инкассаторские мешки. Возле них крутится местная женщина. Увидев нас, дама почему-то запаниковала, быстро вскочила в машину, ее спутники вдарили по газам, сорвались с места и улетели в неизвестном направлении. - А кому это вы грузиться помогали, ребят? - спрашиваю. - Да вот, работник банка приехала, сказала, деньги надо спасать, - честно отвечают юнцы. - Да вы документы-то проверили? - А как же! Она нам корочку показала! Наивность курсантиков поражала до глубины души. - Ну и как ее фамилия, какая должность? Молчат. Потупились. - Так кому ж вы помогали-то, а, ребята? Вы помогали мародерам! Те оправдываются: - Но у нее ключи были, и она все в банке знала! - Ну-ну... Откуда сами-то? - Мы из Новосибирска, из школы милиции. Нас сегодня привезли. По двое выставили на охрану госимущества. Помогите нам, а то нас только двое. - Но вы же милиционеры, пацаны. - Да все чихать на милицию хотели! Милицию никто здесь не боится, а вот военных боятся все! Верим - мы это уже наблюдали. А курсанты продолжали: - Мы ведь охраняем еще один важный объект - винно-водочный магазин. А вдруг до него дорвутся, растащат? Представляете, что в городе начнется, какая пьянка?! Мы, вправду сказать, пожалели курсачей: - Сейчас задание выполним, попросим комбата, чтоб вам подмогу прислал. Но помните, за все отвечаете вы. Мы - армия. Вы - милиция.
СПАСАЕМ ВОДКУ И КОНЬЯК Возвращаемся с лагеря. Попутно у разграбленного магазина поднимаем валяющиеся повсюду разноцветные пластмассовые плечики для одежды, подходим к месту встречи, туда, где должны нас ждать курсанты. И видим: толпа обнаглевших мародеров вовсю грабит ликеро-водочный магазин - пункт, охраняемый нашими милиционерами! Один курсант, избитый, валяется возле разбитой витрины, весь в крови. Второго паренька добивают внутри помещения, он уже почти не сопротивляется. Мародеров до хрена. Куча. А нас только двое, курсачи не в счет. Вы не поверите: после моего истерического крика, подхваченного Генкой (осенило от безвыходности как пить дать), «Стой! Стрелять буду!» толпа просто испарилась! - Эй, пацаны, вы живы? Привели в чувство курсантов. Пошлепали по щекам, водичкой сбрызнули. Ничего, очнулись, родимые. Побитые, в крови, они чуть ли не падая в ноги, умоляли нас помочь им спасти социалистическую собственность. Но что мы могли? Стать такими же избитыми из-за бутылки водки? Но бросить пацанов тоже не могли. Мы с Бобровым перехватили на дороге одно из подразделений нашего батальона. Взяв на себя ответственность, я прикрепил встреченных солдат к курсантам, приказав вооружиться чем бог пошлет - дубинами, палками, штырями - в общем, всем, что попадется под руку. Один из курсантов-милиционеров попросил помочь вывезти с подвала основную продукцию: бутылки с водкой и коньяком. Понятно, что надо было обращаться к комбату. Только он мог дать разрешение, выделить людей и дать команду к погрузке. Наш комбат, замечательный человек, родом был с Севера и принадлежал к одной из малых народностей. Имея кучу достоинств, он имел один существенный недостаток: до ужаса любил огненную воду! Договорившись с ребятами-курсантами, что за подмогу они выделят ящик водки в благодарность комбату, мы с Генкой Бобровым продолжили свой путь к объекту
ВРУКОПАШНУЮ ЗА СОЦИАЛИСТИЧЕСКУЮ СОБСТВЕННОСТЬ! И тут мы заметили, как в глубине квартала кричащая толпа грабит универсам, стоящий в конце улицы. Магазин продовольственных товаров. Мы с Генкой переглянулись. Бобров с опаской (зная мой нрав): - Мы ничего не видели Нас мало. Идем мимо. - Да, идем мимо. То бишь постараемся, но вряд ли получится. Несдержанный мы народ. Эх, гори все ясным пламенем! - Первый взвод прямо! Второй взвод слева! - зычно кричал я уже на бегу. - Шестая рота, бей мародеров! - орал Генка. Так и врезались в толпу, раздавая приказы мифическим подразделениям. Били мародеров угловатыми вешалками, потом попавшими под руку обломками, а на втором этаже - голыми руками. Где-то рядом тоже шла рукопашка, кого-то выкидывали в окна, кто-то выпрыгивал сам... Слышались испуганные вопли: «Армия! Армия! Стреляют! Убивают!.. Смывайся! Военные! Солдаты!» Пока продвигались внутри здания, видели взломанные и обчищенные кассы. Все, что осталось от продуктов, валялось под ногами, растоптанное, склизкое, несъедобно-тошнотворное. Вообще-то мы уже опоздали... И снова мы на крыльце главного входа. Убегающая толпа враз остановилась, развернулась и вперила в нас недобрый взгляд. Люди обсуждали что-то на своем языке, махая руками и перебивая друг друга, но мы все понимали! «Их только двое, смотрите-ка, их только двое, и у них нет оружия!» Толпа стала медленно приближаться к нам. Сотня пар острых глаз сверлила нас насквозь. За спинами авангарда прятались и подстрекали остальных провокаторы: «Бей их, бей, их только двое!» - Олега, нам писец... Что будем делать? - прошипел Генка.
«СПОКОЙНО! МЫ - УПОЛНОМОЧЕННЫЕ» До нас толпе оставался десяток метров. Толпа неспешно накатывалась. Восемь... семь... Я резко засунул руку в нагрудный карман танкового комбинезона. Ну а дальше, знаете, как в фильмах: - Суки, стоять! Всех перестреляю! Толпа замерла, встала. Струхнула, отхлынула назад. Гм... Неплохо. Но надо что-то делать дальше. Ну я и давай импровизировать! - Спокойно! Мы уполномочены специальным городским комитетом организовать и произвести правильное распределение продуктов! Вначале заходят женщины... Кролики присмирели и послушно уставились в пасть удаву... Фантастика! Мы взяли ситуацию и конкретно распоясавшуюся ораву под контроль, организовав не что иное как социалистическую очередь! Цепочка выстроилась в соответствии с «предписаниями» и организованно потекла в магазин. Чинно-благородно. Чуть позже до Гены дошло. Бобров округлил глаза и выдохнул: - Брателло, мы ж тут узаконили грабеж! Надо сматываться! На выходе из магазина показалась счастливая старушка, божий одуванчик, которая перла на себе несколько сумок с бакалеей и пару ящиков - не поверите! - пепси-колы! Да-да, не удивляйтесь, действительно пепси-колы! Вот она - мечта бабулек! Поколение, как говорится, пепси. Мы быстренько назначили старшим самого ушлого из толпы. А сами стали помогать бабушке тащить ящики, старушонка начала интенсивно отказываться, но мы были чрезвычайно галантны и настойчивы. Забрав у нее ящики с модным напитком, мы, резво перебирая ногами, удалились в безопасное расстояние от магазина. Бабушка жила в частном секторе, ее дом нисколько не пострадал от тряски, да и все грабители магазинов, оказались, по ее словам, жителями близлежащих деревень. Они налетели на мертвый город как стая воронья - поживиться, «мертвечину поклевать».
ВИНА - ЗАЛЕЙСЯ! Бросив на дороге бабку с ее пепси-колой, мы с Бобровым пришли к комбату. Быстро оповестив его о происходящем в городе, изложили просьбу курсантов, подкрепив ее обещанием достать ящик водки! Комбат приказал взять под загрузку КамАЗ и выделил солдат. Мы вернулись к винному магазину. Глядим - внутри идет очередная бойня, так что наша помощь оказалась совсем не лишней. Магазин был уже весь обнесен подчистую, но подсобка и склад хранили огромное количество дорогого и качественного алкоголя. Обнаруживались по очереди шикарные вина всевозможных видов, отличная водка - «Московская», «Посольская» и еще какая-то весьма дорогая. На всех бутылках крышки или откручивающиеся или с язычком. А в глубине склада хранился выдержанный коньяк разных сортов и безумно дорогой. Погрузку начали с коньяка, продолжили водкой. КамАЗ забили под завязку, а на складе еще куча вина! Темнело. Наш отряд со стороны, наверно, походил на шайку воров, под покровом ночи обчищающих хранилище. - Товарищ лейтенант, что делать с вином? Курсанты, судя по всему, дружно стали считать меня своим начальником. - А вас когда заберут? - задаю встречный вопрос. Не должны же их окончательно бросить на произвол судьбы. - Не знаем. За мальчишками никто, по всей видимости, не собирался приезжать. Курсанты, ребята порядочные, забеспокоились: - Оставлять вино нельзя! - А куда мы повезем водку с коньяком? - В здание МВД. - А вы дорогу знаете? - Нет, мы же первый день здесь. Екарный бабай! Значит, придется вот так: - Круши! Мы в каком-то необъяснимом азарте опрокидывали ящики с вином, били стеклянные бутылки резиновыми дубинками, лопатами, давили ногами... Стекло хрустело, и этот хруст до сих пор стоит в ушах. Плюнули и ушли, завалив проход.
БУТЫЛКА ВОДКИ ЦЕНОЙ В ЗАРПЛАТУ Четверых солдат я посадил в кузов. Сам вместе с курсантами забрался в кабину. Темень хоть глаз выколи. Тиха, перефразируя классика, армянская ночь. Куда ехать - никто не знает. Да и в городе дорог нет, остались только направления. На всех перекрестках заторы. Кошмарные пробки. Пытаемся маневрировать, чтоб наконец выехать. Пока спрашивал в окошко у местного, как добраться до МВД, водитель, солдат-армянин, заметил, что сзади машины полно народа, кучкуются чего-то, гомонят. Вылезаю с КамАЗа. И что я наблюдаю? Мои соколы-солдатики любезно раздают народу водочку! Используя старый приемчик - руку в карман и «Стоять, всех перестреляю!» - иду в толпу. Откуда им известно, что именно мы везем? И тут я обнаруживаю, что в кузове не хватает одной доски и прекрасно видно содержимое: бутыли и ящики с коньяком. Вальяжно приближается седоватый армянин средних лет: - Командир, за каждую бутылку водки сто рублей. Почем коньяк возьмем - договоримся. Не обидим. Не волнуйся - все равно никто не видит и не узнает. И все равно ты до места не доедешь. Сто рублей! Кто жил в СССР, тот помнит, что это за сумма по тем временам. Средняя зарплата, можно сказать! А сто рублей за бутылку водки! А водки той - залейся, полгрузовика, не меньше!.. Да, соблазнительно, что и говорить... Представляете, какие бабки там вертелись?! На сделку я, естественно, не пошел. Мы были молоды и принципиальны. В нас бились горячие сердца, а поступками руководил гордый характер. Мы с друзьями просто пытались честно исполнить свой долг перед Отечеством, согражданами, земляками и народами-братьями... После моего отказа «договориться» за нами устроили настоящую охоту. Перегораживали путь, блокировали выезды, тормозили как могли. Впрочем, все вы смотрели боевики с погоней, когда команды конкретны, а действия решительны. Уж как нам удалось в конце концов оказаться у МВД - не знаю!
ТОЛСТЫЙ ПОЛКОВНИК ЗАРВАЛСЯ Перед нами стояло здание типа Пентагона, с внутренним двором. По всему пространству двора, как и за воротами, где мы остановились в ожидании, сновало множество людей, не только из военных или милиции, но и штатских. А ворота, странно сказать, оказались блокированы. Придется подождать. Просто проехать невозможно, тем более с нашим грузом. Здание МВД словно ощетинилось и казалось колючим и недобрым - из окон снопами торчали автоматы. На кого они направлены? Видно, лишь страх перед оружием сдерживал возбужденную толпу. - Дави! Водитель дал по газам, КамАЗ набрал скорость, рванул и вломился в запертые ворота. Спасибо, толпа успела отшатнуться и рассыпаться. Ворота угодливо и торопливо распахнулись, поглотив грузовик. Мы влетели во внутренний двор «Пентагона» и вылезли из машины. Нас так и распирало, мы, признаться, чувствовали себя немножко героями. Ух как лихо ворвались, распугали все и вся! Наши курсанты ушли, но быстро возвратились взволнованные: - Товарищ лейтенант, мы ничего не понимаем. Мы рано утром сюда привезли кучу продуктов, кучу имущества, а ничего нету! Куда все подевалось?.. Вы только смотрите, никаких документов не подписывайте, - предупредили братишки. Лениво подошел жирный милицейский полковник. Он более походил на торгаша, нежели на доблестного стража порядка. - Что привез, лейтенант? - Водку, коньяк, товарищ полковник! - Документы на передачу. Накладные. - Какие накладные?! Мы вашим милиционерам помогали. - Да ты, наверно, сам мародер, лейтенант. Грабитель! Да я тебя посажу! - разъярялся полковник все сильнее. - Я начальник ОБХСС города Ленинакана, я тебя, сопляк, раздавлю как клопа! - милицейский жаргон так и сыпался. - Разгружайте машину, сказано! Ты лично будешь за все отвечать! Это был перебор. Лейтенанта Ташкентского танкового на понты не разведешь. Мы и пострашней видали. - Тебе надо, ублюдок, ты и разгружай. Вместе со своими шакалами, - вот такие оскорбительные слова кинул я ему в лицо.
МИНИСТЕРСТВО ИЛИ ТОЛКУЧКА? К тому моменту мы прекрасно понимали, что происходит в здании МВД. Это было уже не МВД - министерство внутренних дел превратилось в рынок, базар, развал, толкучку - как хотите, так и называйте. С тыльной стороны здания велась бойкая торговля. Вот так оно бывает. Пока одни, рискуя жизнью, спасали людей и защищали государственную собственность, другие, абсолютно ничем не рискуя, торговали госимуществом и делили барыши. Вот почему ментов не боялись. Их презирали. Но не будем обобщать. Наши юные курсантики, например, с честью выполняли профессиональные обязанности. Вопль жирного полковника с попыткой предначертать мое будущее оборвал пробегающий мимо милиционер с полными руками провизии. Он спешил к забору, туда, где проворно велась распродажа. Полковник уловил мой взгляд и заткнулся. - Слышь, ты, толстый! - да, я не выбирал выражения. - Сам разгружай. Вместе со своими шакалами! - и показал пальцем в сторону забора. - Будешь выеживаться, пристрелю как собаку. Я спокойно мог блефовать. Ведь мент-торгаш тоже не знал, что у меня не было оружия. Тут полковнику на подмогу подоспел генерал-майор милиции. И тоже попытался меня застроить. Был, разумеется, послан в то же место и с тем же советом, а именно заниматься подчиненными и выполнять должностные обязанности, а не облизываться в ожидании прибыли с незаконной продажи народной собственности! Набежала уйма местных милиционеров и живехонько приступила к разгрузке КамАЗа, а мы с Генкой Бобровым пока суд да дело занялись исследованием «внутренностей» МВД. На полу здесь и там валялись остатки колбас, банки с консервами, раскрошенные макароны - а у нас весь день росинки во рту не было, мы даже не пили. И весь наш батальон тоже. Разумное предложение Геши накормить деликатесами пацанов я, само собой, одобрил. Мы с солдатами самым нахальным образом все, что нашли, погрузили в спальник кабины. Генерал бухтел за спиной, но не очень старался. Сдулся. Да и нам он был не указ.
ВОИНЫ ПРОТИВ «ТОРГАШЕЙ» И тут я нечаянно увидел, как нашу водку, отвоеванную, бережно сохраненную, с опасностями доставленную, еще даже до конца не разгрузив, уже оперативно продают из-под полы по сто-сто пятьдесят рублей! И вот смешно - какой-то мент предложил и мне приобрести бутылочку... Я подумал: по справедливости нужно оставить что-то и своему полку, раз такое дело. Что такое ящик для комбата? Ерунда! Пару рядов, думаю, хватит. Нам не сильно эти напитки были нужны, если честно, загулять все равно не получалось. Просто местных говнюков хотелось обломать. И я пинками выгнал ментов с кузова машины. Подбежал генерал и изменившимся заискивающим голосом воскликнул: - Товарищ лейтенант, тут такое!.. Грабят гостиницу «Интурист-Ереван»! Стреляют! А там золотой запас, валюта! Помогите! - Товарищ генерал, так у нас даже оружия нету, - пришлось сознаться. - Мы вам выдадим автоматы! Я осмотрел двор и «удивился» разведя руками: - Так у вас вон сколько «продавцов», берите оружие да и езжайте! Выполняйте свой долг. Генерал, понизив голос, констатировал: - Вы воины, а это... тьфу... торгаши. Вы армия, вас уважают и боятся. А этих... Я повысил голос: - Значит, я солдат должен вести под пули, спасая народное достояние? А вы здесь его будете продолжать бойко распродавать? Тебе надо - ты и езжай. Ну, конечно, понеслось. Ругань, угрозы, «я сообщу в полк!» и так далее... Пошел ты. Садясь в кабину, хлопнул дверцей. - Поехали! Ворота перед машиной не открывают. Стоит мент с автоматом. - Эй, ментяра, у тебя есть выбор: или ты открываешь ворота, или я тебя пристрелю! Сержантик торопливо выбрал первый вариант. Да кто бы сомневался. Ему тоже по фиг был вопящий генерал. Своя шкура дороже. К тому же с автоматом «страж» обращался как с деревяшкой.
ПОЧЕТНОЕ ПОРУЧЕНИЕ. ПОПРОБУЙ ВЫПОЛНИ! Поздно ночью прибыли в палаточный городок. Вызывают к командиру полка. Комбат по пути задал вопрос: - Почему отказался ехать в гостиницу «Ереван»? Я ему честно все и рассказал. Он зашел в палатку комполка, через некоторое время вышел довольный. Похлопал меня по плечу: - Молодец, пошли отдыхать!.. А ты, это, ящик-то привез? - Товарищ майор, вообще-то не один! - я засмеялся. - Сколько? - не скрывал радости комбат. - Да хрен знает... Много! Там еще и коньяк. И покушать полный спальник. - Да ладно! - восхитился командир и побежал к машине. Осмотрел содержимое КамАЗа, вылез ошалелый: - И что с этим богатством делать? - Не могу знать, товарищ майор! Комбат вновь отправился в палатку штаба полка. Через пару минут вернулся и сухо, как настоящий начальник, объявил: - Значит так. Все сгрузить в палатку батальона. И ты лично отвечаешь за сохранность. Дорогие мои читатели, представьте! Я, молодой лейтеха, неожиданно назначен ответственным за сохранность не чего-то там, а именно водки и коньяка! Да не под замок упрятанных, а складированных... под солдатскими нарами!.. Да где? В армии! Где в радиусе десяти метров вокруг импровизированного тайника - сотня здоровых молодых мужиков в постоянном стрессовом состоянии! Забегая вперед, скажу, положа руку на сердце: ни одну бутылку не похитили. Ни один глоток не был сделан без разрешения или без оправдывающих обстоятельств.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Окончив в 2000 году военное училище я отправился служить в Республику Таджикистан для "выполнения задач по поддержанию конституционного порядка в условиях чрезвычайного положения" в данной республике. Молодым лейтенантом я был назначен на майорскую должность начальника службы ГСМ артполка, поэтому состоял в управлении полка и имел удовольствие наблюдать много интерестностей от старших товарищей по оружию. Командиром полка на тот момент был полковник, скажем, Сансаныч. По словам старших товарищей, Сансаныч раньше страдал (или наслаждался) алкоголизмом, но в один прекрасный момент его боевая подруга (супруга) вытащила его пьяного в умат из сауны (предварительно отбив от навязчивых нимф), а на утро категорически заявила что он бросает пить! Закодировала. Ей это удалось. Сансаныч рьяно взялся за службу и за карьерный рост. Из начальника штаба превратился в комполка. Пить то он перестал, но дури в нём осталось ещё на пять таких же сансанычей. Был он весьма строгим, выговоры объяв лял исключительно матом, с добавлением литературных слов. В начале совещаний командного состава полка называл называл всех нас шайкой пида..сов, обязательно упомянув что он среди нас пидо..ас-предводитель (ну чтоб мы не обижались и в суд не подали). Матом он объяснял все очень доходчиво, нам нравилось, иногда в курилке мы его цитировали и восхищались его литературным талантом. Все его конечно-же боялись и уважали, но ещё больше его начали уважать после одного поступка...
В подготовительный период дивизионных учений Сансаныч со свитой (управлением полка) вышел на полигон и задал вопрос командиру дивизиона. В переводе на гражданский язык вопрос мог выглядеть так: - "Уважаемый господин подполковник, будьте любезны мне сообщить сколько единиц доблестных орудий вашего уважаемого дивизиона в состоянии самостоятельно выйти на лоно природы и занять позиции. Не думаю что Ваша техника в состоянии сдвинуться с мест стоянки и продвинуться хоть пару метров до полигона". Конечно это было сказано другими словами. Надо заметить что техника в действительности была очень старой, она служила ещё в Афгане, а до России так и не дошла, осев в Душанбе (201 МСД). Доблестный командир дивизиона ответил (передаю дословно, так как говорил он на гражданском языке): - "Товарищ полковник, техника готова выйти на полигон в полном составе. Дивизион готов на 100%!" Управление полка ахнуло и зашепталось (все знали что наши самоходки и МТЛб далеки от совершенства в силу своего возраста и изношенности). Сансаныч зацепился за данное утверждение, и чтоб принизить честь подпола пообещал: - Если в понедельник 100% техники будет находится на полигоне, то я сам лично сяду в эту лужу, а если нет то своими руками посажу вас в неё!". При этом он протянул свой перст в сторону здоровенной лужи из грязи (кто был в марте на окраинах Душанбе могут себе представить такие). - Понедельник, начало учений - праздничный день (как экзамен у школьника). Сансаныч вышел на полигон в комуфлированном, шитом по спецзаказу в ателье костюме. Наглаженый, комуфлированная кепка с шнуоком-филиграном, на груди железный крест 201-й дивизии. Усы расчесаны, взгляд боевой. За спиной вся свита (управление полка и я в том числе). Командир дивизиона встретил его и доложил о готовности. Сансаныч начал пересчитывать технику. Пересчитал, потом ещё раз, опять заново. Открыл рабочую тетрадь, уточнил штат. Подозвал к себе зам. по тех. части, что-то шепнул ему. Зампотех окинул взглядом позиции, посчитал, перепроверил, так же шёпотом доложил Сансанычу. Сансаныч молча снял фуражку, отдал её зампотеху. Повернулся и молча направился к той самой луже из грязи. И... сел в самый центр. Почесал репу, выбрался из лужи и со словами "Ну и пид..с же ты комдив", отправился в штаб переодеваться. Комдив получил от Сансаныча благодарность, а мы лишний повод уважать нашего комполка.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Тут посетил Польшу, поразился трудолюбию их граждан. Пока наши Россияне напузыривались пивОм, жарили шашлЫки поляки все работали. По этому поводу встретил в газете карикатуру, не смог ее снять, но попробую ее синтезировать:
Наш Папа Павел Второй, Войтыла работает до смерти:
Действительно, в больницах можно встретить людей только после 67 лет, пенсионного возраста,более молодые наверно в больнице уже при смерти. Проклятый капитализм........
Если встретишь человека, худого, хромого, со впалой грудью....кашляет, поклонись ему в ноги, он служил в ЗаБВО.
Жил-был Анатолий Иванович – хозяин и генеральный директор небольшого, но надежного предприятия. Жил, жил и угораздило его дожить до своего славного полувекового юбилея. Собрались работники фирмы в полном составе – все двадцать человек и судорожно принялась думать: – Что подарить шефу? Судили – рядили, скинулись по сотне долларов и порешили купить шикарное кожаное кресло - практически трон на колесиках. Обрадовался Анатолий Иванович дорогому подарку, даже слезу пустил и свою старую, тоже, кстати, кожаную табуретку, торжественно вручил старушке – секретарше. Но вот торжественная минутка закончилась, сотрудники разошлись по рабочим местам, и счастливый юбиляр остался один в кабинете. Он покачался в новеньком кресле, подергал рычажки и регулировки, покатался вверх-вниз и открыл для себя один незначительный, но смертельный для педанта недостаток: в нормальном положении, сидение кресла стояло не горизонтально, а имело маленький наклончик вниз. Отклонение пару градусов всего, другой бы даже и не заметил, но Анатолий Иванович ни о чем другом больше думать не мог и чувствовал себя комом глины, который медленно, но неотвратимо скатывается вниз с мягкого, кожаного ковша экскаватора… Подкладывать под себя подушечку на кресло за две штуки баксов, было совсем уж глупо. Купить себе другой, нормальный стул и сидеть на нем, пока никто не видит… тоже не то. Предложить сдать обратно в магазин? Народ обидится и правильно сделает. Оставалось одно – ремонт, или скорее – модернизация. Вызвонил по интернету мебельного мастера, специалист явился покрутил, подергал стул и сказал: - С наклоном ничего сделать нельзя, конструкция такая – это никак не лечится, привыкните. А куда же вы в магазине смотрели? Ну, да ладно, с вас 1200 рублей за вызов…
Но бедный шеф не сдался и вызвал нового специалиста. Новый полежал под стулом, посветил фонариком, потом уселся, пододвинулся к столу, схватил хозяйский «Паркер», чтобы было чем руки занять и выдал вердикт: - Наклон, в принципе можно слегка исправить, придется на станке вытачивать новый кронштейн - это будет стоить… так, так, так, в районе 17 тысяч рублей. В течение недели будет готово. - Ну, семнадцать, так семнадцать, недельку перекантуюсь. - Плюс две тысячи транспортировка к нам… - Э нет, я не хочу показывать людям, что их кресло уехало в ремонт. - Тогда никак не получится, можно ошибиться в размерах, наклон станет еще хуже и что тогда? Это не серьезно.
Анатолий Иваныч опять остался один в кабинете и впал в легкую панику. Он даже подумывал, как бы на веревке из окна спустить проклятое кресло, чтобы сотрудники не заметили, а после ремонта таким же путем обратно. Сотрудники может и не заметят, а вот менты в будке через дорогу, которые посольство охраняют, наверняка засекут.
Пожалуй, что, матьего, подушечка примотанная сраным скотчем – это не такой уж и плохой вариант. Но тут Анатолию Ивановичу вдруг припомнилась давно забытая история десятилетней давности. Даже не история, а так, мелкий дорожный эпизод: - когда-то вечером 31-го декабря шеф пробирался с семьей на дачу и увидел в кювете «жигуль» мигавший аварийкой. Анатолий Иваныч остановился, подошел, заглянул. Внутри «жигуля» стучал зубами синий мужик по имени Миша. Он как и все, спешил на празднование Нового Года, но слегка переборщил со скоростью и чуть-чуть слетел в кювет. Только, как назло машин было мало и за четыре часа ни одна собака не остановилась, чтобы помочь, да и печка весь бензин уже выжрала. Оставалось только стучать зубами и надеяться на крепость эмали… Анатолий Иваныч своим монстром, с легкостью выволок бедолагу на твердую дорогу и даже дал отхлебнуть три литра бензина, чтобы хватило добраться до дачи. Вот только, как замерзший спасенный не совал денег, спаситель наотрез от них отказывался. Не надо и все – порыв души деньгами не меряется. Но после долгих уговоров Мише все же удалось заплатить, и только за сам бензин, а за человеческий порыв сказал простое душевное спасибо и что он в неоплатном долгу. На прощание спасенный пожал руку, вручил визитку и добавил что он вообще-то отличный автослесарь и если что, то в любое время суток…
…Шеф вытряхнул на стол содержимое выдвижного ящика и все же отыскал старую, замусоленную визитку. Десять лет – большой срок, может и телефон сменился. Позвонил: - Але, добрый день – это Миша? - Да, а кто это? - Даже не знаю как сказать? Помните, лет десять назад, может одиннадцать, вы перед Новым Годом вылетели в кювет… - Все, вспомнил! Чем могу вам помочь? С машиной что-то? - Не то чтобы с машиной, с креслом, хотя оно стоит как машина. - Не важно, говорите адрес, я сейчас же приеду, чем смогу – помогу.
Через час Миша с двумя большими ящиками инструментов был уже в кабинете. Он десять раз сажал и поднимал шефа, что-то мерил штангенциркулем, потом снова сажал и снова поднимал. В конце-концов, полностью разобрал кресло на винтики и уехал… Через час Миша вернулся с третьим ящиком и наконец из отдельных железячек снова собрал кресло. Наступил волнительный момент ходовых испытаний. Шеф осторожно сел, поерзал, попрыгал и как маленький ребенок расплылся в счастливой улыбке. Как все-таки много нужно для полного счастья. Наклон сидения был идеален и выдержан с точностью до градуса, не больше, не меньше.
- Миша, вы монстр, волшебник, я только сейчас понял - какое оно удобное! Вы спасли меня! Радостный шеф потянулся к кошельку, но мастер сурово на него посмотрел и сказал: - Анатолий, денег я не возьму, ведь и вы с меня тогда не взяли. Просто скажите - спасибо и мне будет приятно. - Миша, так нельзя, ведь вы же ехали ко мне, да и тут убили четыре часа, возьмите хоть это…
Анатолий Иваныч протянул три тысячи рублей. - Не возьму, даже не уговаривайте. Ну, мне пора, рад был помочь. - Подождите, Михаил, но ведь тогда на дороге я все же взял у вас деньги за бензин. - Все правильно, ведь бензин денег стоит, а порыв души, как говорится… - Тогда давайте так: за порыв души и саму работу огромное вам спасибо, но вот хотя бы за запчасти я все же заплачу.
Мастер неожиданно улыбнулся, поставил ящики на пол, крепко пожал Анатолию Ивановичу руку и сказал: - Договорились, запчасти за ваш счет. Итого - с вас ровно 6 копеек, только, пожалуйста, без сдачи. - Как 6 копеек, почему 6 копеек? Что это за запчасти, которые стоят 6 копеек? - Все правильно, посчитайте сами: три монетки по копейке установлены с одной стороны наклонного механизма и три с другой. Итого…?
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Виктора Эбеля отчего-то все девушки любили, а за что – не знаю. Вроде бы не актёрская внешность ему досталась от родителей, но однако же обожали… Нравился он быстроглазым смазливым юницам и невзрачным на вид девицам, которые в те годы непочтительно отчего-то именовались «чувихами». Ко всем особям женского пола он относился весьма толерантно. В чём секрет такого обаяния, пожалуй, и сам про то не ведал – тайну возгорания женского сердца до конца познать нам вообще не дано.
Это только сейчас я разгрыз разгадку: шрамы и в самом деле лучше всего украшают мужчин. Не ордена на груди, не броская внешность, а именно шрамы.
А ещё у Виктора серые глаза какие-то особенные были: взгляд полусонный с поволокой печали и уютной теплоты, и голос добрый, и все движения какие-то совсем неспешные, будто бы ленцой убаюканы.
Свой шрам Виктор Эбель обрёл не в бою и не в хулиганских разборках – однажды решил резво прокатиться на жеребчике молодом, а тот его, пацанчика десятилетнего, промчал по буеракам и скинул на камень ребристый. Череп орехом не раскололся, но косой шрам протянулся через весь лоб, располосовал тёмную густую левую бровь и перепрыгнул на скулу – рваной меткой так и остался на всю жизнь.
Событие это случилось в конце пятидесятых в небольшом уральском селении с красивым названием Ночка, куда была выслана семья поволжских немцев ещё в начале той главной войны. До саратовских земель фашисты не дотопали, но скорым распоряжением усатого вождя весь ненадёжный народ с обжитых земель чекисты сковырнули, загнали в теплушки и спешно вывезли. Под пригляд комендатур распинали по уральским сёлам кого куда. Защищать суровую мамашу-Родину мужиков призывного возраста на фронт не позвали – немцы как ни как. А вдруг на другую сторону встанут!..
Там, в глухом уральском селе, через три года после победы над их неразумными соплеменниками в семье Александра Эбеля и родился герой нашего рассказа. Родители нарекли сына Виктором – значит, «победитель». Выжил, Богу душу не отдал – уже первая и главная «виктория» случилась…
А год его появления на свет Божий, как на зло, выдался голодный, холодный и жутко неурожайный. Карточная система, пустые полки магазинов и – живи, как сможется, а не как захочется. Многие старики и детки не сдюжили – в ту скорбную годину лес крестов на кладбище умножился. Но Витёк назло лихолетью всё же «дуба не дал». Стало быть, жить очень хотелось. Когда у матери от постоянных переживаний молоко пропало, постанывая и порой захлёбываясь от удовольствия, из чекушки через большую соску морковного цвета беззубо и жадно жамкал живительную влагу козьего молока, потому и не испустил дух вопреки холоду в избе и частым коликам в желудке.
Всё это было давно и в памяти Виктора столь мученническое младенчество не сохранилось. Закалённым вырос, во всех местах крепким мужичком оказался.
А когда парню двадцать лет, что ему нужно? Правильно: ему потребно бабничать себе в удовольствие! В этом случае солдата спасают только самоволки. Без любовных приключений служба остаётся пресным и никчёмным занятием.
В самоволки Виктор срывался тайно и регулярно, ибо шастать по ночам было куда. Областной центр – город большой и многолюдный, однако все три пассии Эбеля жили поблизости от воинской части. По разным адресам, разумеется, проживали. О существовании друг друга соперницы, конечно же, не подозревали, и каждая пьянилась мечтами о счастливом семейном союзе до глубокой старости в окружении многочисленных отпрысков.
Для безопасных самоволок у Виктора в надёжном месте был заныкан чемоданчик с гражданской одеждой, в котором хранились туфли, брюки, пара рубашек и тёплый синий свитерок на случай прохладной погоды. А вот в морозные зимы за неимением тёплой верхней одежды приходилось путешествовать по заветным адресам в бушлате. Избирал такие улочки и проулки, где патрули обычно не бродят.
Впрочем, первую зиму, пока числился в салагах, о гуляночках мечтать не позволялось – борзеть новобранцу не положено. «Деды» особо не лютовали, хотя молодым непонятливым ухарям для порядка суровость свою могли показать. Это было время, когда в армии только начался переход с трёхлетнего срока службы на двухлетний.
Время тянулось хотя и медленно, но в обморок не падало. В ноябре или в декабре маячил долгожданный дембель. Коль на «губу» не загремишь, можно надеяться на первую очередь и поспеть к домашнему столу на главный революционный государственный праздник.
В конце мая вечера случаются волшебные. Жары ещё нет, но природа уже торжествует: в белые вуали наряжена черёмуха, полыхают пушистыми гроздьями соцветий кусты духмяной сирени, а пташки в парках и скверах ни на миг не могут угомониться – всё поют и поют, любовными ариями пернатых подруг очаровывают. Воздух полон тонких ароматов, и женщины в лёгких платьях в такую пору становятся восхитительно красивы. Перестуки каблучков, летящие походки, словно воздушные поцелуи, обещающие взгляды – всё это приводит мужчин в состояние восторга, будоражит пылкое воображение…
В один из таких воскресных вечеров после обычной вечерней проверки и, положенного в назначенный час отбоя, наш половой разбойник замыслил ринуться в самоволку. Выглянул в растворённое окно, дождался когда дежурный офицер после обхода казармы и территории воинской части свернул за угол здания казармы, тут же спрыгнул на землю и, сгибаясь за кустами, обогнул плац для занятий строевой подготовкой, осторожно пробрался к домику в котором находилась столярка. В ней последние полгода и протекала неспешно его служба – выполнял разные хозяйственные поручения. В этом небольшом помещении, притулившемся к высокой дощатой ограде воинской части, был надёжно припрятан заветный чемоданчик с барахлишком. Минут через пять дверь тихо скрипнула, и уже переодетый в чёрные брюки и белую рубаху, Эбель водрузил навесной замок на место и заученным движением ловко перемахнул через забор. До утра – воля вольная. Тут главное не утонуть в жарких любовных утехах, не проспать рассвет, вернуться в часть до побудки да незаметно в казарму мышью прошмыгнуть.
С хорошим настроением, радуясь удачному побегу и предстоящей встрече со своей зазнобушкой, Эбель вышел на одну из главных улиц города. Среди неспешно прогуливающихся в это время людей, мимо сияющих витрин магазинов, он направился к своей подруге, к той, что жила в стороне от главной улицы в частном секторе. Предстояло по переходу пройти на другую сторону улицы и затем свернуть в ближайший проулок. У перекрёстка светофор засветил зелёный глаз, и с противоположных сторон улицы по зебре двинулись два встречных потока пешеходов.
– Эбель, стоять! Ко мне!.. Это куда же ты, голубчик, лыжи навострил? – перед ним вдруг вырос командир батальона подполковник Онищенко. Эбель его потому и не различил в толпе, что тот непривычно был одет в светлый холщёвый летний костюмчик с накладными карманами. Под руку его держала красивая блондинка лет сорока.
«Разъедрит твою тудыт! – мысленно выплюнул ругательство Эбель. – Попался!.. Завтра утром на построении раком поставит». И тут из него вдруг совершенно непроизвольно выскочила реплика, которой от себя вообще не ожидал:
– Извините, товарищ подполковник, но мы, кажется, не знакомы. Вас я вижу впервые! – Что-о-о?.. – протяжно взревел Онищенко и его глаза от возмущения округлились. – Да я… Да я тебя… Ты посмотри на него: экий наглец! Такой сынок и Отечество, и отца родного предаст ради собственных удовольствий. Им Родина оружие доверила, а они слепнут от наглости, уже командиров своих не признают.
– Толик, миленький, ну зачем же ты так кричишь-то на мальчика! – вдруг вклинилась в разговор блондинка. – Ну, погуляет немного и вернётся… Куда же он денется, твой Эбель! Такого сердобольного добродушия, проявленного совсем некстати, подполковник от жены совсем не ожидал. Брови упрямо сомкнулись у переносицы, он резко рванул руку, за которую его придерживала супруга, и выпалил в упор:
– Молчать! Не смей вмешиваться в мои служебные дела. Тоже мне, добрая мамочка нашлась!.. «Мамочка» мигом скумекала, что с её природной добротой всё же не следует соваться в дела мужа. Не тот случай – хуже будет. Её Толик, такой мягкий и ласковый в семье, как сейчас впервые убедилась, мягкотелым оставаться на службе не может. Поняла сию истину и сразу прикусила язык.
Уже загорелся оранжевый свет светофора на переходе, а они всё ещё стояли посреди улицы у разделительной линии. Пока комбат разбирался с женой, Эбель хотел было ринуться к тротуару, но за спиной опять услышал грозное: – Стоять!.. Я тебя не отпускал.
Привыкший подчиняться окрику командиров, Эбель послушно вернулся к разделительной линии, а в это время с двух сторон машины уже стали осторожно объезжать, застрявшую на зебре перехода непонятную компанию. Продолжать комедию, мол, я – это вовсе не я, смысл утрачен. В любом случае завтра утром разразится трагедия и её финал нетрудно предугадать. Уже сейчас по лицу и шее комбата пошли красные пятна и вены на висках взбугрились. Он цепко глядел в глаза Эбеля и угрожающе тряс указательный палец перед самым кончиком носа нарушителя воинской дисциплины. Полусонный взгляд солдата необъяснимо раздражал комбата.
– Сейчас я с тебя, голубчик, шкуру не спущу – пожалею. Вихрем лети, но чтоб под одеялом ты был ровно через десять минут. Тебе понятно? – Так точно – понятно! Вновь на переходе загорелся зелёный свет. – Эбель, я приду домой и сразу позвоню дежурному по роте. Ты меня знаешь: потроха выну, коль что не так. А сейчас – сгинь с моих глаз! Бегом марш!..
Наутро, после завтрака, объявили построение. Первая и вторая рота в две шеренги повзводно выстроились в широком проходе казармы. Мимо вытянувшегося дневального, туго перетянутый офицерским ремнём с портупеей, скорым шагом в казарму ворвался комбат.
– Смирно! – громко скомандовал дежурный по роте и строевым шагом направился навстречу комбату. – Товарищ подполковник, за время вашего отсутствия никаких… – Отставить! Сейчас ты мне будешь лапшу вешать про тишь и гладь, и про божью благодать… Все сразу догадались: Онищенко опять готов перед чьим-то носом трясти указательный палец. Заложив руки за спину, он упругой походкой прошёлся вдоль стоя, потом круто развернулся на каблуках и замер. Оглядел строй горящим оком и вдруг рявкнул:
– Р-рядовой Эбель! – Я! – Выйти из строя! Три шага, разворот, и наш герой-любовник к экзекуции готов.
– А скажи-ка, голубчик, ты меня, своего командира, хорошо видишь? Ты меня узнаёшь? – спросил вкрадчивым, почти ласково-тихим голосом. – Так точно, товарищ подполковник!
«Неожиданное начало… С чего бы вдруг такой вопрос?» – зашелестело недоумение в двух сотнях солдатских голов. – Значит, с памятью у тебя всё в порядке и со зрением нет никаких проблем? – допытывался комбат. – Так точно, товарищ подполковник! – А ну-ка, голубчик, докажи всем, что ты помнишь свою фамилию. «Голубчик» недоумённо уставился на комбата.
– Да-к, рядовой Эбель. – Кто тебе сказал, что ты – Эбель? Ты ****ь. Причём, самый настоящий и ненасытный. Грохнул дружный хохот. Солдатский строй закачался, как трава под ветром. Сонливое выражение вмиг сползло с лица нарушителя дисциплины.
– А я всё же думаю, что амнезия у тебя, сердешного. Ты, голубчик, хотя бы помнишь про нашу с тобой вчерашнюю встречу? Напоминаю: после отбоя ты ринулся по бабам-с, а я с женой из кинотеатра возвращался. И вот тут-то наши пути-дороги неожиданно и перекрестились…
И уже не глядя на Эбеля, подполковник продолжил про случайную встречу: – Иду с женой. Погода хорошая, настроение великолепное, а этот угодник дамский, его взял и испортил. Вдребезги разбил. Гляжу, а он, голубчик, прётся мне навстречу. В мозгах сперма булькает, из ушей в два ручья вытекает. В гражданской одежде, прогуливается. Ограбил кого-то и раздел… А, может, грохнул?
В строю опять – хохот в две сотни глоток. Солдаты хоть и побаиваются своего комбата, но любят за острое и неожиданное словцо. Воспитывал он своих пацанов не всегда литературно, но зато удивительно вдохновенно – завитушки матерные частенько проскакивали, но не абы какие, а только высокохудожественные и точно к месту вставленные.
– Я ему: Эбель, ко мне! – продолжает комбат. – И знаете, что мне отвечает этот доблестный воин? Охренеть можно!!! Я, говорит, вас, товарищ подполковник, вообще впервые вижу. Вот так мне всю правду в глаза и вылепил. Не узнал, видите ли… Меня, своего командира, якобы впервые в жизни видит. Но звание моё ему отчего-то хорошо известно, хотя я в гражданском костюме прогуливался. Провидец!.. Ох, и наглючий!..
А голос уже накалился, появилась характерная в этих случаях хрипотца. Онищенко вплотную приблизился к Эбелю и, чуть склонив голову в бок, указательным пальцем затряс на уровне носа несчастного самовольщика.
– Слушай меня внимательно! Сейчас я сам стану гениальным провидцем, предскажу твоё будущее аж на полгода вперёд. Запомни: ты у меня до конца службы будешь на хозяйственном дворе ухаживать за свиньями, хвосты им завитушками крутить. За девками ухаживать будешь потом, после дембеля. Я не хочу, чтоб ко мне в слезах и соплях приходили юные глупышки и приносили в свёртках малышей: «На, комбат, воспитывай! Чей – не знаю. Кажется, от Эбеля». Домой ты поедешь тридцать второго мартобря да и то после отбоя. Вот такой расклад по судьбе выпадает. Уразумел, болезный?
– Так точно! – без энтузиазма подтвердил Эбель. – Батальон, смирно! – подал команду подполковник Онищенко. – За грубое нарушение воинской дисциплины, за самовольную отлучку с территории части объявляю рядовому Эбелю пять суток ареста с отбыванием на гарнизонной гауптвахте. Не слышу горячей благодарности.
– Есть пять суток ареста, – хмуро промямлил Эбель. – О чём ты там бормочешь – не чую. Варакни, голубчик, громко и радостно, чтоб даже в комендатуре услышали.
– Есть пять суток ареста! – гаркнул Эбель. – Вот так-то. Встать в строй! – Есть встать в строй.
Позорная для солдата доля – быть свинарём. Но каждодневное общение со свиноматками и хряком бегемотистого вида не убило в Эбеле гомона плоти: почти регулярно раз в неделю он выскакивал бабничать на волюшку.
Комбат всех разгильдяев стращал одинаково, но злобы ни на кого не таил, потому и демобилизовался наш герой-любовник в середине ноября. А в марте у него родилась дочь. Вот только к командиру батальона молодая мать ребёночка не принесла, воспитывала девочку сама. Где сейчас обитает её голубчик, пожалуй, она и не ведает. Затерялся то ли на просторах СНГ, то ли гражданином Германии стал - кто знает. Слишком много лет утекло с той поры.
История не моя, нашел в интернете, но за душу берет, поэтому хочу поделиться.
Работаю оператором в Теle2. Звонят разные люди, у всех свои проблемы. У кого «"гудок"не работает, у кого деньги списали, кто-то просто звонит и молчит… в среднем за день мне дозванивается около 300 абонентов, это около 7500 человек за месяц… Но был один единственный звонок, который я, наверное, никогда не забуду… был уже поздний вечер, у меня хорошее настроение, конец смены, позвонил мужчина, лет 50. -"Компания Теле2, бла-бла-бла…» -"девушка,здравствуйте.посмотрите,когда с номера … последний раз звонки совершали.» Проверяю пасп. данные, вижу, симка уже не пользуются несколько месяцев. Решила предупредить, что если абон. не пользуется сим в течении 180 дней, то она будет блокирована. Он перебил меня: -да, да я знаю. Это номер моей жены… Молчание.. -вы меня слышите? -да,простите…Это номер моей жены. Дело в том, что она умерла 4 месяца назад… на похоронах я положил телефон рядом с ней. И каждый вечер в 9 часов звоню ей, слушаю эту дурацкую мелодию из к/ф бриллиантовая рука, которая, почему-то, ей так нравилась… а сегодня я услышал, что телефон абонента выключен…наверное, батарея села… я хотел попросить вас, чтоб вы сим не блокировали… не хочу позвонить и услышать в трубке другую мелодию или чужой голос, хочу, чтобы этот телефон всегда был рядом с ней… Он заплакал, у меня мурашки по всему телу пробежали. Я должна объяснить, что нужно, чтобы с этой сим хотя бы раз позвонили или смс отправили, но как бы это бредово звучало. Не знаю, что сказать, понимаю, что ничем, черт возьми, ему помочь не могу. Начала успокаивать его: -я понимаю… мне очень жаль… -девушка, вы не подумайте, что у меня с головой не все в порядке, просто я ее очень сильно люблю… Бросил трубку… у меня слезы наворачивались, я была в ступоре… на линии очередь человек 30, а я сижу и плачу… Только задуматься, насколько сильной бывает любовь, что даже осознавая, что уже ничего не вернуть, ничего не исправить, ты звонишь на номер уже в сотый раз и все надеешься… надеешься, что на том конце вновь услышишь любимый и до боли родной голос.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Несмотря на беспредел, творящийся вокруг национальной трагедии, - грабежи, мародерство, наживу на людском горе - моя позиция осталась неизменной. Я всегда считал и продолжаю считать, что нелицеприятные поступки отдельных личностей не говорят о качествах всей нации. Весь мой жизненный опыт свидетельствует о том, что случись беда, в человеке любой национальности вскроются не только лучшие, но и самые темные качества души. Душа человеческая не относится к какой-либо нации. Я не устаю об этом повторять. Случись трагедия в любом другом городе, в любом другом государстве - многое будет похожим один к одному. Вспомним о недавних пожарах. Возьмем ту же затопленную Америку. Скажу честно: там, в самой глубине души мне тоже иногда хотелось преступить черту и совершить некие некрасивые действия. Тем более, будучи уверенным в безнаказанности. И стоило огромных усилий устоять перед соблазном. Так что все зависит от воспитания и умения преодолеть искушение. Я пишу воспоминания не для того, чтобы на ком-то поставить клеймо, тем более на целом народе. Я просто рассказываю о своей судьбе, судьбе советского и русского офицера в связи с определенными событиями. И о 18-20-летних пацанах, ежедневно совершавших свой негромкий подвиг. Русских, белорусах, татарах, украинцах, азербайджанцах, армянах...
О ЧЕМ НЕ ПРИНЯТО ГОВОРИТЬ Пока еще массово не шли в Армению со всего Советского Союза колонны машин с гуманитарной помощью, но страна уже объединялась в едином порыве сострадания и в искреннем желании оказать помощь людям, попавшим в беду. На землетрясение я попал с полигона, где пробыл неделю. Как говорится, в чем был, в том и уехал. Впрочем, я такой был не один. Комбат распределил очередность убытия домой - мне дали на все про все одни сутки. Назад добирался автостопом, голосовал на дорогах, подняв картонку с собственноручно сделанной надписью «Ленинакан». Водители замечали мою табличку, с готовностью тормозили и подвозили в нужном направлении, никто не отказал. Наконец прибыл в расположение полка и сразу же обратил внимание, что паника относительно утихла, бестолковая возня кончилась, работы ведутся более организованно, батальоны полка распределены на соответствующие объекты. Получилось так, что часть полка с офицерами и солдатами отправили назад, в свои подразделения. Я в роте остался за старшего. Да, вот так. Пришлось, будучи всего-навсего лейтенантом, командовать и ротой и батальоном. 1 танковый батальон трудился не только в аэропорту, разгружая гуманитарку, но и был закреплен еще на нескольких точках. Самым страшным объектом для нас, молодых военных, а точнее желторотых пацанов, стала ленинаканская швейная фабрика. Там в момент землетрясения на своих трудовых местах находились сотни женщин - молодых, пожилых, совсем девчонок. Их всех накрыло. На фабрике (мало кто в курсе) работали русские и украинские швеи и ткачихи. Хочу открыть некую тайну. В нашей памяти трагедия осталась как исключительно армянская, но это не совсем верно. На самом деле Ленинакан являлся многонациональным городом. Там проживало достаточно много славянского населения. Конкретно русских в Ленинакане жило немало, и среди погибших их тоже оказалось немало. К сожалению, об этом никто никогда не вспоминает. Почему-то вот не принято об этом говорить!
«ЗВУКОВ ЖИЗНИ В РУИНАХ НЕТ» Швейная фабрика. Она состояла из двух отдельно стоящих многоэтажных корпусов этажей в шесть-семь (один из корпусов являлся административным) и связывающего корпусы длинного здания, в котором располагались производственные цеха. Громадное, живое, шумное некогда здание, где кипела работа, стучали станки, слышались веселые женские голоса и громкий смех, обратилось в мертвый прах. Поутру мы с комбатом явились на объект. Выставили периметр охранения. Задача - не допустить расхищения государственной собственности и мародерства. Комбат приказал обеспечивать сохранность фабричного имущества и никуда не лезть, ждать прибытия профессиональных спасателей и техники. На что я возразил: - Товарищ полковник! Мы не должны терять время, под завалами могут лежать живые. Ванаков, не глядя мне в глаза, глухо ответил, что и ночью слушали и днем - звуков жизни в руинах нет. Он согласился перепроверить. Мы спустились в подвал. В руках я держал фонарик большой мощности, с сильной фарой, как от автомобиля. В подвал мы пошли, потому что под землей очень тихо, и если б стоны были - мы бы их услышали. Подвал тоже был разрушен - здание фабрики обвалилось полностью, до нижнего этажа. Пробираясь сквозь завалы, мы прижимались ухом к бетонным стенам и останавливались, затаив дыхание... Замирали, вслушиваясь... Желание спасти человеческую жизнь двигало нами, и оно было всеобъемлющим. Фонарик выхватывал из мрака лишь разрушенные балки, обваленные стены, полурассыпавшиеся бетонные плиты. Мы в отчаянии долбили по стенам, стучали по арматуре и вновь слушали - нет ли слабого отклика?.. А потом фонарь осветил в развалившемся потолке тела раздавленных людей. Мы остолбенели. Потом в себя пришли и пригляделись. Женщины. Их трупы полусвисали, на лицах застыла гримаса боли и ужаса. Сначала нас страх пробрал, а потом сострадание. Поздно. Мы опоздали и уже ничем не могли помочь несчастным. Опасна ли была наша вылазка? Да, безусловно, опасна. Но как раз об этом мы в запале и не думали. Страшно стало потом. Когда мы вернулись и все прокрутили в голове.
ЖЕНСКИЕ СУМОЧКИ... «АПОФЕОЗ ТРАГЕДИИ» Поднялись в административный корпус, чтоб через него попасть в фабричные цеха. И вот тут я наткнулся на жуткое зрелище. Куча женских сумочек, гора, огромное количество женских сумочек, всевозможных фасонов, разноцветных, кожаных и дерматиновых... Распотрошенных, разбросанных... Тоже мертвых, как и их хозяйки. Столь разительный контраст между жизнью и смертью являла собой эта гора... Помните, в одном из школьных учебников мы, холодея, рассматривали репродукцию картины, в центре которой находилась гора из черепов? «Апофеоз войны». Художник, кажется, Верещагин. Кругом сушь, мертвый бледно-желтый песок, мертвые голые ветки, воронье... Почему-то с этой картиной ассоциация пошла... Гора из сумок, правда, не из черепов, но все вокруг так же мертво. Вот эту картину-апофеоз горя я на всю жизнь запомнил. А невдалеке копошились люди. Двое человек в драповых пальто. Они прытко обшаривали сумки, рылись в развалинах с недвусмысленной целью. Мы спугнули мародеров и погнались вслед. И вот так весь день. То проверяли оцепление, то спускались в непроторенные еще места и слушали, слушали... Нам мешали слушать те, кто крался или внаглую бегал наверху в поисках поживы. Их топот, споры, шепот, прочие звуки... Приходилось подниматься и отгонять мерзавцев. На ночь нас сменяли ВВшники, тоже откуда-то с России. Комбат предупредил, если мы услышим признаки жизни, самим человека запрещено освобождать, это рискованно, необходимо вызывать профессиональных спасателей. Штаб по взаимодействию в Ленинакане уже работал. И чувствовалась уверенность, что можно помочь, если кого-то обнаружишь. По вечерам в лагере ловил радостные известия от своих товарищей: там кого-то нашли и откопали, там спасли и там спасли... Это в самом деле были счастливые вести.
ЛИЦОМ К ЛИЦУ С БЕДОЮ В Ленинакане уже начали действовать спасатели с различных городов и республик СССР. Стала прибывать спецтехника. Мы только новости слышали краем уха, но сами ничего не видели - швейная фабрика стояла на окраине. На 1 посту возле выездных ворот как-то заметил волнения. Толпа взбудоражено гомонила: - Почему нас не пускают на фабрику?! - Не проблема. Пожалуйста, идите, берите лопаты, копайте. Но это неразумно, что мы сможем с лопатами? Успокаиваю людей. Кто-то выкрикнул, мол, хотим контролировать, а то вдруг они (то есть мы) и есть мародеры, грабят погибших?! Конечно, мне стало обидно. Хотя я понимал, народ науськивают против нас отдельные подстрекатели. Они нарочно взвинчивали людей, стравливая с нами. С представителями из толпы прошелся по фабрике, показал, что было сделано до нас, как работаем мы. Все рассказал и объяснил. Их, видно, устроило, извинились и ушли. Ночью, когда город затихал, я взял за правило в одиночку спускаться в подвалы и слушать, слушать, слушать... Стало почти навязчивой идеей помочь хотя бы одному несчастному. Особенно страшно было неожиданно наталкиваться на задавленных людей. Находились тела, и перед глазами невольно вставала воображаемая картина о том проклятом дне, когда пришла беда, практически поминутно... Мелькали кадры: обычный рабочий день. Все как всегда. Стрекочут швейные машинки, девчонки оживленно переглядываются, изредка шутят, переговариваются. Дружелюбная рабочая обстановка...Очень яркая, цветная - ведь кругом нарядные ткани... И вдруг... Первые толчки... Толчки усиливаются... Работницы цехов побежали в административный корпус к начальству, а корпус вдруг стал рушиться... Девушки в панике развернулись и побежали назад. И тут все рухнуло. Вообще - все, до самого низа. И каждая из работниц осталась там, где впоследствии ее нашли.
ЗА ДЕРЖАВУ ОБИДНО Вечером к нам прислали группу шведских горных спасателей, и мы помогали им оборудовать лагерь. Тогда я впервые повидал много диковинных вещей, которыми наша страна была не богата: и газовые фонари, и фонарики на аккумуляторах, и специальные мясные консервы для обученных собак... Объяснялись на пальцах, но друг друга понимали. В ночь отправились с собаками искать выживших. Лазать по развалинам и днем опасно, а ночью и подавно. Мкртчяна оставили в лагере шведов, потому что сержант худо-бедно владел азами английского языка. Вот он ко мне на объект внезапно и прибежал: - Товарищ лейтенант!.. Там... Это... Там... Там лагерь грабят! - он заикался, видно, что ему было неловко, даже стыдно за своих. И если Мкртчяну было стыдно, то мне, черт возьми, перед шведами еще больше стало стыдно за весь наш советский народ! Примчались в лагерь. Черенками от лопат «успокаивали» налетчиков, а шведы пытались натравливать на злоумышленников своих реально добрых собак, приученных спасать, а не пугать людей. Очень неприятно чувствовать себя между молотом и наковальней, когда и для своих и для иностранцев становишься врагом. Лагерь мы отстояли. К сожалению, не все имущество, а что сумели. Шведы, столкнувшись с черной неблагодарностью, наутро снялись и ушли. Потом прибыли студенты-альпинисты из Москвы. Затем горноспасатели из Пятигорска. Но без техники все потуги были бесполезны. Наши старания лопатами, без сварки и кранов, разгрести завалы и сдвинуть бетонные блоки оказывались пустыми.
СИНДРОМ ДЛИТЕЛЬНОГО СДАВЛИВАНИЯ Откуда-то пошла молва о сказочно спасшихся людях, чаще о детишках, о странных счастливых спасениях и о загадочных смертях. Помню, мужик с соседнего батальона рассказал случай. Пытались откопать девушку. Красавицу, студентку местного института. В течение трех дней (!) разблокировали ее зажатую в щели руку. Она, юная и сильная, находила в себе силы шутить, обещала выйти замуж за спасителя. Девушка шутит, а у ребят слезы на глазах. И вот последняя балка поднята, парни с облегчением дрожащими руками вытирают пот со лбов. Девушка поднимается, делает несколько шагов, внезапно падает и умирает... Шок. Ревели здоровые мужики. Только потом нам врачи объяснили, что омертвевшая кровь из руки пошла по всему организму, образуя тромбы, убивая человека. «Синдром длительного сдавливания», - сказали доктора. На фабрику пригнали большегрузный кран «Ивановец», и пятигорские спасатели приступили к расчистке. Привезли гробы. Много. Грубо и наспех изготовленные домовины. Из голых, плохо обтесанных занозистых досок. Нашли и освободили первое тело. Точнее, что от него оставалось. Краном подали гроб, но спасатели отказались загружать в него труп. Эту работу пришлось выполнять мне с моими солдатами, с теми из солдат, у кого хватило мужества и воли держать себя в руках. Лопатами загружали человеческие останки в гробы. Первый, второй, третий... десятый, пятнадцатый... Я смог сосчитать до 74. Работал на автомате, иначе нельзя. Не у каждого психика выдержит. Это была страшная, страшная работа. Это был страшный долг - похоронить всех погибших. Остались в памяти первый труп и последний. Все остальные смешались в долгий кошмар. Питались рано утром, а вечером просто выворачивало от одного вида еды. Вот тогда на свой страх и риск я стал наливать солдатам ту самую водку... Братушкам наливал, а сам пить не мог.
ЛИПОВЫЕ РОДСТВЕННИЧКИ И БРАСЛЕТ СО ЗМЕЙКОЙ Солдаты с 1 поста, где выдавались гробы, доложили о действиях отморозков. Те снимали золото и драгоценности с трупов под предлогом, что это их родственники. Следующий гроб мы на лопатах вынесли за ворота. Я назвал собравшимся приметы трупа: - Под крышкой лежит женщина, от которой мало что осталось, но опознать можно по украшениям. Из гроба торчала нога в гетре ручной вязки. - Можно опознать по носку. Родственники по идее должны были сразу ее узнать - вещь индивидуальная! Но почему-то толпа бурно стала обсуждать наличие драгоценностей. А мертвую женскую или девичью руку «украшали» печатка и браслет. До сих пор хорошо помню перстень-печатку с узором в виде изящной тонкой вязи и оригинальный браслет в форме змейки в короне со сверкающим камнем. Липовые родственнички гадали наудачу - а вдруг повезет! Происходил примерно такой диалог: - На ней золотое кольцо! - выкрикивал кто-то из толпы. - Нет, неправильно. Следующий. - У нее перстень, - случайно попал в точку другой претендент на «наследство». Представьте абсурдность и цинизм происходящего. - Перстень какой? - я обязан уточнить. - С камнем... - гадает «наследник». - Нет, неправильно. - С бриллиантом! - ишь чего захотел. - Неверно. Позади толпы туда-сюда ходил здоровый мужик-провокатор, неизвестно зачем приехавший в Ленинакан с Ленинграда, имеющий три высших образования и получающий четвертое. Это мне после сказали. Он твердил: - Вас обманывают, лейтенант хочет все ценное в свой карман положить! Толпу завести легко, и вот она угрожающе двинулась на нас с ясными намерениями. Со мной четверо солдатиков-танкистов, ростом невеликие, оружия нет. Быть растерзанным толпой - удовольствия мало. Я выхватил у солдата черенок от лопаты. Не буду писать, как я матерился. Выпустив пар сбросил на землю крышку гроба со словами: - Нате, подавитесь! Забирайте, грабьте! Если совести хватит. Толпа разом споткнулась и встала, увидев, что находится в гробу: одна нога и одна рука. Гроб мы оставили вне охраняемой территории. К нему так никто и не подошел. И только подождав неделю мы его увезли на братское захоронение. А по ночам я в очередной раз выползал из подвала, потому что надежда все равно теплилась - постоянно находили живых. И мне очень хотелось развернуть кого-нибудь с границы того света.
ЭКСТРЕМИСТЫ ОБЪЯВЛЯЮТ ЛЕЙТЕНАНТУ КАЛУГИНУ СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР Однажды я заметил, как по ступеням административного корпуса спускается дедок. Совсем старенький, сухонький, с аккуратной седой бородкой. - Дед, ты что тут делаешь?! В ту же секунду из темноты навстречу мне шагнули два мужчины, его сыновья. Один нож уперся в шею, а второй в левый бок. Дедуля достает из кармана помятый вчетверо сложенный листок, не спеша разворачивает и зачитывает... смертный приговор военно-полевого трибунала от одной из старейших националистических партий лейтенанту Олегу Калугину. «Бред какой-то... Ну и маразм... Вот так просто...» Если читатель подумает, что я испугался, очень сильно ошибется. Меня этот приговор нисколько не пронял. Да нет, не из-за невероятной храбрости, просто я был настолько опустошен, что не мог испытывать нормальные человеческие эмоции, ходил словно замороженный, выполнял различные действия механически, на автомате, в тупом оцепенении. Я дико устал, и мне все было по барабану. «Скорей бы все кончилось...» - Хорошо, дед, понял. Без проблем. По всем законам имею право на последнее слово и просьбу, так? Еще подумал, покурить, что ль?.. - Я весь день выносил трупы, вы же видели. Ну, естественно, снимал кольца, цепочки, часы, серьги... Так? - Да, так. - Сейчас ночь, так? И у меня, по-вашему, должны быть полные карманы драгоценностей. Так? Дед подумал: - Ну да... - Так обыщите, я не против. Мне приказали снять одежду. Я разделся до нижнего солдатского белья. Стоял босиком на полу. Мои вещи перетряхивали, обыскивали, выворачивали карманы, но кроме двух копеек, завалявшихся в комбинезоне, ничего не нашли. - Я одеваюсь? Озадаченный дед разрешает: - Да, одевайся... А дальше я их проводил за пост охранения милиции и отпустил. Дед на прощанье обещал за мной следить. На следующий вечер, на том же самом месте вновь появился дед и, представьте, извинился: - Нас неправильно информировали. Взглянул на мой карман и поинтересовался: - Что это там у тебя выпирает? А это нам привезли целый ящик противопылевых респираторов, они были абсолютно бесполезны и не спасали от трупного смрада, но психологически чуть-чуть поддерживали. Я показал старику респиратор и поделился с ним защитными масками. При расставании дед проронил: - Есть один боевик, мы не сможем его предупредить об отмене приговора, поэтому будь осторожнее. Дед не обманул, боевик, желающий свести со мной счеты, объявился практически сразу.
«ПРИЛЕТЕЛА ФИНКА...» Назавтра после обеда, когда я проверял посты, в меня метнули финку. Реакция рукопашника и удар в бок Мкртчяна, вытолкнувшего меня с траектории броска, спасли мое горло от лезвия и, соответственно, от преждевременной смерти. Нет, я не побежал за кинувшим нож и не устраивал разборок. Потому что я не испытал ни стресса, ни испуга. Мы все держались на автомате, запрятав эмоции глубоко внутрь, словно заморозив на время. Но я успел сказать ему: - Решение трибунала отменено, претензии сняты. - Откуда знаешь? Я ему все рассказал. Обессиленный боевик выглядел сконфуженным. В ответ он поведал о своей трагедии. Сам приехал с Ленинграда, на ленинаканской швейной фабрике погибла его родная любимая сестренка... Чуть погодя я дал мужчине возможность пообщаться с моими солдатами, среди которых были и армяне. Трудно поверить, но на долгое время мы стали почти друзьями и ежедневно встречались на объекте. Он помогал нам загружать гробы и решать вопросы с ожесточенными местными жителями, которые много и злобно кричали, обвиняли спасателей во всех грехах, но совершенно ничем не хотели помочь.
БЕСЦЕННЫЙ КЛАД В ВОДОВОЗКЕ Наша база, как я уже упоминал, находилась на окраине города. То, что происходило в центре, как наводился порядок на главных объектах, я знал со слов товарищей. Слышал, что прибыли внутренние войска то ли с Таджикистана, то ли с Узбекистана, и воздушно-десантная дивизия, кажется, из Пскова. Большинство важных объектов было взято под вооруженную охрану. На центральных дорогах появились посты. Но если «ВВшники», как мы их звали, сознавали смысл исполняемых ими обязанностей, то обязанности постов, выставленных от Вооруженных Сил, сводились к формальной проверке документов. Возвращался как-то с фабрики поздним вечером, где-то часов в 11 после передачи сего объекта ВВшникам. Подморозило. Воздух на вкус казался сладковатым из-за запаха разложения, идущего от гниющих трупов. На трассе «Ленинакан-Ереван» на моем пути появился пост десантников. Ребят-десарей выставили в ночь. Ребята стояли замерзшие и, как всегда, голодные. Дошел до городка, набрал им еды. Нам ВВшники передали большую корзину с чищеным арахисом - отсыпал для десантников на посту, что называется, полную коробочку. Притащил и горячую пищу - суп в котелке. Накормил пацанов. Через час они остановили водовозку на базе ГАЗ66. Стали проверять документы - все нормально, собрались отпускать. Но настораживало, что водитель вел себя как-то чудно: излишне суетился что ли. Я посоветовал сержанту повнимательней обыскать машину. Паренек поверхностно окинул взглядом кабину: - Да вроде все в порядке. - Посмотри получше! Что-то явно не так. Каждый более-менее опытный мужик знает, где в машине лучше всего оставлять заначки. Самое удобное - под водительским сиденьем. Вот его-то я и приподнял, недолго думая. Нет, я там не увидел ни денег, ни золота-бриллиантов или еще каких-нибудь ценностей. Я увидел там ордена. Боевые ордена времен Великой Отечественной войны. Орден Ленина, медаль Героя Советского Союза, орден Красной Звезды... медаль Героя социалистического труда... - Откуда это у тебя, дружок? - Это от дедушки осталось... Вещи перевожу... - водила трясся как осиновый лист. - Хм... От деда, говоришь... Похоже, вообще-то, на правду. Может, и впрямь дед орденоносцем был. Ничего не докажешь. Тут солдаты вскрыли ящики сбоку от бочки. Обычно там находятся ключи (ЗИП). Глядим - ящики под завязку забиты орденами и медалями. Сержант сделал однозначный вывод - мародер. Мы сглупили, встали в отдалении от газика, чтоб перетереть. Вдруг водитель вскочил в кабину и резко сорвался с места. Потеряли на минуту бдительность, а мародер по коням! Сержант вспомнил, что слыхал, как разграбили городской музей, музей Славы армянского народа. Наверняка награды оттуда. В ночи раздалась автоматная очередь. Да, в Ленинакане действовал суровый негласный закон, основанный на некоем секретном распоряжении. Людей, пойманных на месте преступления, больше никто никогда не видел. Я знаю, что жизнь человеческая бесценна. Но, когда одни совершают поступки (нет, не героические - нормальные человеческие), другие, людишки без чести и достоинства, тупо наживаются на горе своих соотечественников. Можете бросить в меня камень.
ЧЕМ ОТЛИЧАЮТСЯ ЧЕРЕПА СЛАВЯН? Нас уже называли интернационалистами. На построении полка нам объявили, что мы выполняем интернациональный долг, а к мародерам будут применяться самые жесткие меры. С мародерами все ясно, но какой может быть интернациональный долг в своей стране? Если в Афгане, то понятно. А в своей стране? Тогда для меня это был парадокс. Мы, внизу, никак не могли этого осознать. Наша страна СССР, и все мы братья. Откуда взялся «интернациональный» долг? Порой по глупости мы беззлобно проходились по приятелям в связи с их национальными признаками, этим грешило большинство. Но перед общим делом, общей болью, мы всегда являли собой одно целое. Были лишь свои и предатели. Могу предположить, что уже тогда заработала целая система по стравливанию людей разных национальностей. При распределении гуманитарной помощи, приходившей из всех союзных республик, на пунктах собиралось большинство населения, и тут же откуда ни возьмись появлялись провокаторы, обычно два-три человека интеллигентного вида. Провокаторы, бывало, словами доводили людей до психоза. А слова были примерно таковы: вам предлагают носить обноски; мы, гордые, подачек не берем; мы великий народ, а нас унижают... Кончалось все обычно штурмом машин, разорванными посылками, раскиданными и растоптанными вещами. Возможно, где-то было по-другому. Но я видел так. И видел не раз. Вскоре я впервые услышал от армян фразу: «Братья с Америки обещали, если мы отсоединимся от Союза, то будем купаться в золоте». Потому что на каждую пару сантиметров армянской земли американцы якобы положат по кусочку золота. Не надо валить все на армянский народ. Подобный психоз охватил многие республики. И для всех придумывалась своя замануха - коньяк, водка, сало... А кому-то духи «Дзинтарс». Немного отступлю от темы и опишу случай, что произошел со мной на Левобережной Украине в городе Днепропетровске, где я гостил у своего отца в начале 90-х. Еду в троллейбусе, слышу - сбоку негромко беседуют пассажиры. Непроизвольно прислушался... и офигел! Пожилая женщина обсуждала с соседкой, чем отличается череп украинца и череп русского! На основе несходства черепов милая бабуся делала вывод, что мы народы разные, следовательно, дружбы меж нами быть не может и не должно! Гитлер вспоминается, не правда ли? У меня до сих пор нет слов! Какой мощный государственный механизм работал на разъединение и разобщение славянских народов, если даже для полуграмотных создавал подобные легенды!
«Я СОГЛАСЕН НА МЕДАЛЬ!» Однажды вечером меня подозвал в палатку комбат Александр Григорьевич Ванаков. В большой армейской палатке УЭСБ на нарах спали и офицеры и солдаты, лишь для пожилого комбата и его зама стояли кровати. Возле кроватей и состоялось заседание штаба батальона. Командир показал мне наградной лист на орден Красной Звезды. - Как думаешь, кому предназначается? - Откуда мне знать? - Мы посовещались и решили вписать тебя. - Спасибо. Пробежали дни. В один из вечеров комбат, придя с палатки штаба полка, объявил: - В связи с тем, что мы не на войне, командующий распорядился боевые награды не присваивать. Я на тебя оформил «За отвагу», но медаль «За отвагу» тоже боевая. Поэтому получишь медаль «За боевые заслуги», которая дается и в мирное время. На нет и суда нет. Я ни на что и не претендовал. И вообще мне было наплевать на награды. Не до того было. Но Григорьич обмолвился: «Тыловики себя погано повели, в том числе и наш зампотылу дивизии, шкурничеством занялись... Их за неблаговидными делишками застукали и доложили командующему. Тот многих наказал». Не знаю деталей, но меня возмущали эти людишки, они были такие же мародеры и хапуги без чести и совести, жадно давящиеся ради личной выгоды. Была попытка от начальства и меня повадить на демонтаж станков со швейной фабрики. Я их, разумеется, послал. Не знаю, совершили ли верха, что хотели, или нет, но зато у меня совесть чиста, я в их неблаговидных делах не участвовал. Хотя есть грешок. Признаюсь, с фабрики уволок рулон хлопчатобумажного материала. Солдаты портянок две недели не меняли. Вот и пришлось выкручиваться. Хорошая ткань попалась, даже отличная, реально недешевая - а мы ее пустили на портянки. Еще позаимствовал с фабрики несколько катушек ниток - перешивать воротнички. Если кто посчитает, что я злоупотребил, возможно. Зато я беспокоился не только о себе. Так вот, поступок тыловиков явился мотивацией командующему для отмены решения о награждении военнослужащих всего округа. Да, еще маленькая подробность. В списках награждаемых главными «героями» оказались тыловики! Впрочем, и «мою» медаль, что пришла ко мне уже весной следующего года, переписав документы, прицепил себе на грудь зампотылу дивизии полковник Кощеев.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
Шла третья неделя нашего пребывания на армянской земле. К нам на объект на иностранном автобусе прибыли англичане. Спасатели. Но профессионал среди них оказался лишь один. Человек-крыса. Маленький, гибкий, тонкий, верткий, и действительно с вытянутым крысиным носом. Да, не удивляйтесь, так его и звали - «человек-крыса» - за уникальную способность проникать, просачиваться в труднодоступные уголки. С англичанами приехал переводчик, с корнями из России. Англичане начали настойчиво требовать, чтобы я их запустил на объект, талдыча, что юркий как вьюн человек-крыса умеет залезать во все щели и может обнаружить живых. Я писал, дорогие читатели, как я, набравшись духу, лазал по таким щелям, таким лабиринтам, что иногда казалось, назад уже не вылезу, не выживу, останусь под завалами. И никого живых мне найти не удалось. Да и кто через столь длительный промежуток времени мог остаться под завалами в живых? Но надежда на чудо теплилась вопреки здравому смыслу. И я принял решение запустить англичан на объект. Сопроводил английских спасателей вместе с переводчиком на развалины фабрики. Показал человеку-крысе лаз, где я уже побывал. Он был поражен: «Ты не боялся?» - спросил через переводчика. А как же, боялся. Человек-крыса в черной робе проворно нырнул в щель. Твою мать! Меня там чуть не засыпало, а на моих глазах представитель иностранного государства полез на верную смерть! Я был в ужасе. За его гибель отвечал бы я, старший в батальоне. Погиб бы лейтенантик - одним больше, одним меньше... А вот иностранец! Для чиновников это кошмар! Международный скандал! Я в панике схватил его за ногу, за носок, назад тащу, матерюсь, меня тоже оттаскивают, а крыса сопротивляется, брыкается! В итоге мои руки соскользнули, и человек-крыса юркнул в глубину. Нервно курю. Спасателя нету десять минут, пятнадцать... полчаса. На сороковой минуте я его записал в покойники. Через сорок пять минут человек-крыса вылез. Да, он был истинным профи. Он сверху указал на дополнительные места, где необходимо разгребать завалы. Но уточнил, что живых там нет точно. После исследования завалов я англичан скорей отвел назад к автобусу - от греха подальше!
Понаехали тут!
С военной точки зрения землетрясение в Армении приравнивалось к атомному взрыву определенной мощности. Вот и полезли иностранцы под маркой спасателей цинично «оценивать степень разрушения». Вот таких «специалистов» я вскоре увидел перед собой. Они явно не принадлежали к спасателям, а являлись офицерами английской армии. Это было заметно по позе, выправке, внешнему виду в целом. С кожаными гладко выбритыми затылками, руки за спиной, ноги на ширине плеч, они со знанием дела на родном английском деловито обсуждали степень разрушения объекта. Один господин высокомерно обратился ко мне через переводчика: - Что же у вас в великом СССР так плохо? И нет своих специалистов? И соответствующей техники?.. У вас никакой заботы о народе! - А вот это что, разве спасатели?.. Пусть ноги вместе поставят, не на плацу, - я указал на бритого молодчика. Англичане что-то еще лепетали, но смущенный переводчик заткнулся. Ему наверно было не по себе, что я раскусил этих лжеспасателей. Из битком набитого автобуса - профессионалов лишь переводчик да человек-крыса. Английские вояки вежливо попросили провести их в подвальную часть. «Ну что ж, проверим вас на вшивость». - Пойдемте. Я вел их по подземелью, не включая свет своего супермощного фонаря, им приходилось освещать путь слабенькими ручными фонариками. Когда мы достигли места, куда меня водил комбат, и где мы пытались спасти придавленных людей в первые дни, горе-спасатели с визгами ужаса разбежались по подвалу, забились в углы. Их истеричные крики позволили их отыскать в подвальной тьме и вывести к автобусу. Тоже мне, спасатели хреновы! Да, и такие «спасатели» приезжали. Если кто-то из граждан бывшего Советского Союза надеется, что другие государства будут о них искренне печься и заботиться - они жестоко ошибаются. Мы для иностранцев в лучшем случае объект и предмет изучения. Как ученые исследуют племя пигмеев, так и цивилизованный Запад бросился изучать открывшийся им Советский Союз.
Последний труп
Меня частенько отправляли объезжать различные объекты и привозить спасателей, тем более нас из офицеров оставалось в батальоне только двое. Лейтенант Ильфат Ямгургин из Башкирии и я, ответственный за батальон. Периодически приезжал комбат Ванаков. Когда я ездил по Ленинакану, что бросалось в глаза? Ликвидирована большая часть последствий землетрясения, понемножку налаживается деятельность госучреждений и быт уцелевших ленинаканцев, заметно упорядочилась работа спасателей. На площадях разбиты десятки палаточных городков, состоящих как из зеленых военных палаток, так и из цветных гражданских. Помощь прибыла. А вдоль улиц стояли гробы, гробы, гробы... Рядами, штабелями... Если раньше они делались из неструганных досок, то теперь появилось все больше обшитых материей... 30 декабря мы вытащили последний труп. Помню как сейчас: последней мы опустили в гроб секретаршу директора местного завода, очень красивую (смерть не испортила ее лица) молодую женщину, застывшую в неестественной позе. Ее вытаскивал комбат Григорьич. И в этот же день до нас впервые дошли горячие свежие булочки и молоко в пакетах. Мы знали, что в городе местные жители подкармливают спасателей, приносят хлеб и молоко. Добрых людей всегда больше. Но у нас на окраине все не так. И вот теперь мы держали продукты в руках (спасибо водиле-армянину за его доброту, довез не поленился), но есть мы не могли.
Танцующие скелеты и невская водица
31 декабря прибыли в часть. Новый год не в радость, но традицию надо соблюсти. В ночь с 31 на 1 января, на новогодний праздник, были с Генкой Бобровым ответственными в батальоне. Мы с Геннадием - неженатые, а праздничное дежурство справедливо приходилось на долю холостяков. Солдатам по обыкновению накрыли столы. Без деликатесов, но вполне... Жены офицеров, что вместе с супругами мужественно переносили тяготы военного житья-бытья, прихорошились, принарядились, принесли закуски, домашние пироги и торты, собственноручно испеченные. Как водится в армии, чокнулись бокалами с соком под бой часов по радио. А в час ночи солдатики уже спали. ...Через две недели полк уехал на учения, а для меня начались бессменные караулы. Вот тогда впервые и произошло вооруженное нападение на дальний пост. По случайности я оказался на месте, и мы открыли огонь на поражение. А в апреле мне дали короткий отпуск - я отпросился на свадьбу к другу детства и однокласснику Андрюхе Нагорнову в Ленинград. В ресторане гуляла свадьба. Мы с курсантами института имени Можайского разохотились и решили пить водку на спор - кто круче: зеленые, но с гонорком, курсанты-ракетчики или молодой да ранний офицер-танкист. В итоге курсантики упали головами на стол. И вот я сижу и осоловелым взглядом смотрю - слева курсант в отключке, справа тоже лежит курсант и спит. Передо мной тарелка, пустая бутылка... Поднимаю голову и вместо танцующих людей вижу... скелеты. Толпу костлявых извивающихся в нелепом диком танце скелетов. С гадкими ухмылками, провалившимися глазницами... Е-мое... Шиза подкралась незаметно... Убеждаю себя: показалось, я нормальный, я нормальный. «Слева курсант, справа курсант... грязная тарелка, бутылка зеленого стекла...» Поднимаю медленно глаза - обезображенные мертвецы в жуткой пляске... Трясу головой. Щурю веки. Опять гляжу по сторонам - пьяные курсанты, перед носом бутылка с тарелкой, а впереди... «Блин! Кажется, я свихнулся!» Написанный у меня на лице ужас заметил отец жениха дядя Гена, он меня любил по-отцовски еще со школьных лет. - Что с тобой, сынок? - поинтересовался участливо. Боюсь поднять голову, объясняю, крыша, мол, едет. - Много выпил, Олежк? - Много. Но я уже трезвый, дядя Гена. Он ладонью прикрыл мне глаза и вывел сквозь танцующую свадьбу в туалет, засунул меня под душ. Я не противился, слушался словно тряпичная кукла. Ледяной душ из невской воды смывал с меня гнетущие мысли, растворял осадок от мрачных тягостных дум... Замерз как собака. Геннадий Борисович наконец вытащил меня из-под холодных струй и подвел к двери: - Смотри сейчас. Я тихо приоткрыл глаза. Люди... Танцуют... Вздохнул всей грудью, скинув с себя тяжкий воз впечатлений. Наверное вода свята, она смывает с нас всю грязь, не только телесную.
Рецидив
Потом я приехал погостить к своей мамке, на родину, на Байконур в город Ленинск. Несмотря на теплую окутывающую атмосферу материнской любви и понимания у меня никак не получалось обрести душевный покой. Я не мог спать по ночам с выключенным светом и поэтому каждый вечер читал в кровати часов до пяти утра, до самого рассвета. Только когда вставало солнце, я гасил свет и пару часов дремал, набираясь сил. Со мной явно творилось что-то неладное. Мамка твердила, что мне нужно выговориться, просила все рассказать ей, поделиться, высвободиться от душевной боли. А я не хотел, не хотел вообще ничего вспоминать. Но уступил, поддался и начал говорить. События мелькали броскими картинками. Я заново переживал все, с чем сталкивался в Ленинакане. Гнусные мародеры, подлые провокаторы, свалка модных женских сумочек, человек-крыса, трупы, трупы, трупы... Дощатые гробы, гробы в дорогой бархатной обивке, браслет со змейкой на мертвой руке... Я не заметил, как у меня закрылись глаза и я отключился. Никогда раньше сознание не терял. А я все рассказывал, все говорил, говорил... По крайней мере, я так считал. И только пощечины, лихорадочное хлестанье по побледневшим щекам вывели меня из шока или какого-то транса. Перепуганная мать нервно брызгала на меня святой водой. При этом она уже успела вызвать «скорую». В ту ночь я первый раз спал спокойно. Как после рецидива тяжелой продолжительной болезни. Но все пережитое еще долго вылезало наружу и сказывалось на моем здоровье годы спустя, когда я уже перевелся служить в Россию и, вероятно, расслабился. Как следствие пережитого в Закавказье, я одно время не мог ходить - заклинило позвоночник. Врачи не справились, помог парень-психотерапевт, который в качестве эксперимента провел со мной несколько оздоровительных сеансов по собственной методике, вот тогда дела пошли на поправку. Знаете, в 31 год стать инвалидом обидно.
Кто старое помянет...
Не буду скрывать, события в Закавказье и в частности в Армении отразились на моем лояльном до поры до времени отношении к некоторым народам, волею рока охваченным безумием. Нет, я не стал ненавидеть, но злоба черным пятном осела в душе. Я не сводил счеты с теми нерусскими, кто был мне подчинен по службе, но на всю жизнь запомнил, как к нам на самом деле относятся «дружественные народы». И запомнил формулу, согласно которой судили наших. Этот принцип, уже будучи на пенсии, я вычитал у Льва Гумилева. Из уст «братских народов» она звучала примерно так: «Ваши правители принимают решения, значит, вы за них и отвечаете. Правители далеко, а вы рядом». Монголы считали так: народ ответственен за свиту, а свита за князя, а князь за народ. Посему существует общая, коллективная ответственность. И мои возражения, что я лично ни при чем, не влияли на отношение ко мне. «Вы их породили, вы их поставили властвовать, вы их воспитали, вы их развратили», - упрек справедлив. Вот так. И все-таки великий человек и великий народ тот, что умеет подниматься над обстоятельствами, над веяниями сомнительной «моды», что умеет прощать, а не тупо сводить счеты. «Велик тот народ, который умеет признавать свои ошибки и умеет прощать, ведь умение прощать - черта великих, высоких людей». Тот велик, что своим поступком или словом способен убить зло, уничтожить ненависть, а не преумножать их. Любовь и прощение всегда сильнее. И не только в сказках.
Опыт - это когда на смену вопросам что? где? когда? как? и почему? приходит единственный вопрос: нафига?
. Сурово! но справедливо!
бесплатно смотришь, весело проводишь время. Концерт А.Апиной проходил в цирке. Я находился за кулисами, в гражданской такой одежде, но с табельным ПМ на поясе. После концерта Апина вышла за кулисы, стояла от меня метрах в 10-ти со своим продюсером, и ХЗ кто там ещё из её команды. Смотрят на меня, чего-то шепчутся, потом отделяется от группы человек, подходит ко мне и говорит:"Вас Алёна просит подойти, поговорить." Подошёл. Вопрос:"У нас намечаются большие гастроли по северу Урала, мы слышали, что там много судимых живёт, не согласитесь ли вы устроиться охранником?" Спрашиваю, чем я такую честь заслужил? Отвечают - типа, вы такой большой, надёжный, спокойный, пистолет вот у вас есть, вы нам подходите, работа временная, на месяц, заплатим .....Сумма по тем временам СУПЕР!, Можно было "вишневую девятку" новую купить. Спрашиваю - вам нужен я, или я с пистолетом? Отвечают - с пистолетом. Говорю - увы, пистолет табельный. Вопросы отпали, так я не стал охранником Алёны Апиной! 
![[ image disabled ]](../../e107_files/public/1366794834_4889_FT126086___89.jpg){kind=link}
![[ image disabled ]](../../e107_files/public/1366795097_4889_FT126086_.jpg){kind=link}
![[ image disabled ]](../../e107_files/public/1366795523_4889_FT126086____.jpg){kind=link}
![[ image disabled ]](../../e107_files/public/1366795619_4889_FT126086__.jpg){kind=link}
![[ image disabled ]](../../e107_files/public/1366796134_4889_FT126086_.jpg){kind=link}
![[ image disabled ]](../../e107_files/public/1366796282_4889_FT126086___.jpg){kind=link}
![[ image disabled ]](../../e107_files/public/1368452294_4889_FT126086_.jpg){kind=link}